Порабощение строптивого

***

Всю последующую неделю Гинтоки пребывал в ожидании, когда лучшие друзья расшифруют его послание и поймут, что он находится в опасности из-за Тоширо. Узник подземелья представлял себе, как Кагура и Шинпачи открывают заветное письмо, как находят скрытую наводку и освобождают его из подвала. Предварительно перед этим, выпытав у Хиджикаты информацию о нахождении их товарища, доказав прямую причастность полицейского к недопустимому произволу. Считай, что до освобождения остается рукой подать. Помощь, вероятнее всего, мчится к нему со всех ног и желает, во чтобы то не стало найти и наказать злостного преступника. Не может же он застрять здесь навечно? Все должно обойтись и как-нибудь само собой разрешится. Терпение, немного терпения и этот кошмар останется позади. Но проходил день за днем, неделя за неделей, но никто так и не пришел вызволить белокурого парня из заточения. Даже сам похититель перестал наведываться к нему в подвал, правда заранее предупредив своего пленника об этом. Перед тем, как забрать письмо, пообещав доставить адресатам, Тоширо объявил, что его не будет дома на протяжении нескольких дней из-за огромного завала на работе. По его словам, коллеги настолько загрузили обязанностями, от которых раннее удавалось отлынивать, что у Хиджикаты не будет возможности забежать домой на часик-другой, в связи с чем придется всю неделю ночевать на работе. Но зато потом дадут целых пять выходных, которые он безусловно проведет вместе с Гином, что конечно последнего никак не обрадовало. Закончив с разъяснениями, Тоши покинул подвал, захлопнув снаружи металлическую заслонку. Гинтоки оставалось только наблюдать за тем, как похититель постепенно удаляется от него, оставляя в полном одиночестве.

***

Первое время светловолосый парень относился к данному периоду, как к удачному стечению обстоятельств. В его непростой жизни наступила временная идиллия. Теперь он был предоставлен самому себе, а это значит, что больше никто не потревожит его покой и досуг. По крайней мере, в течении пары суток. Его потрепанное тело, над которым Тоширо посмел жестоко надругаться, начало восстанавливаться, возвращаясь к своему обычному состоянию. Уже на второй день, Гин перестал ощущать столь значительный дискомфорт, а на четвертый все окончательно зажило, как будто бы к нему и вовсе не прикасались. Единственное, что все еще напоминало о последствиях бурной ночи — это засосы в области шеи и груди. Но и они медленно, но верно блекли, переставая мозолить глаза, тем самым навевая неприятные воспоминания, которые Гинтоки хотел поскорее стереть из своей памяти. Пребывая в томительном ожидании спасения, белокурый пленник предпочел не летать в облаках, рассчитывая исключительно на помощь своих близких, но и также в собственные силы, которые благо вернулись к нему сполна. Гинтоки во всю готовился к решающей схватке, досконально продумывая в какой момент ему стоит вступить в драку с Тоширо, и какие меры предпринять для того, чтобы заставить его выпустить себя наружу. Но помимо подготовки к ответному нападению, как справедливой мести за содеянное, светлую головушку Сакаты посещали и другие размышления, от которых ему становилось не по себе. На пятый день одиночного пребывания в подвале, Гинтоки, поймал себя на весьма пугающей мысли о том, что надеется на возвращение Тоши раньше обещанного срока, что было очень маловероятно. «О чем я только что подумал? Я что с ума сошел? Неужели соскучился по ублюдку, который меня здесь запер и изнасиловал? Нет-нет-нет, все совсем не так… Просто, если Хиджиката бросит меня надолго и не вернётся в обещанный срок, то я долго не протяну. И хоть еды у меня в избытке, чисто морально я не вывезу нахождение в этой маленькой клаустрафобной камере. Надеюсь, что такого не случится, но теперь меня постоянно бросает в дрожь от осознания, что вся моя жизнь целиком и полностью зависит от него одного» В попытке отвлечься от душевных терзаний, Гинтоки целыми днями на пролет смотрел различные передачи по телевизору, параллельно заедая стресс японскими сладостями. Изредка, он все же отвлекался от телика и заставлял себя заниматься физическими упражнениями, чего в такой обстановке ему хотелось меньше всего. Но ничего не поделаешь, нужно было упорно тренироваться, чтобы поддерживать спортивную форму и укрепить ослабленные мышцы. Во время разминок, Гин делал основной упор на отжимания, в процессе невольно вздрагивая от звонкого лязга цепи на правой ноге. Белобрысый парень искал для себя различные способы отвлечься и развеется, лишь бы только не оставаться наедине с тревожными мыслями и не думать о своем нынешнем жизненном положении, которое пока что оставалось без каких-либо изменений. Он все еще заперт в подвале из-за прихоти одного одержимого мужчины, который желает его поработить. И разумеется, этот удручающий факт, не мог не сказаться на его неустойчивой психике. С тех пор, как похититель оставил своего пленника одного, Гинтоки находился в состоянии некого парения в беспросветной невесомости. Обычно, это обострялось ближе к вечеру, когда в подвале автоматически выключался свет. Глубокой ночью, Гин мог часами всматриваться в темноту, ощущая, как она поглощает и засасывает его в бездонную дыру, пока наконец не уснет. Временами от скуки, Гинтоки начинал кричать и барабанить по стенам, в надежде, что его все-таки кто-то сможет услышать, но все оказалось напрасно. Несчастный парень был полностью отрезан от внешнего мира. И с каждым днем только сильнее убеждался в том, что его положение практически безвыходное. Но при всем при этом, Гин продолжал искренне недоумевать и постоянно задаваться встречным вопросом, почему же лучшие друзья до сих пор его не нашли. Он ведь открыто намекнул им обо всем, что с ним случилось и дал четкую наводку, кто в этом виноват, и где его стоит искать в первую очередь. Мысли о том, что в словах Тоши что-то не клеится и он ничего никому не присылал, все же изредка всплывали в его голове. Но пленник не мог этого знать наверняка, и даже если каждое сказанное слово было абсолютной ложью, похититель все равно добился поставленной цели. Отныне ничего в мире Гинтоки больше так не хотелось, как верить ему. Парень подкреплял свою надежду тем, что Хиджиката мог бы демонстративно разорвать письмо на части и не соглашаться ни на какие уговоры, а он все-таки это сделал. По полицейскому было видно, что он не хотел идти на встречу, но в конечном счете переступил через себя. Безусловно, с корыстным умыслом, но все же с «добрыми» намерениями. Так что, вероятно, проблема заключалась в чем-то другом и это еще предстояло выяснить. Правда, не одно только письмо беспокоило Гина в данный момент. Ведь не за горами маячил силуэт похитителя, который совсем скоро должен был вернуться, и очевидно, не только для того, чтобы проведать своего пленника. «Кажется, самое худшее еще впереди… Когда этот урод вернется, ему по любому захочется потрахаться. Он и в тот раз еле сдерживался, чтобы не накинуться на меня. Боюсь представить, что меня ждёт сейчас… Я хорошо запомнил его похотливый взгляд, которым, он окинул меня прежде, чем ушел на работу. Извращенец, не стесняясь раздевал меня глазами и в открытую пялился на мою грудь, фантазируя себе всякое. Хочется содрать с себя кожу и заодно стереть с его лица эту мерзотную ухмылочку!» Гинтоки действительно, угадал истинные намерения Тоширо, для которого, внезапная загруженность на работе стала сродни пытки. Раньше он почти ничего не делал, пользуясь своим высоким званием и выгодным положением, но теперь высшее руководство потребовало от него восполнить все пропуски и отработать частую неявку, которая в основном была вызвана активным обустройством подвала. Хиджиката вот-вот собирался нормализовать половую жизнь, как тут его резко прервали, помешав реализовать особые нестандартные предпочтения. Но ничего с этим не поделаешь. Кто не работает — тот не ест, а особенно, когда кормить приходится сразу два рта, а не только себя любимого.

