Тонка граница...

Петроград, 1920 год.

- Ну же, закрывайся! - Агата всем своим небольшим весом навалилась на большой кожаный чемодан с железными нашлепками, но все ее старания были тщетными, проклятые замки никак не защелкивались, а затянуть ремни у нее и вовсе не было сил. Дама закусила накрашенные губы, поднеся к ним обломанный ноготок, а потом резко вскочила с пола и нескрываемым раздражением пнула чемодан. От столь мощного толчка он мгновенно раскрылся, будто назло своей хозяйке, и верхний слой его содержимого рыбьими потрохами высыпался на персидский ковер. Агата всплеснула руками, будто исполняла сейчас на сцене Александринки партию Далилы, а не впопыхах паковала вещи, и принялась с мученическим видом подбирать кружевные пеньюары и сатиновые юбки. - Куда же запропастилась моя лисья горжетка? - у Агаты была привычка высказывать мысли вслух, когда она была не в духе. - И куда пропал Алекс? Где его черти носят?! Господи, ну просила же его, не засиживаться в этой несчастной больнице! Осерчав на безответственность мужа, дама бросила беглый, полный сожаления взгляд на часы под стеклянным колпаком, привезенные ею из гастролей в Вене. Их, как и любимые шляпки со страусовыми перьями и лентами, придется оставить здесь. - Господи, Боже мой! Просила же его явиться пораньше, так нет же! Бросил меня одну на эту саквояжную каторгу, а у самого еще вещи не собраны... - Агата заломила руки, будто находилась не в собственной спальне, а на своей любимой сцене "Мариинки" под рампой и исполняла партию Далилы, - а у меня, между прочим, мигрень и нервы... Она поднесла к лицу кружевной платочек, с наслаждением вдыхая аромат "Любимого букета императрицы" и сетуя на то, что раньше горничные наперегонки бежали с капельками и нюхательными солями по первому вздоху хозяйки, а теперь забота о собственном здоровье легла на ее хрупкие плечи. Последний флакончик парфюма пришлось отдать ушлой провинциалке в обмен на маленькую кадушку квашеной капусты, да еще и золотые серьги сверху. Агата ни за что бы не рассталась с ними, однако перед предстоящим морским путешествием до смерти боялась подцепить цингу, а один знакомый морской офицер рассказал ей некогда на приему Дворянского собрания, что капуста самое верное средство избежать этой жуткой болезни. Агата подняла с пола тонкие чулочки, в один из которых было спрятано колье из хризолитов, и вытряхнула украшение на ладонь, любуясь изысканной огранкой и загадочным болотным цветом. Как оно красиво смотрелось с восточным платьем! И вновь ее накрыло приливом жалости к себе. Внезапно в двери кто-то нерешительно постучался. Агата как ошпаренная вскочила на ноги, будто незадачливый домушник, застуканный с поличным, и резко развернулась, пряча за спину колье и загораживая собой раскрытый чемодан. - Входите! В проеме показалась старушечья физиономия со сморщенной кожей, похожей на финики, что продавали оборванцы-мальчишки в Стамбуле. Агата брезгливо скривилась, как бы невзначай проведя по чуть выступающим скулам на своем точеном алебастровом лице. С тех пор как новая власть объявила уплотнение, в их квартиру подселили всякий крестьянский сброд, оставив хозяев довольствоваться одной комнатой вместо привычных пяти. Да и их супружеская спальня превратилась в проходной двор, даже здесь нельзя было укрыться от этих любопытных плебеев. - Слышь, докторица, - прошамкала старуха беззубым ртом, - я давеча супчик сварганила, с грибочками. Уж не побрезгуй, чем богаты, откушай. - Это очень мило, - процедила Агата с таким видом, будто речь шла о покушении на ее честь и достоинство, - но я уже сыта вашим обществом по горло и хотела бы провести этот вечер в уединении! - Ой, да где ж сыта-то, ходишь вон, костями гремишь, - настырная