Нецензурная лесть

Мы с Гриммджо переехали из Киото в Токио всего год назад, а я уже успел посидеть в полицейском участке, почувствовать себя бомжем и «постоять на стрёме» у кабинета в местной городской больнице. А всё из-за него – моего старшего брата. Гриммджо-кун никогда не носил титул послушного паиньки, хотя учился и в школе и в университете очень хорошо. В первый же день нашего переезда он меня бросил в пустой квартире, одного, разгребать наши пожитки, а сам, всю ночь, отрывался в ночном клубе, спустив при этом половину денег, которые мы отложили на оплату квартиры. В итоге, я устроился на неполный рабочий день в сувенирно-антикварную лавку «Готей XIII». Через месяц совмещения работы с учёбой, я обнаружил, что всё не так уж и плохо (да, мне шестнадцать и я ещё учусь). Господин Ямомото сотрудничал с полицией и недурно на этом зарабатывал; прибавим к этому легальную торговлю оружием и получим кучу йен. Но… ну и что, что мы больше не нуждались в деньгах?! Это голубоглазое двадцатилетнее существо, разнюхав о том, что я неплохо зарабатываю, стал гулять ещё больше, не допуская и мысли о том, что бы устроиться на работу! Помню, как-то раз, около двух часов ночи, он ввалился в нашу квартиру с какой-то дамой с четвёртым размером и короткими золотыми волосами (да, это всё, что я запомнил в тот момент, когда включил ночник). В общем, утром душ я принять не смог, в виду занятости ванны этими двумя. А вечером, придя с работы, обнаружил счастливого Гриммджо, сжигающего в пламени свечи на железном подносе пачку визиток. На них был написан телефон и адрес Тии Халибэл, которая, между прочим, являлась председателем комитета по перевозкам нефти, т.е. – довольно солидной личностью. Ровно через полгода я некоторое время находился на временном попечении у правительственных органов. А всё потому, что поход в городскую больницу (кстати, из-за простудившегося Гриммджо) обернулся затянувшимся приёмом у лора и хирурга – Заэля Апполо Гранца. Я стоял у двери кабинета, то краснея, то бледнея от доносившихся изнутри звуков (против воли брата не попрёшь – он как баран). Спустя три минуты я заметил движение в конце коридора – все медсёстры и врачи кланялись одному человеку, в котором я узнал главврача – Айзена Соске (был небольшой инцидент, при котором мы были вынуждении были пересечься – когда Гримм съел/утащил треть запасов валерьяны из больничной кладовой). К моему несчастью, он остановился прямо передо мной, намереваясь открыть дверь, за которую я, по логике, не должен был никого пускать, но за которую, собственно, я попал сам, когда Айзен-сама, почуяв неладное, «вдавил» меня своим взглядом в общество не до конца одетого Гриммджо и Заэля. Да, Соске оказался собственником… измену своему Заэлю он конечно «простил» (после того, как «наказал»), но вот Гриммджо он запретил подходить к своей больнице ближе, чем на километр. Вдобавок, главврач отправил нас, двоих умников, в ближайший полицейский участок. Попав туда, мой брат как-то не особо расстроился, позже я понял, почему: через двадцать минут его забрала госпожа Халибэл, написав на бумажке липовую докладную, как оказывается – на меня (только представьте, какая галиматья там могла быть). Если бы не Ямомото-сама, то сидел бы я неделю-две, если не больше. А так… всего двенадцать часов… Но моё терпение громко затрещало по швам, когда Гриммджо провёл несколько бурных ночей с преемником токийской группировки «Эспада» (мафией, попросту говоря) – Улькиоррой Шиффером. Койоту Старку это ой как не понравилось. Поэтому, в один «прекрасный» дождливый вечер я застыл как вкопанный перед вынесенной дверью квартиры, в которой не осталось ничего целого, кроме обоев. Гриммджо вернулся со своих гуляний спустя два часа и застал меня сидящим посреди комнаты на разбитом столе. Струйки дождевой воды текли по сколам разбитого окна и, рисуя дорожки на грязном подоконнике, заставляли уже немаленькую лужу на разодранном ковре расти ещё быстрее.