***

Все хорошее рано или поздно заканчивается. И все плохое, в том числе. Напряженная рабочая неделя подошла к своему закономерному концу. Следующий день предвещал непоправимые последствия, при чем, как для насильника, так и для его жертвы. Освещение в подвале, как и всегда, автоматически выключилось ровно в одиннадцать часов вечера и Гинтоки в мгновение ока погрузился во тьму. Темнота сгущалась, окутывая собой все пространство замкнутого помещения. Белокурый пленник вынуждено подстроился к новому режиму сна, смирившись с тем, что в его комнату не проникнет ни один лучик света. Однако, каждый раз, когда единственная люстра освещающая помещение гасла у него пробегали мурашки по коже. Гинтоки было очень жутко от гнетущей атмосферы исходящей от подвала, но сегодня он не хотел поддаваться отчаянию, плавно подготавливаясь к погружению в мир сладких грез. Зевающий пленник удобно устроился на кровати, взбил мягкую подушку и с головой накрылся теплым одеялом. Перед тем, как сомкнуть усталые веки, он вообразил себе, как в ближайшее время друзья ворвутся в подвал и спасут его. Вопреки здравому смыслу, Гин до сих пор продолжал надеяться, что справедливость обязательно восторжествует, и его непременно отыщут, благодаря тому самому посланию, которое так никто и не прочитал. Помечтав еще пару минут, Гинтоки со спокойной душой закрыл глаза, чувствуя, что уже через пару минут крепко заснет, как тут… Наверху ни с того, ни с сего, раздался громкий скрежет, а следом за ним послышался неразборчивый, но до боли знакомый мужской голос, что как гром посреди ясного дня поменял все его планы. Вместо ожидаемых друзей, в подвал к Гинтоки рвался его похититель. Полусонный парень, сначала не на шутку перепугался от такого поворота событий, но уже чуть погодя ощутил невероятное облегчение, что Тоши сдержал свое обещание и не бросил его здесь одного. Но не успел Гинтоки обрадоваться, как через минуту его передернуло от осознания, что единственный человек, который может спасти от одиночества — человек, приведший к этому одиночеству. Внезапно, в его комнате загорелась люстра в один миг осветив мрачное подземелье. От такой резкой вспышки света у Гинтоки зарябило в глазах, но времени на раскачку у него уже не оставалось. Услышав приближающиеся шаги, Гин тут же подскочил с кровати, принявшись судорожно ее заправлять. Весь на нервах, он со скоростью света добежал до раковины и дрожащими руками включил холодную воду, стараясь тщательно умыть ей свою сонливую мордашку, чтобы как следует взбодриться. После чего взволнованный парень кинулся к шкафчику, в котором лежали чистые вещи. Он будучи в одних трусах быстро напялил на себя все, что попалось ему под руку, то и дело мельтешась из стороны в сторону. Такая спешка, в сочетании с желанием напялить на себя как можно больше вещей была вызвана боязнью, что если Тоши застанет его полуголым в кровати, то сразу накинется без разбирательств, а этого он допустить не хотел. «Я готов. Ну все… Берегись, извращенец. Сегодня ты за все ответишь. Мне больше не страшен твой дурацкий шокер. Я придумал отличный способ, как выхватить эту хрень из твоих рук и использовать на тебе твое же оружие. Надеюсь, что у меня все получится» Вскоре, металлическая заслонка мерзко заскрипела, звук которой напоминал собой скрежет вилки по стеклу. Тоширо медленно сдвинул ее в правую сторону и так же неторопливо спустился вниз по деревянной лестнице. Гинтоки в первую очередь обратил своё внимание на то, что в этот раз на Тоши вместо его полицейской формы был одет чёрный бархатный халат. До этого заместитель командующего не позволял себе явиться к нему в домашней одежде. Чтобы бы это могло значить? В придачу Хиджиката принес с собой огромный букет из сотни красных роз в одной руке и бисквитный торт в другой. Гинтоки непроизвольно поморщиться, едва завидев такой непрошеной сюрприз. После всех совершенных злодеяний приходить к нему вот с этим… И смех, и грех. Гин ожидал увидеть перед собой грозного мужчину, что готов в любой момент повалить его на кровать, а не расхлябанного псевдоромантика. С первым хотя бы все ясно — однозначно больной изврат, а вот что делать со вторым? Какую цель он преследует и в чем заключается подвох? Когда Тоширо приблизился к нему, Гинтоки сразу же отпрянул, демонстративно выражая свою неприязнь. Пленник принял решение держать своего похитителя на расстоянии вытянутой руки, стараясь не подпускать слишком близко к себе. Он даже не пытался как-то изменить выражение лица, на котором читалось откровенное презрение от происходящего зрелища. «Больше нет смысла играть по его правилам. Пусть Хиджиката видит, насколько он мне противен. Сегодня я его одолею. Окончательно и бесповоротно» В душе же Гин естественно мог только радоваться тому, что Тоширо пришёл к нему в хорошем настроении, и судя по всему без средств самообороны, в отличии от своего прошлого визита. Кто знает, как бы все обернулось, если бы он приплелся сюда злой и недовольный… Светловолосый парень внимательно осмотрел халат своего похитителя, проверяя его карманы на наличие электрошокера, но они оказались абсолютно пусты. В руках были только дурацкие цветы и торт, а это означало только одно: Хиджиката на самом деле оставил шокер наверху, что в разы облегчало Гинтоки поставленную задачу. Но несмотря на это, Гин не собирался расслабляться, по прежнему готовясь в любой момент вступить в драку. Он продолжил демонстрировать всем своим видом сопротивление и негодование. — Гинтоки! — радостно окликнул его Тоширо. — Знал бы, как меня нагрузили на работе… Думал, что не уже выдержу и откинусь прямо там, честное слово. Но благо я смог договориться с начальством, что что теперь я не посмею оставить тебя надолго одного. Прости, что пришел так поздно. Ты наверное уже собирался ложиться спать? Блин… Наверно, мне стоило придти к тебе днем, но я просто очень сильно по тебе соскучился и решил наведаться на ночь глядя… Хиджиката поднес к лицу Гинтоки огромный букет, состоящий целиком из алых роз ожидая увидеть положительную реакцию. Но вместо этого он лицезрел кислую мину, не желающую принимать его ухаживания. — Ну чего ты… Я ведь знаю, что тебе нравятся розы, не отрицай. Сколько себя помню, ты всегда был от них без ума. Не притворяйся, что не рад их получить Гин всячески вербально и не вербально отказывался от цветов, продолжая кривить лицо, но Тоширо, предпочел не замечать этого, дополнив: — А как насчет того, чтобы съесть этот торт? Я купил его в одной из лучших кондитерских между прочим. Попробуй его, не пожалеешь. Такой ненасытный сладкоежка, как ты, обязан слопать целиком Пленник не верил собственным ушам. Тоширо, как будто бы подменили. Абсолютно все, что он нес, настолько сильно резонировало с его недавними высказываниями и поступками, что Гинтоки хотелось истерически заржать от таких кардинальных перемен. «Что, Тоши, думаешь, припрешься сюда, притворишься дурачком, сделав вид, что ничего не было, вручишь мне подачку — и я тут же стану твоим? Размечтался, мудак. Не бывать этому! Твои цветы я в гробу видал! Засунь их себе в задницу, придурок! Торт туда же запихни. Лучше бы ты и дальше вел себя, как мразь, чем наиграно строил из себя не пойми кого» Пока Гин мысленно проклинал Тоширо, тот, вдруг неожиданно приблизился к нему, нарушив личное пространство, а затем обхватил за талию и крепко-накрепко прижал к себе, от чего Гинтоки чуть не потерял равновесие. Тоширо настойчиво уперся головой в его плечо, не давая пленнику вырваться из его страстных объятий и с особым трепетом произнес: — Я люблю тебя. Очень сильно люблю Лицо Гинтоки моментально покраснело, превратившись в спелый помидор. Но вовсе не от смущения, а от вспыхнувшей агрессии. «Что ты несёшь, ненормальный?! Это уже переходит все границы! Ты совсем что ли ебнулся? Неужто забыл, как целый час насиловал меня, утверждая, что я заслуживаю этого?! Как ты после такого смеешь говорить такие вещи, ублюдок?! Это по твоему любовь?» Все происходящее начало походить на какой-то цирк, что быстро вывело Гинтоки из себя. Пленник резко вырвался из цепких лап Тоширо, не выдержав такого нескончаемого потока лицемерия. Следом Гин грубо отпихнул от себя зам-командующего, выражая ему отторжение от всего сказанного. — А я тебя ненавижу! Не смей ко мне прикасаться, урод! Мне не нужны твои обоссаные подачки! Ты мне глубоко омерзителен. Я тут только потому что ты меня запер! Поэтому лучший подарок, который ты можешь сделать — это отпустить меня и больше никогда не попадаться на глаза! Тоширо, слушая все это, продолжал, как ни в чем не бывало натянуто улыбаться, словно его прямо сейчас не обозвали и не послали куда подальше. Раньше бы он вспылил по этому поводу и превратился в чудовищного монстра, но сейчас, в его развратной голове крутились совершенно иные мысли, отличные от всех прежних. «Как же легко вывести тебя из себя. Давай, шлюшка, продолжай в том же духе… Ори, во все горло, в которое я вскоре засуну свой член. Ты такой сексуальный, когда злишься… Твои крики так заводят… Уфф возбуждаюсь от твоих криков, как ты, как же меня это заводит… Хочу постучать хуем по твоим мягким губам, облизать твою похотливую дырку, выебать в жопу во всех позах… Сука, поскорее бы… продолжай высказывать мне все в лицо: какой я мудак, как ты меня ненавидишь, пока я тебе это позволяю. Скоро ты запоешь совсем по другому. Я нашел идеальный способ, как тебя приструнить. Ты будешь полностью в моей власти» — ехидно подумал про себя, озабоченный мужчина. — Гинтоки, пожалуйста, дай мне всего один шанс, — до смешного фальшиво произнес Тоширо, желая сменить тему разговора. — Не отталкивай меня раньше времени. Я не такой ужасный, как ты думаешь. Ведь я как и обещал переслал письмо твоим лучшим друзьям, как и обещал! Мой младший работник, как раз забегал к ним на днях и они прямо перед ним его прочитали Гин немного смягчился в лице, услышав обнадеживающую речь, но подсознательно продолжил готовиться к нападению. Впервые, за время проведенное в заточении ему сообщили хорошую новость. Заветное письмо, что являлось последним ключиком к спасению, все-таки было доставлено его товарищам. — Не строй из себя героя, — колко осадил его