старая ведьма никак не уходила, уже просовывая в щель свои скрюченные пальцы, - сама не ешь, так хоть девчушку голодом не мори! - Это не ваше дело! - Агата сверкнула глазами, теряя самообладание и сгорая от желания запустить в бабку домашней туфлей. - Соблаговолите удалиться! - Ты это, не кипятись, барынька... - Пошла вон! - женщина не выдержала и вскинула руку, будто сжимала в ней булаву. - Вон! Это пока что моя комната! Старуха истово закрестилась и исчезла за дверью, а бывшая оперная певица отшвырнула колье в сторону и истерично зарыдала. А потом как по щелчку принялась с удвоенным энтузиазмом паковать предметы своего роскошного гардероба. - Мама... - раздался слабый голосок из недр спальни, - мама, дай пить! - Аннушка, не сейчас, - нараспев повторяла Агата, - да где же эта чертова горжетка?! - Мама! - маленькое тельце, неподвижно лежавшее на тахте, вдруг беспокойно зашевелилось. - Мама, жарко! - Анна, немедленно прекрати эти капризы, и так без тебя тошно! Казалось, само присутствие ребенка действовало невероятно изматывающе. Агата не была готова к тому, что все свое время и крохи драгоценной свободы ее личности придется тратить на это требовательное существо, вот где настоящий гнет быта. раньше все было куда удобнее устроено. Когда Анна только появилась на свет, ее тут же отдали на руки к кормилице, ибо маменька было слишком занята, чтоб посвятить себя уходу за младенцем. Потом появились нянюшки, Агата уже подумывала о гувернантке, но чем раскатывался по стране революционный пожар, тем яснее становилось, что возврата к прошлому уже не будет. Когда красавица Агата лишилась жалованья, ибо петь для рабоче-крестьянской армии было ниже ее достоинства, их семья стала жить исключительно на заработок Александра, и им стало не по средствам содержать даже элементарную прислугу, к тому, часто в больнице труд оплачивали нехитрым провиантом. Весь минувший год бывшей оперной приме пришлось нянчиться с этим несносным ребенком, и это окончательно ее доконало. - Агата! В этот момент дверь широко распахнулась, и в спальню влетел раскрасневшийся мужчина. Судя по всеми, он ужасно спешил, ибо позабыл снять тулуп и шапку. - Явление Христа народу, - язвительно прокомментировала его появление дама, - я уж было подумала, что ты так и не осчастливишь нас своим присутствием. Что так рано, Алекс? Надо было прям до отбытия поезда дотянуть! - Агата, солнце мое, прости... - Александр стоял в дверях как провинившийся гимназист, сняв свою нелепую по мнению жены шапку и комкая ее в замерзших руках, - была срочная операция, одного господина ранили ножом, его ограбили, ободрали как липку, бедняга истекал кровью. - Стало быть, ты у нас добрый самаритянин, - Агата по обыкновению всплеснула руками и гордо села на кровать, пронзая виновато потупившегося мужа осуждающим взглядом, - да ты просто мягкотелый простак, на котором ездят все, свесив ножки! Что-то Беляевский не взялся оперировать, небось ты сам вызвался, как всегда, а они все и рады эксплуатировать тебя! - Душенька, помилуй, как же я мог отказать, ведь это человек... - А мы что, насекомые?! - Агата подскочила и начала беспорядочно метаться по комнате. - А нам твоя помощь не нужна, на семью можно плюнуть! Ты вечно шляешься неизвестно где, сидишь в своей больнице, бросив меня на съедение этим варварам, поселившимся в нашем доме! - Агата, милая, тише... - Не смей меня прерывать! - она стукнула кулачком по резному пузатому комоду и тут же ойкнула, потирая ушибленные костяшки. - Не смей говорить со мной в уничижительном тоне! Ты меня ни во что не ставишь! Печешься о судьбе каких-то голодранцев, которые тебя назавтра позабудут, а при случае донесут в ЧК! Как же мне все это осточертело! Пока