взлёты и падения джонатана джостара

Джоджо невероятно бесило, что его жизнь всё больше начала напоминать соревнование. Он не хотел это признавать, но соревноваться с самим собой, «как в детстве», больше не казалось такой уж скучной идеей. Я устал? Может, и так. Устать — это не очень сложно, сложнее бороться в таком состоянии, и глядя на надменную рожу Дио, своего вечного соперника, парень понимал, что не может не делать этого. Что-то большое и сильное внутри него заставляло двигаться дальше, нестись с невероятной скоростью, бить, не жалея себя, думать, плавясь от напряжения. Что-то, чего у Дио не было — да и чёрт с ним, у того наверняка свои способы. Они оба играли в это с одинаковым удовольствием и с одинаковым раздражением. В их глазах горел одинаковый огонь соперничества, и он был страшен. — Всё, — выдохнул Джоджо, закрывая тетрадь и счастливо улыбаясь. — Я закончил выполнять заданное нам отцом на сегодня. — И карты закончил? — подозрительно рыкнул Дио, что-то ожесточённо выводя в тетради для литературных заметок. — Даже ту, что… — Закончил, — гордясь собой, кивнул юноша. — По всем правилам, как наказал отец… Он получил лишь раздражённый вздох в ответ (и неудивительно, тут любой разозлился и обиделся бы). Сделать все задания раньше «врага» — сладкое удовольствие, вкусить которого Джоджо удавалось не так уж и часто. По своей натуре он соображал далеко не быстро, удобнее было влиться в работу и делать её долго, без малейшей остановки. Дио был совсем не таким, но при разных методах результат вполне может оказаться одинаковым, и сегодняшний случай отлично это доказывал. Возможно, Дио сейчас казалось, что Джоджо нарочно медленно собирает вещи, но на деле торопиться было просто-напросто некуда, и не в наслаждении собственной победой было дело. Но гордости за себя это не отменяло. Ну не ребячество ли?

***

Иногда победы приходили неожиданно. — Чего ты желаешь в такой час? — Дио поднял голову от пожелтевших страниц, разглядывая лицо Джоджо. Юноша держал в руках оплывшую свечу в металлическом блюдце и какую-то огромную книгу. В ночной сорочке он походил на доброе (отвратительно) привидение, пришедшее к медиуму на спиритическом сеансе только лишь чтобы узнать, как дела у его внучки. — Холодно нынче, — объяснил он. — Подумал, что ты мог бы разрешить почитать мне в твоей комнате. — Мог бы, — наклонил голову Дио, уже сейчас планируя собственные действия на несколько шагов вперед. — Не хочешь почитать вслух? — С радостью, — заметно обрадовался Джоджо, легко плывущий в расставленные сети. — Не против начать? Моя книга отлично подходит для совместного чтения. Получив довольный кивок в ответ, Дио протянул севшему на край его кровати юноше книгу. Не пробегая заранее глазами по строчкам, тот начал: Мне, право, не чужды поинтересней чувства, Чем те, что выше мной приведены, И от любви хватает безрассудства, Чтобы не думать, как они нежны. Но как нежны ваши колени, И как нежны ваши уста, Как нежно падают на плечи ваши тени, Как будоражит ваших бёдер широта… На этом месте Джоджо закашлялся в платок — отнюдь не потому что першило в горле. — Это же так пошло, Дио! — он почти отшвырнул от себя книгу. — Кто написал это? — Я, — фыркнул тот. — Я вклеил эту страницу. — Но книги нельзя портить, — нахмурился соперник. — Ты же сможешь её вытащить? — Я не порчу, — фыркнул Дио. — И я думаю, что в будущем люди будут писать вещи и похуже. — Буду надеяться, что нет. Через минуту Джоджо уже не было в комнате, и воздух запах очередной победой. Возможно потому что Дио точно знал, что это стихотворение нравилось им обоим. А ещё он знал, что этот вечер навсегда останется их общей тайной… Интересно.

