Горение

Было неприятно и грустно вновь окунуться в эти воспоминания. Это навалилось будто бы каким-то непосильным грузом, который было очень трудно правильно распределить равномерно так, чтобы не надорваться. Приняв сидячее положение, хост аккуратно убрал со своего лба тряпку и положил её на кровать рядом. Он чувствовал себя таким ничтожным и беспомощным сейчас. Живёт у друга, за его счёт, кушает его еду, спит на его диване, да ещё и не может найти нормальную работу. Паразит, не иначе. И пусть Ёшка говорил, что всё хорошо и он не против, И Краткий же всё понимал. Понимал то, что Ё бывает тяжело нести всё на своих плечах. Зарплата у “алфавитников” упала ниже плинтуса. Казалось, сейчас проще и успешнее было бы устроиться кассиром в каком-нибудь киоске и барыжить газетками и низкокачественными ручками, нежели разбираться с заклинаниями, политикой и словообразованием. Это было очень печально. Спустя около часа раздумий над всем происходящим, в комнату постучались и туда зашёл шестой. Он выглядел взволнованным. -- Краткий, всё хорошо? Тебе лучше? Заметив короткий положительный кивок, Ёшка подошёл к товарищу и крепко его обнял. -- тебе нужна помощь? -- шестой отстранился и погладил сожителя по голове, но сразу убрал, ибо тот мотнул головой, тем самым прося не трогать его. -- ничего мне не надо. -- что-то всё же случилось... расскажи, я не буду говорить ничего, пока ты не разрешишь!.. -- Ё искренне хотел помочь другу, но без достаточных “данных” не мог этого осуществить. -- я вспомнил, как погибла моя семья, я остался без работы, без дома, я умер и воскрес, потерял больше половины своих сил, за мной охотится человек, который жаждет мести. Всё нормально. -- Краткий выдохнул. -- можешь говорить. Ёшка опешил. И без того низкое настроение упало ещё сильней (хотя казалось, куда ниже?). -- о боже мой... -- лучше бы я вообще просто умер тогда, чем жить сейчас, со всем этим. Только ведь всё устаканилось. -- не говори так! -- а как иначе?! -- десятый злостно посмотрел на хозяина квартиры. -- ради чего было ломать мою жизнь, пытаясь вернуть меня, я не понима-! -- потому что это было важно! -- Ёшка крикнул, заткнув И Краткого. -- я люблю тебя, волновался за тебя! А ты, вместо того чтобы поблагодарить, продолжаешь меня и Аза осуждать! Прекрати воспринимать всех, будто бы все тебе должны! В комнате повисла тишина. Парни молчали. Никто не мог ничего сказать. А что, собственно, говорить? Нечего. И Краткий молча встал и вышел из комнаты, закрыв дверь.