Гинтоки. — Мое мнение о тебе нисколько не изменилось. Ты все еще останешься таким же отвратительным и бессовестным человеком. Но все равно спасибо, что сдержал свое слово и прислал письмо. Для меня это очень важно. С этого и надо было начинать, а не устраивать этот бессмысленный цирк. Так что тебе сказали Кагура и Шинпачи? Как они на него отреагировали? Немедленно отвечай! — Да никак на самом деле… — равнодушно сообщил Тоши. — Ребята молча прочитали твое письмо, а затем отложили его в сторону и продолжили заниматься своими делами — Нет-нет-нет… Этого не может быть… Как ты смеешь так нагло врать, глядя мне прямо в глаза? Они не могли просто прочитать и ничего не ответить… Это невозможно… Ты хочешь, чтобы я поверил в этот бред? Желаешь, чтобы я принял за истину, что мои лучшие друзья сейчас не переживают обо мне? — в панике протараторил встревоженный Гинтоки. — С какой стати мне врать? Я же дал тебе слово! Так что докладываю как есть, без лишних прикрас. Посуди сам. С чего им вообще за тебя переживать? Разве для это был весомый повод? Ты же просто хотел передать, что с тобой все в порядке, но так вышло, что ты сейчас отсутствуешь и не можешь выйти на связь, верно? Или там было что-то такое, чего я не заметил? Неужто решил замаскировать в письме скрытый подтекст и разочаровался, что они его проигнорировали? — Что ты… Нет конечно. С чего ты взял? Ничего такого там не было… — неуверенно промямлил Гинтоки, испугавшись, что его обман сейчас раскроют. — Просто они могли иначе истолковать мое письмо. Мало ли, что там со мной случилось… Очевидно, что ничего хорошего. Просто так люди не пропадают, тем более в такие неспокойные времена. Кагура и Шинпачи могли заподозрить неладное, и по крайней мере разузнать у твоего работника, где я сейчас нахожусь, и когда вернусь обратно — Как видишь, нет. Мне передали, что ничего они не спрашивали и не уточняли, — сухо доложил Хиджиката, будто какую-то формальность. — Возможно твоих друзей не слишком беспокоит твоя судьба… Ты так на них рассчитываешь… А что если ты им больше не нужен? Не подумал об этом? Ты так хотел до них достучаться, но не вышло. Надеялся, что они забьют тревогу, а им все равно. Это все потому что ты всегда был для них обузой. Кагура и Шинпачи не хотят, чтобы ты возвращался! Они рады, что избавились от тебя! «Ложь» — Задумайся, почему они до сих пор ничего не предприняли?! Никто из них, даже не попытался тебя найти. Честно, я и сам не ожидал, что твои товарищи окажутся такими черствыми… Я так надеялся на их сострадание, но они его не проявили… Видимо, потому что нашли тебе замену «Тоже ложь» Гин наотрез отказывался верить, что лучшие друзья не хотят его отыскать. «Я знаю, что Кагура и Шинпачи меня очень любят и ценят, они всегда говорили мне об этом. Сколько бы мы не ругались, нам всегда удавалось помириться. Ты подлый лжец, утверждающий, что я приму за истину твои слова о том, что люди, которые были готовы пожертвовать собой ради меня могут так поступить», — мужественно оспаривал Гинтоки коварные утверждения похитителя, которому «было очень жаль, что он до сих пор не получил ответа». Но Хиджиката не сдавался, продолжая безжалостно манипулировать. Он снова и снова парировал и отрицал очевидные факты, находя на любые аргументы со стороны Гинтоки все новое убедительное противоречие. — Через месяц, твои так называемые «лучшие друзья» забудут о твоем существовании. Вот увидишь, так все и будет! Нашёл конечно, на кого положиться… На несовершеннолетних олухов. Самому не смешно? Делать им нечего, искать тебя, переживать… Это ты сирота, который по глупости им доверился, а у них своя родня есть. На что ты вообще рассчитывал? Ты им по факту вообще никто. Откровенно говоря, ты в принципе кроме меня никому сейчас не нужен. Со временем ты только в этом убедишься Гин больше не знал, что ему ответить в свое оправдание. Его сердце разрывалось от таких жестоких заявлений на мелкие куски. Отчужденный пленник почувствовал, как слезы потихоньку подступают, а нижняя губа начинает непроизвольно дрожать, но он не позволил себе расплакаться, запретив накопившимся эмоциям вырваться наружу. Пленник снова сдержал всю горечь внутри себя, не дав Тоширо насладиться столь печальным зрелищем. А ведь Хиджиката прекрасно понимал, что он сейчас делает, желая не сбавлять градус напряжения, а только его повышать. Он стремился напрочь отбить у Гинтоки вполне понятное желание полагаться на своих лучших друзей, которые были для него дороже всего на свете. Хиджиката хотел окончательно разрушить важный фундамент в его жизни, и заодно пошатнуть уверенность в себе, с чем уже успешно справлялся. С каждым новым утверждением похитителя, вера Гинтоки в то, что друзья делают все возможное для его освобождения, медленно испарялась. Сомнения, посеянные в душе еще до заточения, дали свои ростки. В это же время, надменный похититель, всячески упивался собственным превосходством, наблюдая за тем, как подавленный Гинтоки, с трудом сдерживает слезы, теряя прежнюю гордость. «Мой гениальный план сработал. Какой же Гин внушаемый болван… Если еще немного надавить на нужные рычаги, то он точно перестанет рваться на свободу. Я буду постепенно промывать ему мозги и через какое-то время он станет моим покорным рабом. Зачем нужна такая воля, на которой тебя все равно никто не ждёт?» Опустошенный пленник, почувствовал, как земля начинает уходить из-под ног, а мир рушится, осыпаясь прямо на его глазах. Но Хиджиката поспешил приободрить приунывшего беднягу, как обычно, достаточно своеобразным способом. — Гинтоки, ну не грусти ты так. Лучше уж горькая правда, чем сладкая ложь. Во всем есть свои плюсы. Ты например наконец узнал, какие твои друзья на самом деле. Вдумайся, сколько лет ты жил в неведении. Как сильно заблуждался на их счет… Подумаешь, забили на тебя… Да оно и к лучшему! Главное, что я всегда буду рядом с тобой. Не стоит убиваться по этому поводу. Это все такие пустяки. Хочешь, я сделаю тебе массаж, чтобы ты смог расслабиться? Не успел Саката опомниться, как Тоширо опустил свои грубые ладони на его пышные ягодицы, принявшись нахально лапать белокурого парня за пятую точку, злорадно приговаривая: — Знаешь, у тебя такая аппетитная задница… Одновременно мягкая и упругая. Когда ее трогаешь, кажется, будто бы месишь тесто. Хотя… Твоя грудь тоже очень хороша. Таким пышным буферам многие женщины позавидуют… Если бы ты начал торговать своим телом, думаю, что уже бы заработал себе целое состояние. Странно, что ты сам до этого не додумался и предпочел спать с мужиками за бесплатно. Крайне опрометчивое решение с твоей стороны, ведь с такими сочными дойками и такой мясистой жопой, ты мог преуспеть Гинтоки опешил и застыл на месте, не в силах справится с такими омерзительными заявлениями, но Тоширо решил окончательно его добить своими непристойными предложениями. — Гинтоки, ты только не волнуйся, сегодня я не буду тебя трахать. У меня нет на это сил. Но я равно жажду получить сексуальную разрядку, поэтому предоставляю тебе выбор из трех вариантов. Первый: возьми мой член себе в рот, заглотни по самые гланды и начни смачно отсасывать, а когда я кончу в твою глотку — обязательно проглоти мою сперму. Второй: сядь мне на лицо, раздвинь булки и позволь мне засунуть язык в твою промежность. Третий: сожми свою грудь и поднести ее вплотную к моему рту, чтобы я мог, как следует присосаться к твоим розовым соскам. Но учти: я не перестану их сосать ровно до тех пор, пока они не покраснеют. А после того, как оторвусь от сосков, сразу же начну елозить своим членом между твоих пышных грудей. Вроде все понятно объяснил? Здесь ведь нет ничего сложного. Так что же из этого ты выберешь? Какое-то время Гинтоки продолжал пребывать в ступоре, с задержкой обрабатывая полученную информацию. Он настолько обомлел от столь разнообразных и «великодушных» вариантов, что совершенно выпал из реальности. Такого свинства по отношению к себе он еще никогда не испытывал. Хиджиката, в это время, по прежнему прожигал парня насквозь своим сальным вульгарным взглядом, не отрываясь от его большой задницы. Не в силах это терпеть, пленник был готов пойти на все что угодно. Только бы больше никогда не столкнуться с подобным унижением. Лишь бы не допустить, чтобы на него смотрели, как на кусок мяса. Через пару минут, Тоширо наконец убрал от него свои руки и отошел на три шага назад, продолжая хищно пялиться и выжидать, что же ему ответит Гинтоки. Белокурый парень, в этот момент, резко двинулся в его сторону и со всей силы влепил хлесткую пощечину, от которой, растерявшийся похититель отлетел в ближайшую стенку. Тоши попытался спросить, какого хера он делает — и тут же получил мощный удар кулака в челюсть. Мгновение спустя, Хиджиката почувствовал, как в ушах зазвенело, а во рту появился мерзкий железный привкус крови. Если бы Тоширо не боялся за свою жизнь, то наверное сполз бы по стеночке в ту же секунду. Перед глазами запрыгали черные мушки, соблазняющие сдаться и упасть в темный обморок, ничего не чувствовать и не решать… Но Хиджиката не мог позволить себе такую роскошь, так как хорошо понимал, что Гинтоки это не остановит и ему безопаснее сохранить адекватное восприятие реальности. Усилием воли Тоши смахнул мушек, подтянул колени к подбородку и закрыл голову руками — как раз вовремя, потому что следом на него посыпался град ударов: по бокам, по ногам, по плечам, по рукам, по спине; повсюду, куда Гин мог дотянуться. Видя, что Тоши не разжимает колени, не теряет сознание и ему все еще недостаточно больно, Гинтоки грубо схватил его за волосы и потащил по полу в сторону кухни. Хуяк! И лицо Тоширо с чудовищной силой приложилось об стол. Еще раз. Еще раз. И еще. От боли Хиджиката почти ничего не соображал, но спасительные мушки больше к нему не приходили. Вместо них он краем уха слышал агрессивные возгласы: — На! Получай, урод! Получай! Чтоб ты провалился и сгинул! Ох, как же долго я мечтал отпиздеть тебя по первое число. Интересно, как же ты теперь будешь жить без своего красивого личика? Потому что я тебя сейчас изуродую до неузнаваемости. Ну что, все еще хочешь пихать в меня свой мерзкий отросток?! Если да, то имей ввиду, когда закончу с твоей