***

И со временем Джоджо начал понимать, что совсем не злится. Ему всё так же хотелось что-нибудь ударить, когда он не мог сделать что-то лучше, чем Дио, но почему-то это казалось чем-то здоровым, весёлым и интересным. Они просто так живут, верно? Это их юность, их упоение, их веселье, почему бы не запомнить его, как теплые моменты в годы учения? Сегодняшний уик-энд был непростым. Отец впервые позволил им ускакать вдвоём на лошадях настолько далеко, чтобы поместье скрылось из виду, и на мелком пляжике у реки нельзя было найти ни одной души, кроме них самих. — Айда? — Дио стянул с себя рубашку, мастерски расправляясь с пуговицами. — Или останешься кормить мух тут? — Ещё чего, — рассмеялся Джоджо, стараясь не отставать. — Но я просто хочу охладиться, ясно? — Ну конечно. Едва ли «охладиться» значило «брызгаться друг в друга, пока не посинеют губы», но чем чёрт не шутит? С каждым днём Джоджо чувствовал себя всё более «плохим», особенно, если нарушал правила, но рядом с Дио это казалось каким-то естественным, душевным и осознанным. Это не было дурным влиянием — просто что-то в головах их обоих менялось, когда они сталкивались взглядами. Они оба это чувствовали. В корзинке на песке грустили тосты с мармеладом. Лошади отгоняли назойливых слепней. Где-то в поместье Джостаров собирали к чаю.

***

За окном валил снег так, будто они жили не в Англии, а, по меньшей мере, на Аляске. Потом из этого снега можно будет слепить забавные комки и сложить их в человечков, но сейчас периодически начинающаяся вьюга и сшибающий с ног ледяной ветер не позволяли таких ребячеств даже им. Камин горячо скворчал, напоминая о своём непрекращающемся голоде. В дни вроде сегодняшнего воздух искрил от напряжения, зависшего вокруг. Дио чувствовал, как волосы поднимаются дыбом, и, может, потому излишне часто приглаживал безупречную светлую причёску. Он знал, что и с Джоджо происходит что-то похожее. Тишина. Благословенная, шелестящая. — Шах и мат, — наконец выпалил Дио, отваливаясь на спинку стула. Только сейчас он понял, как затекла его спина. На лицо Джоджо наползло что-то вроде тени сожаления. Должно быть, он давно понимал, к чему движется композиция фигур, но всё никак не мог поймать хитрый план оппонента за хвост, в нужный момент теряя возможность соображать достаточно обширно. — В следующий раз я возьму реванш, — предупредил он, почему-то улыбаясь. Дио нахмурился. Побеждённый — но почему он такой? Почему?

***

— Снова читать? — он насмешливо приподнял тёмные брови. Вьюга пела оперу стекол, случайными порывами грозясь задуть огонь на свече Джоджо, стоящего в дверном проёме. — Снова, — кивнул тот. — Не будешь против? Но без фокусов: будем делать это параллельно, про себя и только своё. — он кое-как выразительно дёрнул плечом, за которым был милый томик рассказов археологов о раскопках в африканских странах. — Договорились. Джоджо сердцем чуял, что сегодня шалостей не будет. Никаких злодейских планов, и — о ужас! — соревнований, кто кого лучше. Но через полчаса они лежали лицом к лицу, стараясь смеяться потише, чтобы не услышала прислуга. — А она мне и говорит, — весело шептал Джоджо, так увлечённый историей последних отношений. — Мол, становись пастором, сможешь целовать мужчин. Представляешь, так и сказала, хотя я про это ей ничего не говорил, да и не собирался. — Бред какой-то, — покачал головой Дио. — Не привираешь? — Куда уж там… — А почему не собирался? — спросил он после пары секунд молчания. — То есть, она права? Джоджо залился краской, хмурясь. Как реагировать на такие провокации? — Вовсе не права. Я бы попробовал поцеловать мужчину, конечно, но… — А меня? И в губы пахнуло теплом — глаза с несколько узкими зрачками оказались удивительно близко к его лицу. Сердце по-странному забилось, пачкаясь мармеладом в его груди, когда они впервые коснулись друг друга, целуясь так, словно от этого зависела судьба всего мира. В эту ночь между ними совсем не было соревнования. Они тяжело дышали, согреваясь друг о друга, вдыхали запах кожи, и Джоджо совсем не знал, что можно так невероятно касаться губами шеи. Они сдерживали голос, когда касались пальцами тех мест, которые не доверяли посторонним. Они были рядом. В эту ночь между ними не было соревнования — по правде говоря, между ними совсем ничего не было.