она кляла свою горькую долю, ее супруг успел молниеносно скинуть тулуп и выудить из жилета часы на цепочке. Он усадил безутешную жену в кресло и приложил холодную крышку часов к руке, осторожно поглаживая ее запястье. Александр смотрел на нее глазами, полными нежности, точно так же, как десять лет назад, когда впервые увидел в опере "Аида", где Агата играла египетскую красавицу, и потерял голову. Она казалась ему неземным существом, воплощением женственности, совершенством. Когда она пела, у доктора все замирало внутри, а время останавливалось. Она не сразу ответила ему согласием, пришлось долго и самоотверженно добиваться ее непокорного сердца. Но тогда, как и сейчас, мужчина был готов бросить все сокровища мира к ее очаровательным маленьким ножкам. - Я так люблю тебя... - шептал он, стоя перед ней на коленях, с видом кающегося грешника, он винил себя за то, что не может дать любимой того, что она достойна. - А какой прок от твоей этой любви? - Агата господским жестом отдернула руку и потянулась к кисету за мундштуком. - Алекс, ты неисправимый, невозможный романтик, но я уже не та наивная барышня. И сейчас страна уже и не та, и народ не тот. Хотя как по мне, народ никогда тонкостью манер не отличался, поверхностные, ограниченные дикари, которые сейчас вволю отводят душу. Алекс, я выходила замуж за подающего надежды хирурга с громкой фамилией, открывающего перспективную практику. А кто теперь передо мной? Жалкий неудачник, о которого все вытирают ноги. И я не соглашалась ютиться в каморке. Агата встала с кресла и кошачьей походкой подошла к трюмо, цокая язычком и выискивая у себя морщины. Алекс поднялся с колен и несмело приблизился к супруге, как паж с осторожностью подступает к госпоже. В зеркале отражались высокая темноволосая молодая женщина, похожая на мраморную статую, и сгорбившийся мужчина с аккуратной рыжей бородой, как у Чехова. - Мама! - снова подала голос их маленькая дочка и протяжно заплакала. - Ну, что ты стоишь, подойди уже к ней, наконец, - женщина страдальчески возвела брови вверх и обхватила ладонью лоб, - она весь день сегодня донимает меня своими капризами, а я никак не могу найти свою горжетку! Часами пропадаешь в своей больнице, так хоть теперь удели свое августейшее внимание дочери, с паршивой овцы хоть шерсти клок. Александр послушно склонился над кроваткой малютки. Тревожное и виноватое выражение лица моментально исчезло, уступив место теплой отцовской улыбке. - Аннушка, ну, что у нас случилось? - он ласково провел большой и сильной рукой по детской голове и вновь озадаченно нахмурился. - Агата, у нее жар! Взяв горячие ручки Анечки в свои ладони, Александр улыбнулся ей и промурлыкал что-то ласковое, но в его глазах застыл страх. - Ты меряла температуру? - Алекс, я не пойму, ты издеваешься надо мной? - Агата с размаху кинула в чемодан свои перчатки. - Какая температура? Я тут металась над багажом как валькирия над полем битвы! Нет никакого жара, это обыкновенные капризы. Давай, одевай ее поскорее, она только тебя слушается! И помоги мне найти мою лисью горжетку. - Агата, мы не можем уехать сейчас, на улице мороз, куда мы с больным ребенком! - И что ты предлагаешь?! Бросить все и пойди на поводу у этой плаксы? - Агата скрестила руки на груди и одарила растерянного супруга взглядом, не терпящим возражений, она уже знала, что это верное средство против его спесивости. - А ты хоть немного представляешь, что это наша последняя возможность вырваться из этого ада? - Это не просто простуда, она вся горит, рубашка вся насквозь сырая, - Александр бережно стянул с дочери ночную сорочку и вытащил из чемодана фланелевое белье, - ты разве не понимаешь, что пока мы будем трястись в поезде, Анечке может