рожей я и от него избавлюсь, — истерично выкрикивал Гинтоки, продолжая, что есть мочи колотить Тоширо по лицу и затылку. Каждой клеточкой своего тела похититель ощущал, что если сейчас отключится — ему точно несдобровать, а значит, нужно в очередной раз проявить свои выдающиеся актерские способности. Хиджиката притворился, что от полученных ударов потерял сознание. Он расслабил напряженное тело, плавно закрыл глаза и резко, при чем весьма болезненно рухнул на пол, словно неодушевленный предмет. Это падение выглядело более чем правдоподобно, учитывая, что сам процесс Тоши не контролировал. Саката тут же рассмеялся, готовясь отпраздновать свою безоговорочную победу. Все оказалось проще чем то думал, раз он так быстро довел своего противника до состояния нокаута, при этом не получив ни одного удара в ответ. Тоши же, в это время, успокаивал себя тем, что ему хотя бы не выбили зубы, что оказалось огромным везением, учитывая, насколько Саката себя не сдерживал, и куда целился при очередном ударе. Когда пленник нагнулся к избитому похитителю, чтобы проверить у того пульс, Тоширо задержал дыхание и замер, как вкопанный. После того, как Гинтоки удостоверился, что он живой и действительно находится без сознания, белокурый пленник отошел от него и разжал кулаки. В этот момент, Гин, как будто заново осмотрел избитого мужчину, этот убогонький невзрачный подвал и измазанный кровью Тоширо стол… Хиджиката, может быть и поддержал эту драматическую паузу — в конце концов, внутри него накопилась столько злости и обиды, что он желал, во чтобы то не стало выплеснуть свои негативные эмоции в десятикратном масштабе. Однако, так рисковать было нельзя. Если Гинтоки вдруг накроет вторая волна — Тоширо потеряет сознание уже по настоящему. Гин решил действовать решительно, спеша нарушить мертвую тишину, чтобы гордо объявить Тоши об его поражении. — Сегодня я сбегу от тебя и приложу всевозможные усилия для того, чтобы ты никогда не вышел из тюрьмы. Я больше не позволю тебе безнаказанно пользоваться моим телом. Забавно, что ты хотел поглумиться надо мной и воплотить свои мерзкие фантазии в реальность, но вместо этого теперь валяешься в отключке с разбитой мордой. Так тебе и надо, озабоченное животное. Пора бы лишить тебя твоего главного достоинства Стоило пленнику договорить и отойти к душевой кабинке, как Тоши незаметно вынул из скрытого внутреннего кармана халата небольшой перцовый баллончик, который он принес с собой на всякий случай. Незадолго до нападения, Гинтоки, проверил только передние карманы халата. Он был слишком уверен, что Хиджиката забыл про средства самообороны из-за своего наигранного лизоблюдства, и по этой причине, досконально ощупывать всю его одежду Гин не стал, что оказалось огромной ошибкой и привело к непоправимым последствиям. Тем временем, покалеченный похититель ощущал, как его рот наполняется кровавой слюной, а тело беспрерывно нарывает от полученных увечий. Ему хотелось зарычать от злости, но он не издал ни единого звука, боясь себя выдать. Хиджиката готовится не просто отомстить, а совершить настоящее бесчеловечное возмездие. «Дрянной мальчишка… Тебя кормят, поят, оберегают, одевают, дарят подарки, а ты в ответ кулаками размахиваешь. Чуть калекой меня не сделал! Да как ты вообще посмел поднять на меня руку? Ты всегда был, есть и будешь бестолковой насадкой для хуев!!! И после такой выходки, я буду ебать тебя днями и ночами. И я не успокоюсь, пока ты не утонешь в моей сперме! Я тебя изведу, шлюха! Порву твой рот и дырку. Ты у меня так попляшешь, что мало не покажется…» — с ненавистью прошипел про себя Хиджиката. Прошло двадцать секунд и Гинтоки вернулся к нему, держа в руках зеленку, медицинские бинты и йод. Сначала он собирался обездвижить Тоши, а уже потом угрожать ему дабы наконец выйти на свободу. Сам по себе вид разбитого лица для Гина был не в новинку. Он с абсолютным безразличием рассматривал симпатичную моську Тоширо, которая начала переливаться красновато-желтоватыми оттенками, а в последствии синевато-фиолетовыми. «Думаю на сегодня ему хватит. Лучше я завтра продолжу его истязать, чтобы он под натиском сдался и выпустил меня отсюда. Но для начала мне стоит лишить его возможности двигаться» Стоило Гину присесть на корточки, чтобы связать похитителю руки, как Тоширо исподтишка достал заготовленную перцовку и распылил ядреный залп ему в лицо, от чего тот заорал, как резанный. — ААААААААААА СУКАААААА!!!!!! В следующую секунду Гинтоки очутился в аду. Горло, нос, глаза — все, будто оказалось в пламени. Попытка вдохнуть вызывала чудовищную боль и ему так и не удалось это сделать. Лицо горело, он задыхался, по воспаленной коже текли сопли, слюни, слезы. Глаза невыносимо жгло, их было невозможно открыть. А Хиджиката все продолжал выливать едкую дрянь из перцового баллончика. Гинтоки беспомощно и слепо пытался попасть по нему хоть чем-то, наугад размахивая руками в разные стороны, параллельно отплевываясь от попавшей в рот струи перца. Хиджиката, кое-как встал на ноги и из последних сил заломил Сакате обе его руки за спиной. Похититель собирался проделать все то, что намеревались провернуть с ним. Тоширо повалил Гина на пол, принявшись по несколько раз перевязывать его запястья медицинским бинтом. Ноги Тоши также связал в несколько слоев, игнорируя истошные вопли и всевозможные попытки его укусить. На удивление Хиджикаты, бинт оказался довольно крепким, и как бы Гин не дергался и не пытался вырваться, ему не удавалось этого сделать. — Хочешь я тебе еще раз плесну в лицо перцем? А? Я вполне могу это сделать и тогда тебе не поздороваться. Не дергайся предатель, а то хуже будет. Ну что, понравилось меня избивать? Вошел во вкус? Вот же каким ты драчливым сучонком оказался. Но в отличие от тебя — я не буду драться и бить в ответ. Ты мне нужен целым и невредимым. Так что избиений от меня не последует. Можешь с облегчением выдохнуть, но и не надейся, что легко отделаешься Скрученный Гинтоки, омрачено признал, что ситуация вышла из-под его контроля. Он не просто проиграл, а потерпел полный крах, который привел к плачевным последствиям. А всему виной перцовый баллончик, испортивший ему все планы и доставляющий невыносимое жжение. — Кхе… Кгх… Кхе-кхе… Экхе. Хи-джи-ка-та… Я… сейчас… умру… Кгхм… Кхе-кхе… Глаза щиплет… Горло очень болит… Мне… нечем… дышать… Пожалуйста, перестань… — кашляя и задыхаясь, промямлил Гинтоки. Тоширо отложил в сторону перцовый баллончик и в полуобмороке добрался до холодильника. Он достал молоко, налил в его кружку и медленно поднес ко рту, чтобы Гин смог перестать ощущать раздражение в горле. Вслед за этим, похититель смочил чистую тряпку холодной водой и приложил ее к покрасневшим глазам. — Можешь не переживать, от этого перцового баллончика твое зрение не пострадает. Через полчаса тебе станет гораздо легче. А вот мне не станет, при чем еще очень долго! Надеюсь, ты понимаешь, что я с тобой сделаю, после нанесения мне таких тяжких телесных побоев? — Да, знаю… Но я ни о чем не жалею. Иного способа выбраться у меня не было. Если бы ты потерял сознание, я бы смог заставить меня отпустить. У меня бы появился шанс сбежать отсюда… Других вариантов нет. Я не хочу, чтобы меня имели против моей воли и принуждали ко всяким извращениям. Любой человек на моем месте поступил бы точно также — Ах, вот оно что… — усмехнулся Тоширо. — Хах, а я то думал, в чем же здесь дело… Ахахахаха… Ты еще не понял, что мне абсолютно наплевать на то, чего ты там желаешь?! Тебе в любом случае придется мне давать! Такое у тебя предназначение, понимаешь? Хочешь ты того или нет — меня вообще не волнует. Я твое разрешение и не спрашивал, если что. Как-нибудь привыкнешь… Люди и не к такому привыкают. Взгляни на свое тело… Оно создано, чтобы купаться в мужской ласке. Не надо противиться своей природе. Это просто бессмысленно… Гинтоки становилось дурно от его слов, а еще хуже от перца, распространившегося по всей носоглотке. Тоши, тем временем, чувствовал себя ничуть не лучше, хоть и всячески старался не подавать вида, настолько ему тяжело. Побитый похититель, шатался из стороны в сторону и буквально чудом удерживался на двух ногах. Он с горем пополам доковылял до раковины, чтобы остановить кровь и самостоятельно обработать разбитое лицо. Когда похититель наконец взглянул на свое отражение в зеркале, он натурально пришел в ужас. Хиджиката Тоширо еще никогда в своей жизни не выглядел таким неудачником. Все его лицо истекало кровью, вдобавок к этому опухло и посинело, а фингал под глазом, в купе с разбитой губой, дополнял и без того удручающую картину. Пока Гин оставался еще слеп, обессиленный Хиджиката взял его на руки и положил на кровать, проверяя, чтобы крепко завязанные бинты не развязались. Саката, в этот момент, не двигался и почти не дышал, изнемогая от болезненного жжения. Потребовалось около сорока минут, чтобы острая боль от перца начала постепенно проходить. Гинтоки был несказанно счастлив вновь видеть и дышать, при этом не испытывая прежнего дискомфорта. Тоширо бы рад разделить этот момент, но он чувствовал, что скоро на самом деле грохнется в обморок. В отличии от Сакаты, ему совсем не полегчало, даже когда кровь перестала обильно течь. — Мне следует как можно скорее уйти. Вернусь только завтра днем. Необходимо, как следует выспаться, а то такими темпами я кони двину. Возможно, придется вызвать врача, а то пока непонятно, если ли у меня сотрясение или нет. Никогда еще не чувствовал себя так паршиво, а все из-за тебя, неблагодарный! Завтра я с тобой разберусь… Сказав это угрожающим тоном, Хиджиката еле-еле дополз до лестницы, и как черепаха, взобрался по ней, ненадолго покинув Гинтоки. Пленник провожал Тоши расстроенным взглядом, все еще продолжая надеется, что в другой раз сможет его победить. «Возможно не все потеряно? Нужно всего-то подгадать удобный момент, чтобы еще раз отхуярить Хиджикату. Раз он настолько выносливый — буду бить его намного жестче, чтоб уже наверняка вырубить, связать и заставить снять цепь с ноги, а потом спокойно выбраться отсюда…» Вскоре, свет в подвале погас, и спустя полчаса Гинтоки уснул, смиренно дожидаясь своей завтрашней участи, какой бы она не была.

***

Тоши вернулся в подвал уже на следующее утро, а Саката, тем временем, неподвижно лежал на кровати, не испытывая прежней боли, так как эффект от перца иссяк еще вчера. Сегодня, Хиджиката стал выглядеть чуть лучше, несмотря на полученные увечья, но невооруженным глазом было видно, что он по прежнему чувствовал себя очень хуево. Тоши, все же решил не вызывать врача на дом, так как в таком случае, пришлось бы объясняться, кто и по какой причине нанес ему эти побои. Придумать правдоподобную легенду конечно можно, но а вдруг врач окажется не равнодушным и чисто из принципа напишет заявление в полицию, чтобы она со всем разобралась? Это бы создало лишние проблемы и привлекло ненужное внимание к его персоне, которая предпочитала оставаться в тени. Из-за своих опасений, Хиджиката был вынужден отмести этот вариант и справляться со всем самостоятельно. Пленник, даже после тотального провала, издалека любовался тем, как первоклассно потрепал своего насильника. Именно благодаря ему, Тоши был весь усыпан синяками, ссадинами и гематомами. Прекрасное лицо бессовестного негодяя пострадало гораздо сильнее, чем его мускулистое тело, но и оно тоже болело, что выражалось вялой походкой и неуверенными движениями. Приблизившись к Гинтоки, избитый от ушей до пят Тоширо, зловещим голосом заявил следующее: — Я долго размышлял, как с тобой поступить. Моей фантазии есть куда разгуляться… Тебе придется очень постараться, чтобы я не натворил глупостей… Как насчет того, чтобы оставить тебя здесь на несколько дней без света? Или лучше на несколько недель? Только представь, как страшно, даже взрослому человеку остаться в кромешной темноте, при этом в полном одиночестве. Какого тебе тогда будет? Или может мне стоит связать тебя и на сутки засунуть в твою задницу вибратор? Боюсь представить, как ты будешь изнывать от боли и удовольствия. Цепь на правой ноге, может появится и на левой, а при желании оказаться на твоей шее. Думаю, в таком нежном месте она будет особенно натирать… А это лишь малая часть из того, что у меня вертится на языке. Знал бы ты какое у меня богатое воображение… Тоши максимально устрашающе посмотрел на Гинтоки, а потом наклонился к нему и добавил свой самый убийственный козырь, припрятанный в рукаве. — Слушай… меня… сейчас… очень… внимательно… — скалясь, процедил разгневанный Хиджиката. — Если ты еще хоть раз поднимешь на меня руку, то я сломаю тебе обе ноги. Никакой гипс накладывать не стану, как срастутся кости, так и будет. Это тебе придется искать способ выпрямить их на место. Кто знает, вдруг повезет и тебе удастся восстановится, а если нет, то ты всю жизнь будешь хромать. А может быть никогда больше не сможешь ходить… Мне же только лучше, если ты станешь абсолютно беспомощным. Вариант просто взять и перерезать тебе сухожилия — это более гуманное наказание, но я не ищу легких путей. Хотя тут тоже, как посмотреть… Если я к этому прибегну, то ты точно никогда больше не встанешь на ноги. В ином случае, какой-то минимальный шанс у тебя все же есть. Но я надеюсь, что ты одумаешься и сбережешь свои прекрасные ножки… Они тебе точно пригодятся. Не жертвуй ими понапрасну. Задумайся о непоправимых последствиях… Ну так что, есть еще желание мне навалять или теперь ты не посмеешь рыпнуться, понимая, что тебе за это будет? Связанный Гинтоки оцепенел от страха, представляя себе, как это произойдет, если он ослушается и решиться на повторную месть. Его, как будто бы окатили ледяной водой. Внутренности сжало, дыхание стало прерывистым, а сердце провалилось куда-то в желудок и билось уже оттуда. Перспектива лишиться возможности ходить, показалась самой страшной и худшей из всего перечисленного. Другие наказания просто меркли на этом фоне. Гинтоки, с горечью осознал, что этот проигрыш стал для него фатальным, и если он попробует замахнуться на Хиджикату ещё раз, то рискует остаться инвалидом, что сулило ему чудовищную участь и сломанную жизнь, обездвижено проведенную в подвале. «Нужно найти другой способ выбраться, не применяя насилие. Должен же он быть…» Саката принялся отрицательно мотать головой, испуганно вглядываясь в темно-синие глаза своего похитителя, которые, словно бушующий океан, тянули его ко дну. — Я… Я… П-просто… Не выдержал… Ты… ты… п-принуждал меня… А… Я не… не… желаю… подвергаться домогательствам… Я… не-не… не заслуживаю… этого… У-умоляю о-отпусти меня… — дрожащим голосом невнятно пробормотал белокурый парень. Тоширо, как будто не услышал приставку «не» и сделал ровно в точности наоборот. Одной рукой он крепко сжал правую грудь Гинтоки, настойчиво массируя ее, словно это антистресс, а другой рукой он нежно провел по белоснежным волосам, после чего загреб свою грубую ладонь в его кудрявые пряди. В этот напряженный момент, Тоши, вдруг снисходительно улыбнулся, и на один миг, Гин подумал, что похититель смилуется над ним и пощадит, но это оказалось заблуждением, так как дальше последовал приговор. Пожизненный. — Ты слишком хорошо меня знаешь, поэтому я ни за что не отпущу тебя. Иначе даже быть не может. Ты никогда выйдешь на свободу, но я постараюсь обеспечивать тебя всем, чем только смогу и заботится о тебе, несмотря ни на что В этот раз, сдержать слезы уже не удалось. Гинтоки заплакал, понимая, что он натворил, и каким образом за это поплатится. — Клянусь своей жизнью, что если ты сжалишься надо мной, то я не сдам тебя полиции. Умоляю, прости за все, что я сделал. Поверь, я сожалею о содеянном… Это произошло в порыве ярости… Я не смог совладать со своими эмоциями. П-прости… м-м-меня… п-пожалуйста. На самом деле мне не хватит смелости посадить тебя в тюрьму. Я не понимал, что несу. Оторвать бы мне язык за такие слова. Послушай, Тоши, ну разве я крыса, которая кого-то вот так сдаст, даже если на это есть весомый повод? Сколько ты меня знаешь — я же никогда так не делал. Это был чистый воды блеф! Клянусь! Я обещаю, что сохраню твою тайну и никому ничего не скажу…. П-прошу вы… выпусти меня… У меня вся жизнь впереди… Ты не можешь запереть меня здесь навечно. Я… не… выживу… в таких… условиях… — заливаясь горючими слезами, умолял его Гинтоки. — Нет, нет и еще раз нет! Я тебе не верю. Ты можешь клясться, чем угодно, но на свободе ты забудешь про свои обещания! Хватит уже ныть! Еще как выживешь, куда ты денешься. Как тебе вообще хватает наглости просить меня о таком?! Мне напомнить как вчера ты избивал меня без грамма сострадания на лице. Ты широко улыбался, смотря, как я корчусь от боли. Я пытался отползти, а ты начал колотить меня так, словно грушу для битья. Так что прекращай строить из себя невинную овечку. Не надо мне тут рассказать, как тебе жаль, двуличная потаскуха! Сейчас блевану от такого неприкрытого вранья Но Гинтоки все не сдавался, продолжая навзрыд молить и скулить, всячески упрашивая Хиджикату одуматься. Неужели похитителю хочется потратить всю свою жизнь на то, чтобы заботиться о своем пленнике? На этот вопрос он, как назло, получил положительный ответ. Но Гин все не успокаивался, продолжая предлагать похитителю различные планы бегства. Он убеждал Тоши, что тот, в случае чего, сможет сбежать за границу, сменить имя и фамилию, чтобы никогда не беспокоится о уголовном преследовании, но Хиджиката не желал этого слышать. От злости, похититель закрыл Гинтоки рот обеими руками, чтобы парень не смел произносить подобные вещи и прекратил надеяться на то, что Тоши одумается и изменит свое окончательное и безоговорочное решение, не терпящее никаких возражений. — Ммм… Мнгх… Ммм… Мммммм… Ммммммммммм… — Гинтоки пытался что-то еще сказать, но у него получалось только мычать. — Я залеплю тебе рот скотчем, если ты сейчас же не замолчишь! Я ЖЕ СКАЗАЛ ТЕБЕ НЕТ! — голос Тоширо сорвался на душераздирающий крик, пробирающий до дрожи по всему телу. — Ты мой! Я буду делать с тобой, что захочу! Свободы тебе не видать. Смирись, подлая шлюха! Зачем мне бежать и скрываться от уголовного дела, которого никогда не будет, если ты продолжишь оставаться в подвале?! Чтобы ты и дальше на свободе кувыркался со своим дружком, пока я буду отбывать срок в тюрьме? Этого ты хочешь? Обойдешься, подстилка! Прекрати нести чушь, не выводи меня из себя! Сегодня мы будем спать на одной кровати, а уже с завтрашнего дня я начну тебя ежедневно насиловать. Посмеешь воспротивиться — все равно возьму силой. Начнёшь оскорблять меня — пущу слух, что ты занимаешься проституцией в другой стране, откуда возвращаться уже не станешь. Думаю, мне все поверят. Мало кто усомниться, что такой гулящий дурачок, как ты, пустился во все тяжкие. В таком случае, у близких не останется никаких вопросов и искать тебя уж точно никто не станет. Так что готовься раздвигать ноги, желательно пошире, чтобы было удобнее тебе вставлять У Гинтоки закружилась голова от услышанного, а Тоши и не думал убирать свои руки от его рта, запрещая своим давлением, хоть как-то ему перечить. Похититель вовсю продолжал испепелять Гина своим жутким демоническим взглядом, который пугал до чертиков и сводил с ума. Не выдержав этого, Гинтоки зажмурился, не в силах больше смотреть на столь озлобленного, брызжущего слюной Тоширо. Пару часов спустя, Хиджиката развязал медицинские бинты на руках и ногах, чтобы заковать Гинтоки в заготовленные наручники и заставить его, прямо как маленького ребенка, есть с ложечки. Голодный и измотанный пленник был не в силах от этого отказаться. Глубокой ночью, когда свет в помещении погас, Хиджиката лег в кровать рядом с Гинтоки, накрыв их обоих одним одеялом. Тоши прижал парня к себе такой звериной хваткой, что зареванный пленник снова заскулил от собственного бессилия, но Тоширо не услышал его горьких слез и тихих всхлипываний, так как уже сам крепко спал.

***

Весь следующий месяц для Гинтоки прошел, как в бреду. Все было похоже на страшный сон, но к сожалению являлось его новой реальностью. Каждый раз, когда Хиджиката приходил в подвал, Гин инстинктивно зажимался в угол комнаты и начинал дрожать в предвкушении неизбежного. Только услышав тяжелые шаги наверху, у него моментально перехватывало дыхание. Парень прекрасно понимал, что его будет ожидать, так как Хиджиката никогда не приходил к нему просто так. Главной целью визита всегда был секс, а второй — передача свежих продуктов, бытовых вещей и лекарств, даже, когда в этом не было особой надобности. С недавних пор, Гин один в подвале почти не оставался. Тоширо старался быть с ним рядом целыми сутками, прерываясь только на работу и сон. С тех пор, Тоши очень редко ложился спать вместе с Гинтоки, предпочитая засыпать одному на втором этаже дома, из соображений собственной безопасности и личного комфорта. С течением времени, светловолосый затворник попытался привыкнуть к своему похитителю, интуитивно подстраиваясь под его диковинные запросы и не менее странные требования, которые, впрочем, к тому же, были весьма расплывчаты. Порой, чтобы вывести Тоши из себя, хватало одного резкого движения или случайно брошенного взгляда. Хиджиката настойчиво требовал, чтобы Гинтоки всегда смотрел в пол, а если пленник смел без спроса поднять на него глаза, или внезапно дернуться, Тоширо осыпал его бранью и грозился навсегда заковать ему руки и ноги в железные кандалы, которые были похлеще любых металлических наручников. Саката, ни на миг не сомневался, что Хиджиката способен это сделать, и поэтому старался безоговорочно выполнять его приказы. — Я знаю, что ты что-то замышляешь! Я не позволю себя одурачить! Ты специально морочишь мне голову и притворяешься наивным. Ты горазде хитрее, чем хочешь это показать! — в очередном маниакальном припадке упрекал его Хиджиката. Подобные срывы были следствием его подозрительности — нет ли у Гинтоки все же какой-то возможности связаться с внешним миром. Не пытается ли он вновь водить Тоши за нос, играть роль, выжидая подходящий момент для повторного нападения, за которое предусматривалось все то же жестокое наказание — лишение возможности передвигаться. Тоширо не был мазохистом, желающим получить оплеуху, но в глубине души, он на самом деле мечтал, чтобы Гинтоки не выдержал такого эмоционального давления с его стороны и в конечном счете сорвался. Всего один удар и Хиджикате больше не придется постоянно находиться на чеку. Ползающий Гинтоки не способный встать на ноги, не окажет ему никакого сопротивления, а значит, станет идеальным рабом. В таком случае, похититель сможет наконец расслабиться и никогда ни о чем не переживать. Тоширо намеренно, как только не провоцировал Сакату, чтобы тот вспылил и замахнулся на него, но пока у него ничего не вышло. Хоть Гину, только при одном взгляде на злорадного насильника хотелось бросить в него посуду, всыпать по роже по самое не хочу, он всегда останавливался на полпути, напоминая себе, что без умения ходить, отсюда точно не выберется. Да к тому же пленник был стойко уверен, что проиграет Тоширо, даже в равной борьбе. И на то имелись вполне объективные причины, помимо самых очевидных. Хиджиката не упускал любой возможности припугнуть Гинтоки своими новыми штучками, после которых, шокер и перцовка показались ему чем-то относительно безобидным. Но вскоре, даже банальных угроз и запугиваний Хиджикате оказалось недостаточно. Похититель начал контролировать Гина все жестче и жестче. Ему больше не хватало самого факта, что он прицепил к его ноге цепь и запер в подвале на двенадцати квадратных метров. Чем дольше длилось заточение его пленника, тем меньше Тоширо довольствовался только своим внешним проявлением власти. По этой причине, требования Хиджикаты начали становится все абсурднее и безумнее. Это не шло ни в какое сравнение с тем, что было раньше. Иногда хватало мелочи, чтобы последовали санкции. «Ты не называешь меня по имени» «Ты перестал мне улыбаться» «Ты недоел порцию, которую я тебе приготовил» Ты то, ты это. Все, что касалось тех немногих развлечений, которые спасали Гинтоки от апатии — Тоши напоминал ему, что может в любой момент их ограничить или вовсе лишить Гина телевизора и книжек: самых вещей, что стали для него последней отдушиной. Хиджиката прознал, где у пленника находится болевая точка и начал постоянно давить на нее, чтобы уж наверняка сломить его волю. — Продолжишь капризничать и сопротивляться — лишишься всех развлечений и будешь сутками смотреть в потолок, так как ничего другого тебе больше не останется, — со звериным оскалом на лице, устрашающе пригрозил Тоширо. Мужчина, который обещал заботиться о нём и сделать жизнь в заточении более менее приятной, начал страшно меняться на глазах с того момента, как объявил о том, что Гинтоки больше никогда не выйдет на свободу. Тоши ни на секунду не спускал с пленника глаз и за непослушание, тут же выворачивал руки за спиной и валил лицом в пол. — Подчиняйся! Подчиняйся! Подчиняйся мне! Ты моя вещь! Ты принадлежишь только мне! Слушай все, что я тебе говорю! Ты же ведь не желаешь лишиться тех благ, что я тебе предоставил? — озлобленно верещал Тоширо, требуя беспрекословного повиновения. — Я же и так стараюсь делать все, что ты хочешь… Зачем ты так… Я-я не сделал ничего плохого. Перестань выкручивать мне руки. Мне очень больно, — запыхаясь, упрашивал его раздосадованный Гинтоки, чувствуя себя еще более униженным, чем обычно. Таким образом, Хиджиката тешил своё самолюбие, заодно, пытаясь подавить малейшие признаки сопротивления на корню. Тоширо, находясь рядом со своим пленником, режиссировал каждый его жест, слово, взгляд, выражение лица: все, что только мог в условиях своей неограниченной власти.