стать хуже? А в Архангельске такой ветродуй, что она может заработать воспаление легких! Агата, она не переживет такую дорогу, ей три года всего! - А я не переживу, если хотя бы на день останусь здесь! - женщина снова опустилась в кресло и всхлипнула, моментально изобразив всю скорбь русской интеллигенции. - Алекс, я артистка, а не кухарка! Я не могу больше жить здесь, не могу больше выносить взгляды этой шантрапы... Ничего не желаю слушать! Я хочу, чтоб ты немедленно собрал ребенка и вынес мой чемодан на улицу, мы опаздываем на поезд! - Я никуда не поеду, - спокойно отозвался он, даже не глядя на гримасы жены. - Что?! - дама буквально подлетела к доктору, раскинув шаль, что придало ей сходство с рассерженной птицей. - Как это понимать? - Как хочешь. Но я не сдвинусь с места, пока моя дочь не поправится. - Ты... ты... - Агата хватала карминовыми губами воздух и впервые чувствовала себя такой беспомощной. - Ты не можешь так поступить! Алекс, ты понимаешь, какого труда мне стоило все это провернуть? Столько наших друзей за границей организовывали нам побег из России, завтра мы должны уплыть из Архангельска на британском пароходе! - Нет никаких наших друзей... А твоему английскому любовнику я не хочу быть ни чем обязанным. В этот момент Агата с силой дернула его за плечо, заставив выпрямиться, да так, что затрещала ткань на жилете. Когда Александр повернулся к ней, глядя абсолютно уверенно и даже дерзко, она не сдержалась и влепила ему звонкую пощечину. - Да, Саймон действительно не отринул мою просьбу о помощи, он оказался настоящим джентльменом и благородным мужчиной. А ты, Александр, просто ничтожество! Ты сын знаменитого профессора Генри Джекилла, у тебя столько связей в Британии и в Европе, но ты палец о палец не ударил, чтоб спасти меня! От звука удара Аня снова залилась горючими слезами. Александр Джекилл невозмутимо взял дочь на руки и стал неспешно расхаживать по комнате, качая ее и напевая старую шотландскую колыбельную, которую ему пела еще матушка Арина Робертовна. Девочка заулыбалась, поглаживая его колючую рыжую бороду, а Агата стояла и тяжело дышала, будто пробежала большую дистанцию. - Значится так, - процедила она, буравя широкую спину Джекилла немигающим взглядом, - выбирай! Либо ты сию же минуту берешь вещи и едешь со мной, либо... либо... Я еду одна! - Поезжай без меня, Агата, - Александр Генрихович встал у окна, - не забудь мое золотое обручальное кольцо, украшения тебе там понадобятся. А горжетка твоя на трюмо, за зеркалом. А я останусь на Родине с Анной. Агата взвизгнула, потом топнула ногой и бросилась к чемодану, гулко хлопнув крышкой и заново принявшись натягивать ремни. Алекс положил девочку в кроватку, присел на ковер рядом и легким движением защелкнул оба замка. - Я помогу тебе отнести багаж вниз, возьми мои часы, чтоб не тратиться на извозчика... - он не договорил, ибо супруга вырвала из его рук чемодан, мертвой хваткой вцепившись в кожаную ручку. - Ненавижу тебя, Джекилл, ты мне всю жизнь сгубил! - Прощай, Агата, будь счастлива... Набросив на плечи горжетку и гордо выпрямив спину, дама обернулась в дверях, смерив фигуру мужа презрительным взглядом. - Черт с тобой и с твоей Родиной! Доктор Джекилл не нал, сколько прошло времени с этого хлопка дверьми. Остальные подселенные жильцы разошлись по комнатам, не было никаких визитов и любопытствующих, будто никто из деликатности не заметил, какая буря разворачивалась в комнате Джекиллов. Была глубокая ночь, когда Анечка наконец уснула, жар отступил, и на ее ангельском личике заиграла невинная улыбка. Отец сидел возле ее постели, охраняя сон своего чада и смахивая украдкой набежавшие слезы. - Ничего, Аннушка, выкарабкаемся как-нибудь! С нами Бог...