***

Вторым инструментом контроля стала система внутренней связи. Как-то раз Хиджиката пришел в подвал и вручил Гинтоки рацию, в двух словах объясняя ее предназначение: — Теперь ты сможешь позвонить наверх и вызвать меня, если с тобой что-нибудь случится или от меня срочно что-то понадобиться Изначально Гинтоки очень обрадовался такой возможности, почувствовав, как с его плеч упал тяжелый камень страха. Мысли, что он может попасть в бедственное положение, мучила его еще с первого дня заточения. Тоширо, хоть и старался минимизировать количество уходов из подвала, но они все равно случались (походы в магазин и на работу никто не отменял). Гинтоки часто приходилось оставаться совсем одному и он никак не мог подать знака единственному человеку, знающему, где он — похитителю. В голове Гин проигрывал многочисленные ситуации — аллергический приступ, отравление, воспаление внутренних органов и так далее. Поэтому рация показалась ему спасительным якорем, но это лишь на первое время. Ведь ее с помощью Тоши продемонстрировать свое всемогущество тем, что мог слышать каждый издаваемый им звук, периодически комментируя услышанное. Посредством нажатия одной кнопки в подвал поступали его команды и вопросы: «Ты принял душ?» «Когда ты выключишь телевизор?» «Что ты ел на ужин?» «Ты уже лег в постель? Тебе пора спать!» Каждый раз, когда голос похитителя прорезал тишину, Гин пугался и нервно подскакивал от неожиданности. Тоширо всегда уходил из подвала примерно в десять часов ночи и на следующее утро спешил высказать свое недовольство, если Саката посмел не ответить ему сразу или отваживался соврать. В таком случае, Тоши бушевал в динамике, пока у Гинтоки не начинали вянуть уши от его криков. Вскоре, пленником было принято решение спрятать злополучную рацию под подушку, чтобы дотошные расспросы не были такими громкими и регулярными. Редко, когда это происходило по делу. Чаще всего его беспокоили по пустякам и самолично за помощью он почти не обращался. Когда Тоширо начал часто прослушивать Гинтоки, нельзя было исключать, что он может и тайно подглядывать за ним с помощью видеокамеры. Это ощущение парализовало пленника и заставило его по десять раз оглядываться по сторонам, прежде чем помыться или справить нужду. Охваченный паникой, Гин начал тщательно обыскивать комнату в поисках глазков и скрытых камер. Страх, что похититель увидит, чем он занимается и преждевременно спустится вниз не давал ему покоя. Вплоть до отхода ко сну, Гин чувствовал себя под наблюдением. Но за все время обысков, ни одного подтверждения своей теории он так и не нашел. Судя по всему, камер нигде не было, но ощущение непрерывной слежки все равно не пропадало.

***

В последствии, контроль только усиливался, набирая все более чудовищные обороты. Реакция Хиджикаты на любые действия Гинтоки стала мгновенной. Опередить Тоширо в чем-то Гину больше не удавалось. Злоумышленник всегда был на несколько шагов быстрее и хитрее, он продумывал свои и чужие действия наперед, поступая, как настоящий гениальный стратег. Такими темпами, насильник становился для пленника практически неуязвимым. На него нельзя было найти никакой управы, не было действенного способа как-то ненадолго отвлечь или ускользнуть от его зорких глаз. Ко всему прочему, похититель не брезговал подсыпать в воду одурманивающие вещества афродизиаки и снотворное, чтобы Гинтоки со временем потерял рассудок, ослабел и стал совсем ручным, как домашний пёсик. Заместитель командующего больше никогда не поворачивался к Гину спиной, не давал ему прохода и постоянно держал под своим строжайшим надзором. Так обычно не выпускают из вида загнанное в угол животное, которым, в данном случае является обычный человек. Тоши и раньше был законченным невротиком, но после избиения, его паранойя в разы усугубилась. При малейшем намёке на грубость со стороны Гинтоки, Хиджиката напоминал ему, что может надолго оставить в подвале без света. Тем самым, полностью дезориентировав, и без того потерянного во времени и пространстве парня, который давно уже перестал считать дни с момента его похищения. Часы и минуты проведенные в тотальной изоляции, размазывались в одно сплошное тягучее месиво, облепившее все вокруг. Гинтоки находился в дыре безвременья, где только похититель был его властелином. Одна чертова лампа устанавливала, когда пленнику спать, а когда бодрствовать. Его мнение в этом вопросе вообще не учитывали. Девять утра — подъем, свет автоматически включается. Одиннадцать часов ночи — отбой, свет автоматически выключается. Все стабильно, без каких-либо изменений. Помимо потери времени, узник подземелья, не имел малейшего понятия, какая погода снаружи. Идет ли сейчас снег или дождь? Благодаря обогревателю, в его комнате всегда было тепло и сухо, поэтому угадать или предложить, как там на самом деле — абсолютно невозможно. И для того, чтобы не раствориться в пучине серых монотонных будней, Гинтоки начал узнавать у похитителя, какой сейчас день недели, число и месяц. Он не знал, обманывал его Тоши или нет, отвечая на этот вопрос, но в общем-то, это не играло главной роли. Самым важным для Сакаты — это чувствовать связь с прошлой жизнью наверху. Как ни странно, Хиджиката, впервые, за все время сказал ему чистую правду. Как оказалось, на дворе был декабрь месяц, пятнадцатое число, понедельник. Всю Японию замело снегом, на улице колючий мороз, минус семнадцать градусов, здоровенные сугробы, через которые сложно проехать и пройти, а с крыш зданий свисают острые сосульки. Одним словом зима. Куда не глянь, вокруг белым бело, что большая редкость для страны восходящего солнца. «Эх… Скоро Рождество… А следом и Новый год, который мне впервые суждено провести взаперти вдали от своих близких…» Гинтоки не пожалел, что узнал точную дату, несмотря на то, что она причиняла ему боль, как кислота вылитая на открытую ранку. Это была та самая освобождающая горькая правда в бесконечной пучине лжи. Приближение таких значимых новогодних праздников стало для Гина очередным напоминанием, что Тоширо оказался прав и его предсказания пророчески сбываются. Прошло уже столько времени с момента его исчезновения, а Гинтоки так и не спасли. Хиджиката, к тому же, продолжал подливать масло в огонь, утверждая, что о Гинтоки давно все забыли и вообще до сих пор не заметили, что он бесследно исчез. Гин хотел возразить на это, но его близкие были так недоступны, как будто оказались на другой планете. Нельзя было подтвердить или опровергнуть столь неприятные заявления. Приходилось или до талого отрицать или принимать за чистую монету. Гинтоки выбрал позицию где-то посередине, но все больше склонялся к тому, что Хиджиката говорит ему правду. «Может быть их правда не тревожит, почему в канун Рождества меня нет с ними рядом…» Тоширо был очень близок к тому, чтобы окончательно убедить Гинтоки в том, что его товарищи с легкостью от него отреклись. Таким хитрым способом, как бы подначивая Гина наконец сдаться и принять, что жить в подвале не так уж и плохо, ведь здесь о нем хотя бы беспокоятся, а наверху и слышать ничего не желают. — Я тебя спас. Пока ты находишься здесь, ты всегда будешь в безопасности, — часто повторял Тоши, как какое-то заклинание и выглядел при этом, совершенно уверенным в своих словах. Данный этап в их совместной жизни, похититель охарактеризовал, как «приручение и укрощение». Он должен был привести к желаемому стокгольмскому синдрому, который для Хиджикаты являлся самым значимым и приоритетным. Но Гин, находившийся под мощным прессингом и регулярным газлайтингом, не спешил проникаться пониманием к преступнику, на котором не осталось и следа от нанесенных им увечий. Как бы Тоши не прогибал Гинтоки под себя, сколько бы всякой заразы не подмешивал ему в еду и воду, как бы не изматывал его все возрастающем и постоянным контролем — ожидаемого результата это так и не принесло. Белокурый парень ни на миг не забывал о том, что Тоширо плохой человек и его поступок является преступлением, за которое он должен отсидеть минимум лет пятнадцать, а лучше всю жизнь. Тоши очень не нравилось, что после всех его манипуляций и угроз, Гин продолжал настаивать на своей точке зрения, указывая на то, что с ним поступают несправедливо. Хиджиката требовал похвалу за все, что он делает, приказывая встречать его с особым раболепием, и боготворить за любой сделанный им подарок самым ласковым и добродушным тоном на свете. Саката, через силу на это соглашался, но никогда не скатывался до откровенной лести или превознесения своего похитителя на уровень Божества. Белобрысый сладкоежка, лишь натужно изображал любезность, высасывая из пальца положительные эмоции, чтобы Хиджиката прекратил его с этим доставать. Но несмотря обстоятельства, искренней благодарности от своего пленника, похититель так и не дождался. Гин до последнего старался быть собой, но при этом не вступал в открытую конфронтацию, чтобы не усугублять и без того тяжелое положение, которое, кажется, уже никогда не изменится.

***

Так шел день за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем, и вскоре, подвал стал для Гинтоки новым домом, а похититель единственным близким человеком. С момента его отсутствия на свободе минуло около трех месяцев, но по ощущениям казалось, что несколько лет. По прошествию этого времени, Гин больше не пытался убедить Тоширо выпустить его за свободу. Он понял, что это не имеет никакого смысла. Тот огромный бескрайний мир, в котором Гинтоки жил раньше сжался до размера двенадцати квадратных метров. И чтобы не сойти в нем с ума, он попытался его покорить и полностью под него адаптироваться. Со временем его психика смогла разработать особую психологическую защиту. С ее помощью парень научился справляться со всеми выпавшими на его долю невзгодами. Для комфортного существования взаперти, Гинтоки был вынужден переступить через свои принципы и пойти навстречу похитителю, тем самым завоевав минимальное доверие. Это было необходимо, чтобы выпросить у Тоши множество различных вещей, которые начали понемногу скрашивать его незавидный досуг и улучшать внешний вид затхлого подвала. Первое, что захотел Гинтоки — это навесной календарь, благодаря которому, кучерявый парень, всегда знал точную дату, и за счет чего, периодически освежал в своей памяти тёплые воспоминания, о той светлой, беззаботной жизни на свободе, к которой у похитителя не было доступа. Затем пленник попросил у Тоширо стопку листов формата А4, кисточки, гуашь, акварель, наборы для вязания и вышивания, а также новые книжки, преимущественно с рецептами. Все перечисленное Тоши купил ему в этот же день. Гин начал регулярно рисовать пейзажи и натюрморты, вышивать крестиком, параллельно с этим вязать носки, шарфы, шапки и варежки. Вовлекаясь в этот процесс, Гинтоки всё больше стал походить на типичную домохозяйку. Это не то, чего бы он хотел на самом деле и точно не то, к чему он так долго стремился, но бедный парень не знал другого рабочего способа абстрагироваться от той безвыходной ситуации, в которую его загнали. Всевозможные хобби настолько его занимали, что временами, Гин ненадолго забывал, что находится в заточении на протяжении длительного времени. А если он ненароком концентрировал на этом свое внимание, у него начинались панические атаки, которые могли продолжаться, как несколько минут, так и пару мучительных часов. По этой причине, Саката Гинтоки предпочитал окунаться с головой в свои житейские радости и не отрываться от них лишний раз, чтобы не наносить ущерб своему психоэмоциональному состоянию. Гин, искренне всем сердцем полюбил готовку, уборку, стирку: все бытовые занятия, которые были способны отвлечь от суровой действительности, которая настигала его каждый раз, когда Хиджиката возвращался в подвал, намереваясь его трахнуть. И хоть это было столько раз, столько много-много раз, что Саката уже сбился со счету, но он все еще не мог привыкнуть и перестать злиться на то, что его телом хотят так нагло воспользоваться. Особенно, когда это происходило в приказном тоне. — Раздевайся! Я сказал раздевайся! — грозно подгонял нетерпеливый похититель, внезапно ворвавшись в подвал. Будешь медлить и я снова разорву на тебе одежду. Если ты этого не хочешь — то лучше поторапливайся! А то такими темпами будешь голым ходить. Мы не занимались сексом целых два дня! Я сейчас лопну, если мы сейчас же этого не сделаем. Мне уже не терпится тебя отыметь. Хочу войти в твою дырку еще глубже, чем в прошлый раз. Ну же! Даю тебе одну минуту Гинтоки послушно выполнил этот приказ, который стал для него чем-то вроде «супружеского долга», который нужно обязательно исполнять, чтобы Тоширо выпускал пар и успокаивался. Другими словами использовал и отыгрывался на нем за все, как только мог. Выбора у пленника не было, его заставляли подчиняться, угрожая лишить всех приобретенных благ или прибегнуть к более суровому наказанию. Не настолько вопиющему, как сломать обе ноги, но все равно весьма аморальному. Вежливый отказ от секса также ни на что не влиял. Тоши готов был взорваться, когда Гинтоки просил удовлетворить себя самостоятельно и оставить его в покое. В таком случае, Хиджиката в очередной заламывал ему руки за спиной, связывал их веревкой, заклеивал рот скотчем, а на глаза напяливал спальную маску. А затем ставил раком и безудержно ебал, пока несчастный парень не начинал жалобно всхлипывать и хныкать, умоляя того остановиться. Пережив парочку таких половых актов, Гинтоки больше не уговаривал Тоширо позаботиться о себе самостоятельно. Так как исход у такой просьбы всегда был один: жестокая многочасовая ебля в неудобной позе и всегда без единой возможности пошевелиться. Но даже с молчаливого согласия, без попытки отмазаться от секса, Гинтоки трахали и в хвост, и гриву, практически целыми днями без остановки. Похититель, словно не знал, что такое усталость. Такое понятие, как измождение от регулярного секса ему было совершенно незнакомо. Его выносливость было почти нереально исчерпать. Насильник был готов заниматься этим бесконечно, пока его член окончательно не отвалится. — То-шиии… Пожалуйста, прекрати… Ты меня так до смерти затрахаешь. На сегодня достаточно. У меня там все опухло, ноги не двигаются, поясница адски ноет. Прошу, не надо больше… Или я сейчас отключусь… — тяжело дыша, упрашивал затраханный Гинтоки. — Ну уж нет. Это твоя расплата за чересчур длинный язык и слишком бойкую натуру. Я все еще помню, тот роковой день, когда ты меня отхуярил. Вроде бы столько времени прошло, можно было бы уже понять и простить, а я все еще чувствую ту боль, которую ты мне причинил. Все еще слышу те гадкие слова, что извергались из твоего грязного рта. Ты будешь проклинать тот злополучный день, когда посмел укусить руку, которая тебя кормит. Я хочу, чтобы ты жалел об всю свою жизнь. Ты должен расплачиваться за то, что когда-то отказался доставить мне удовольствие. Возможно рано или поздно мне надоест тебя так изнурять и я все-таки сжалюсь, но точно не сейчас. Ты должен помучаться, как следует, чтобы извлечь урок и никогда не наступать на те же грабли. Именно поэтому, весь этот год я буду драть тебя, как портовую проститутку. Ты будешь постоянно ощущать мой член внутри себя, даже когда я его выну. Поверь, я сделаю так, чтобы ты без него жить не смог Уморенный Гинтоки, закатив глаза, был вынужден подготовиться к третьему заходу за сегодня. Он смиренно раздвинул ноги, широко оттянул свое отверстие в разные стороны и сквозь зубы взвыл от того, как резко в него вошел большой твердый член, и с какой невиданной силой начал его долбить, снова доставая до самых кишок. Гин не прекращал удивляться, как за все это время, ему до сих пор не порвали задницу, учитывая, что при таком ненормальном темпе — это могло произойти в абсолютно любой момент. — Ах… Как же в тебе мягко и просторно. О Боже, я так шикарно растрахал твою прелестную дырку, что теперь она отлично принимает меня… Плавит мой член и засасывает глубоко внутрь… О, да, прошу, еще раз сожми свою дырочку. Ох-х… Д-да… Да… Еще крепче… Еще… Как же хорошо… Прошу… Еще чуть-чуть… Это такое блаженство… Ааааа… Продолжай Гинтоки… Поглоти мой хуй и ни за что не отпускай. Кажется… Вот-вот… Я сейчас кончу в тебя… Залью всю накопленную сперму за эти два дня… О да… — хриплым, запыхающимся голосом сказал перевозбужденный мучитель. Лицо Тоширо вздулось от перенапряжения и через минуту горячая струя семенной жидкости наполнила жопу Гинтоки до самых краев. — Я кончил… Наконец-то! В третий раз за день кончил внутрь тебя… Больше спермы во мне сегодня не осталось… Умничка, выдоил все подчистую… Гинтоки, чувствуешь, как последние остатки моего семени переполняют тебя? Там уже нет места, но она все течет и течет… Ты становишься моим личным спермоприемником. Нещадно выжимаешь из меня все соки своей раздолбанной жопой. О да, я обожаю это чувство… Невероятные ощущения… Но больше, чем кончать внутрь, я желаю делать это на твою блядскую физиономию. На столь бесстыжую рожу, дразнящую меня и доводящую до экстаза. Эй, похотливая шлюшка, чего ты снова воротишь нос и противишься? Я же знаю, что ты страстно мечтаешь об этом… По лицу же вижу, что ты балдеешь от удовольствия, грязная потаскуха. Скоро ты будешь умолять меня не останавливаться… Будешь просить, чтобы я входил внутрь по самые яйца и одновременно тискал твои упругие сиськи. Ох, сегодня я в покое их точно не оставлю Тоширо, сказав об этом, схватил Гинтоки за грудь, принявшись настойчиво мять его прелести и заодно теребить вставшие соски, грубо щипая и оттягивая их в разные стороны вспотевшими пальцами. Гинтоки пытался сдерживать стоны, (раньше у него это неплохо получалось), но сейчас, когда ему раз за разом смачно вбиваются огромной елдой в простату, выкручивают соски, и при этом не прекращают агрессивно массировать грудь, а его анус, в этот момент непристойно хлюпает от смазки и спермы — он в конечном счете не выдержал и начал громко стонать. — Ах… Ыхх… Нгхк… Аааа… Ах… Ах… Ахххх… Ах… Ахх… Ах-ха-аххх… П-п-пожалуйста, п-ре…пре…крати… Твой член разрывает меня на части… Ты с-слишком… интенсивно… это… делаешь… Не надо так глубоко входить, ты можешь порвать меня… Вытащи его… Ааааа… Ах… Аххххх… Ай…. Мне не нравится… Х-хватит… Мне больно… Больно… Очень больно… Н-не надо… Остановись… Как и всегда, его просьбы были проигнорированы и соитие не прекратилось. В процессе, горячее дыхание Тоширо обжигало эрогенные зоны Гинтоки, особенно, если в процессе жаркого сношения, похититель случайно касался его уха или намеренно кусал за шею, как вампир облизывая капельки крови. Но самое невыносимое — это, когда во время траха, Тоши параллельно надрачивал член Сакаты, вынуждая их обоих кончить одновременно. В такие трепетные моменты, их разгоряченные тела, слившиеся воедино, испытывали равную степень наслаждения. Гинтоки ненавидел получать от полового акта хоть какое-то удовольствие. Он боялся привыкнуть к этому или самолично возжелать, чтобы подобное происходило по взаимному согласию. Нельзя было допустить, чтобы насильник получил свое, чтобы он возымел покорного раба, жаждущего его здоровенный болт внутри, но тело Гинтоки, в противовес здравому смыслу пребывало в полном восторге. Во время усиленной долбежки и страстных слюнявых поцелуев с языком, его сердце трепетало и начинало биться чаще.

***

Если Гинтоки на протяжении длительного времени вел себя достаточно хорошо, то тогда Хиджикату ненадолго переклинивало и их интимная близость начала проходить гораздо мягче и аккуратнее, чем это было обычно. При таком раскладе, Тоши не совал свой член в Гинтоки со всей дури, и не долбил его, что есть мочи, а даже соглашался надеть презерватив и действовать так, как будто бы и правда был понимавшим и адекватным партнером. Но это не отменяло тех случаев, когда при всём послушании и повиновении, Гинтоки, все равно ебали во все дыры до посинения, будто бы это делает бездушный робот, а не живой человек. Словно, Тоши пытался насквозь проткнуть его плоть своим большим толстым членом, и Гин уже морально был к этому готов, когда заметил на своем животе выступающий бугорок, который появлялся, если Тоширо пихал свой член слишком близко к нему. В такие пикантные моменты, Тоши все больше начинал походить на бешеного пса в период гона. Его высокое либидо становилось каким-то совсем нездоровым и поистине звериным… Не в силах с этим справится, Хиджиката Тоширо, набрасывался на Гинтоки, не взирая на то, чем он сейчас занимается. Насколько пленник не в духе или в каком настроении сегодня. Хочешь — не хочешь — ему придется давать себя трахать, чтобы взбесившаяся псина получила свое, отдала запрошенные продукты и свалила восвояси. Но больше всего Гина раздражало, когда Хиджиката мчался к нему в подвал сразу с улицы, не пытаясь при этом минимально согреться на первом этаже. Хуже всего, если это происходило зимой, когда похититель был весь ледяной, как кусок айсберга, и не взирая на это, похититель с порога лез трогать холодными руками горячее тело своего пленника, которое постоянно пребывало в тепле и уюте. Такие прикосновения болезненно обжигали мягкую плоть Сакаты и заставляли сердце ненадолго остановиться, а ноги подкашиваться и дрожать.

***

Нельзя было не признать, что иногда в процессе сношения, Гинтоки, все же мог обильно обкончаться и испытать незыблемое наслаждение. Но стоит также учесть, что это происходило крайне редко. Почти всегда, когда Хиджиката ебал Гина в зад, он испытывал страдания, потому что медленных толчков и нежного обращения от Тоширо — не дождешься, а вот грубости и желания овладеть им, затрахав до потери сознания — хоть отбавляй. В конечном счете, столь ненавистный и безудержный секс, которым похититель круглосуточно изнурял Гинтоки, начал приобретать все новые последствия и некоторые приятные перемены, помимо очевидных проблем, вроде: трещин, кровотечений, судорог, защемления нервов в области в спины, поясницы, и прочих ожидаемых неприятней. Кроме пронзительной боли и искушающего удовольствия, секс также давал Гину возможность забыться. При чем, гораздо лучше, чем весь остальной род его повседневной деятельности. Во время того, как в анал Гинтоки входил разгоряченный член Тоши, его мозг моментально отключался. Это было похоже на полное забвение и отрешение от всех земных проблем. Телесное насилие позволяло Гину не фокусироваться на моральном истощении и самом факте нахождения в неволе. При чем, даже если, как такого траха не происходило и об его дырку просто терлись, он все равно выпадал из реальности, улетая в своем сознании, куда-то далеко в астрал. В те далекие края, в которых он бывал раньше, когда был свободен и не от кого независим. В своем воображении, белокурый пленник загорал на лазурном пляже, в окружении кокосовых пальм и экзотических растений. Рядом с ним было теплое бирюзовое море, вглубь которого он нырял, проплывая бок о бок с тропическими рыбками и разноцветными кораллами. Побывав на райских островах, он переносился во Францию и пробегал сквозь лавандовые поля и виноградные лозы, потом возвращался обратно в Японию и любовался осыпающимися лепестками сакуры, а затем терялся среди цветущих лугов в Альпах или же взлетал высоко-высоко в космос… Где угодно, но только не взаперти, в маленьком клаустрофобном помещении, лежа под своим пыхтящим, как паровоз, насильником. Хиджиката, порой замечал этот пустой и отстраненный взгляд, который у Гинтоки присутствовал почти всегда, но это не смущало и не останавливало его, поэтому секс все равно продолжался, как и всевозможные извращения.

***

Кроме обыденной долбежки, Тоши безумно обожал облизывать задницу Гинтоки, предварительно обмазав ее специальным маслом. Сначала, он обсасывал ее и покусывал со всех сторон, а потом вставлял свои масляные пальцы в его липкий анус, растягивая и надавливая на простату. После таких бесстыдных игр, он потирал головку возбужденного члена своего любимого, вынуждая его член подняться. Почти всегда, это закономерно приводило к сношению, но случались и исключения, когда все ограничивалось только петтингом. Временами, Тоширо, как обезумевший черт, ебал Гинтоки в разных позах и от такой бешеной скорости, его член периодически выскальзывал из дырки. Хиджиката всегда спешил унять этот казус, стараясь, как можно скорее вставить свой хуй обратно внутрь. При желании, он бы никогда его оттуда не вытаскивал, ибо уж слишком ему было хорошо в горячем раскрывшимся отверстии Гинтоки. Их половой акт происходил не только на кровати, но и на стуле, полу, столе — чудом выдержавшие такие безудержные плотские утехи. Хиджиката, с каждым днем, становился все грубее и требовательнее. Он все никак не мог насытиться своим пленником. Сколько бы спермы в него не спустил, с какой бы силой не оттрахал: жадность никуда не девалась, а лишь усиливала его неутолимую страсть. Как бы Тоширо не бесился на Гинтоки, возмущаясь его поведением и манерами, он все же не соврал ему, когда сказал о том, что никогда не поднимет на него руку. И это при учете, что Гин однажды сам на него напал, при чем так, что Тоширо еще долго хромал, расхаживая полмесяца покалеченным и избитым. Так что справедливо было бы сотворить с ним тоже самое, но Тоши никогда не прибегал к подобному, всегда выбирая иные способы наказания. Похититель брал в приоритет сексуальные и моральные воздействия на свою жертву, отказываясь от любых физических. Когда Саката осмелился заинтересованно расспросить Тоширо об этом, он ему отвечал что-то из серии: — Мне хватает господства над тобой с помощью секса. Или что, тебе вдруг захотелось, чтобы я отплатил тебе той же монетой? Так сказать око за око, зуб за зуб? Неужто в моей собственности проснулся внутренний мазохист, который хочет получить от меня по морде? Ха… Ты видимо совсем спятил. Откинь эти ужасные мысли. И никогда больше не поднимай эту тему. Твое тело должно оставаться таким же идеальным и совершенным. У меня, даже небольшой синяк на твоей ноге, от стояния на коленках во время минета, вызывает неприятный осадок. О какой физической расправе идет речь? Если еще что-нибудь подобное ляпнешь, я засуну кляп тебе в рот, чтобы ты замолчал. Мне мерзко слышать подобные вопросы Гин скукожился от осознания, что он для Тоши, как дорогая коллекционная кукла. Ебать во все щели, пока уже член не отсохнет — можно, валить на пол, угрожать заковать в кандалы и выкручивать руки — тоже, а вот ударить — нельзя. Ведь в таком случае, кукла не будет настолько безупречной, чтобы ее использовать. Так что будьте добры: сохраняйте игрушку в хорошем состоянии, чтобы продолжать ей пользоваться и наслаждаться ее красотой. Гин бы предпочел получить с десяток ударов по всему телу, кучу подзатыльников и лещей, которые он благополучно отвесил Тоширо пару месяцев назад, чем часами насасывать и надрачивать его член, проглатывая вязкую сперму. Ему было противно, когда Тоши кончал ему на грудь или растирал свою сперму по всей площади, а потом слизывал ее, параллельно оставляя засосы, не забывая, при этом противно оттягивать соски, болезненно покусывать их своим жадным ртом. Иногда, Тоши, прям как младенец, мог на протяжении длительного времени сосать один сосок, в этот момент сжимая левую грудь, а затем меняться и проделывать тоже самое с правой. Порой, он сжимал сиськи так, чтобы соски практически соприкасались друг с другом. Тогда Хиджиката покусывал и игрался с ними одновременно. Гин во время этого действа сходил с ума, несколько боли, сколько от щекотки. «Если бы я знал, что мою с моей грудью будут обращаться так же, как с женской — ни за что бы не стал качать грудные мышцы… Правда даже, когда я этого не делал, моя грудная клетка оставалась довольно массивной. Проклятье… Такими темпами он будет жевать мои соски, пока из них каким-то магическим способом не потечет молоко» Закончив с сосанием и облизыванием сисечек, которые уже вовсю саднили от его беспощадных ласк, Хиджиката, в очередной раз, поставил Гина раком, снова прижав свои направленные руки к его упругой груди, и в сотый раз начал страстно трахать его в задницу, до тех пор, пока не обкончает своего пленника сверху донизу. — Гинтоки… Ты моя шлюха, слышишь? Насадка для моего члена. Я уже обкончал твое лицо, залил спермой твою грудь, размазал ее по твоим мускулистым бедрам, но мне все мало. Думаю, что буду дырявить тебя своим членом целую вечность, — теряя воздух, злорадно высказался Тоширо. — Ах… Аххх… Ыхх… Мгххх… Ах… Х-ха… Аааааа… Мннгххх… Не смей говорить такие отвратительные вещи… — Ох, Гинтоки. Не надо обижаться на правду. Как мы уже с тобой выяснили, с ней придется смириться. Ты объект не только моего вожделения, но и почти всех болванов вокруг. Если бы я тебя здесь не запер — ты нашел бы себе другого мужчину и трахался бы уже с ним. Но да, это же «другое». Одно дело по взаимному согласию, а тут, о ужас, тебя заставляют. Хотя на самом удовлетворяют твою скрытую развратную натуру. Хотелось бы посмотреть на твое довольное лицо, когда тот убогий бородатый неудачник напоил тебя и завладел твоим телом. Ты точно был этому рад и наверное, самостоятельно засунул его пенис внутрь себя. Думаю, что и сосал его куда энергичнее, чем мой. Еще небось, кричал этому бездомному уебищу, чтобы он не останавливался, чтобы заткнул твою дырень и кончил, как можно глубже внутрь. Готов поспорить на миллион баксов, что так оно и было. Такая неугомонная блядь, как ты, должна быть всегда, как следует, выебана. Без регулярного проеба твоего ротика и задницы — ты не станешь настолько шелковым и послушным, как я хочу. Только так я смогу тебя полностью подчинить Гинтоки старался не вслушиваться в его похабные заявления, всячески мысленно абстрагируясь от его изречений. «Я хочу провалиться от стыда, когда этот урод говорит мне такие непристойности. Я был в стельку пьян, как я вообще мог сам это сделать или что-то подобное заявить? Это было несколько лет назад, а он продолжает мне об этом напоминать…» Под окончание всего процесса, Тоши полез вылизывать задницу, после того, как уже кончил в Гинтоки. Он без устали дрочил, наслаждаясь большим количеством спермы, которое в него влил. И без доли смущения начал пихать свой язык внутрь, наслаждаясь, как много густого семени вытекает из разъебанного отверстия. — Хах, Гинтоки, подумай, чтобы сказали твои друзья, если бы узнали про все твои похождения, которые были еще до меня? Как бы они отнеслись, если бы выяснилось, какой ты был потасканной шлюхой и ей остаешься и по сей день? Ты должно быть долго скрывал от них свои ночные похождения. Может напишешь им повторное письмо и подробно расскажешь о нашем сексе? Думаю, это им будет, куда интереснее и они на это что-то да ответят, ха-ха. Или тебе стыдно сообщить, как ты проводишь свой нынешний досуг? Гин ничего не стал отвечать на этот заведомо провокационный вопрос, с трудом сдерживая подступающую тошноту. Его несколько раз передернуло от того, что Тоширо не прекращает лезть своим шаловливым язычком в его обконченную дырень. «Какая гадость», — подумал про себя белобрысый парень, медленно приподнимаясь с лица похитителя. Гин скривил лицо, когда увидел мерзкие нити слюней, которые растянулись между его анусом и лицом Тоши. — Что, больше не хочешь, чтобы я делал тебе римминг? Вообще-то, ты не должен без спроса вставать с моего лица. Забыл об нашем уговоре? Я что недостаточно тебя дрессировал? Ну что ж, раз ты это уже сделал — тогда будь добр, начни сосать мой член до одурения, пока меня не вызовут на работу. У нас осталось около двадцати минут, как раз успею еще раз кончить — Пожалуй, Тоши, ты на сегодня обойдешься, — твердил и четко ответил Саката, сдерживая рвотные позывы. Вчера ты чуть рот мне не порвал. Лучше собирайся поскорее, пока не опоздал, как в прошлый раз, — изобразив беспокойство, подгонял его утомленный Гинтоки, желая выставить похитителя из подвала. — Надо было просто лучше заглатывать, и тогда все бы обошлось. Ладно, признаю, что переборщил с этим. Так уж и быть оставим это на завтра, — в спешке ответил Хиджиката, готовясь с минуты на минуту собираться на работу.

Продолжение следует…