Горение

Ёшка в панике пытался позвонить Краткому, чтобы узнать где он. Десятый не появлялся в поле зрения уже давно, домой он не возвращался, хотя его вещи до сих пор были у Ёшки. На работу он не выходил. Казалось, что он просто сбежал, но Ё надо было знать куда, хотя бы просто услышать его голос. — ну не мог же он убежать! Это неправда. Так… куда он последний раз ходил? Ассистент присел на диван и начал размышлять и вспоминать последние слова перед уходом его друга. К шестому подошёл котёнок, начав ластиться об его ногу, громко мурча. После этого, пушистик запрыгнул к Ёшке на коленки и лёг. — ну что, Алекс… будем вспоминать, куда он пошёл. Найдём Краткого, да? Сначала, я тебя накормлю тогда. Услышав про кормёжку, питомец сел ровно, а после, спрыгнул на пол и побежал на кухню, предвкушая обед. Со-хост пошёл за ним и достав сухой корм, насыпал ему в миску. Смотря на питомца, Ё наконец-то вспомнил! Он ринулся собираться, чтобы потом побежать на поляну обджектов.

***

После каждого удара, Краткий сжимался от боли, моля прекратить. — заканчивай с ним, Кнайф. — Еви положил руки в карманы, смотря за своим подчинённым. — есть, сэр. — нанеся последний удар, резчик отстал от Краткого. Мужчина лежал скрюченный на полу, запачканном кровью. Он дрожал от страха и стресса. — а хотя, — Еви ещё раз оглядел тело. — можешь продолжить, раз он до сих пор не заткнулся. Я пойду, пожалуй, займусь более важными делами. После этих слов, Кнайф с новой силой набросился на хоста, но как только его начальник вышел, обджект сел на корточки рядом с Кратким и взяв его за шкирку, чуть приподнял. — реально ты. Охренеть. — Кнайф отпустил хоста и с сочувствием начал на него смотреть. — ты не будешь меня бить? — хост с надеждой посмотрел на него. — нет. Мне жалко тебя… я всё видел, что тут было. Ты как себя чувствуешь сейчас?.. сильно больно?.. — Кнайфи поглаживал хоста по плечу. — почему ты говоришь со мной? Тут же камеры. — я тебя умоляю. — Кнайф хихикнул. — этот хлам не работает, когда я тут, да и ты не самый опасный элемент, чтобы держать тебя под камерами. Кому ты нужен вообще? — кому-то и нужен. — Краткий принял сидячее положение. — у тебя сигаретки не найдётся? — нет, сорян. Я не курящий. — вот это правильно. Краткий утёр рукавом рубашки кровь из носа и со лба. Кажется, у него есть небольшая травма головы. — а что у вас произошло вообще? — тебе сначала рассказать? — можешь, если это не слишком долгая история. — а куда нам спешить, собственно? — угу. Давай, рассказывай. — вообще, мы были друзьями с ним. Всё делали вместе. И в огонь и в воду. Однажды, нам исполнилось по двенадцать лет, надо было уезжать из того места, где мы раньше были, на новое. — Краткий сделал небольшую паузу подбирая слова. — вот… После того, как мы сделали то, что должны были, Еви начал меняться не в лучшую сторону. Стал более замкнутым, грубым, нервным. Я пытался делать ему замечания по поводу его поведения, но он не слушал меня. Срывался из-за каждой мелочи, обвиняя меня в том, что я мразь последняя. Мы с ним очень сильно поругались тогда. Ой, какой там был шум и гам, Кнайф… видеть и слышать надо было. В этой же ссоре, меня чё-то понесло, я перестал себя контролировать и видимо то ли поджёг его, то ли бросил в него что-то горящее. Но я точно помню огонь, который распространился с бешеной скоростью. Я кое-как успел убежать оттуда. Страшно было, в общем. — охренеть… — Кнайф, шокированный историей, отвернулся от Краткого. — а, можно вопрос, Краткий? — да. — что ты чувствовал, когда он умирал? — хм… сложно сказать, это было очень давно. Но я отчётливо помню то, как мне было страшно, когда я осознал то, что сделал. Слава богу, что это грёбанное озарение снизошло на меня, когда я был наедине с собой, уже после траура. — а ты сильно по нему скучал? — время от времени. Я понимал, что он сам виноват в произошедшем, но было какое-то неприятное чувство всё-таки. Я не понимал, что именно я ощущал в такие моменты. — ну, он не виноват. Это ты сорвался на него. Ты повёл себя как идиот, чуть не убив его. — возможно. Но я свою вину не признаю́. У меня есть своя версия и она меня устраивает. — вот об этом я и говорю. Ты ведёшь себя порой как полный идиот. У тебя странные установки, нормы морали. Ты не эмпатичный. — да что ты знаешь? Не знаешь, что сказать — лучше молчи. Не лезь туда, куда не знаешь, Кнайф. Тебя там не было, ты не понимаешь, о чём говоришь. — угу. Я пошёл. Притворись, будто ты тут страдалец. Я выполнил свою работу. Мне слишком жалко тебя бить. Жалко свои силы тратить. Из тебя невозможно выбить всю дурь. Ты на 90% состоишь из необдуманных и глупых решений. Ты был стрёмный морально, а теперь, стал и физически. Мне трудно на тебя смотреть, потому что знаю, что ничему хорошему я тебя не научу. Тебя невозможно перевоспитать, И Краткий. — Кнайф встал с пола и направился к двери. — я надеюсь, что ты останешься один, чтобы ты понял, что именно ты совершил. Обджект ушёл, оставив хоста один на один с самим собой.

***

Ё бегал по поляне, пытаясь позвать и найти Й. Было страшно и волнительно. — Краткий! Пожалуйста, ответь! Я волнуюсь за тебя! Ассистент увидел друга, сидящего на краю обрыва. Ёшка пригляделся, чтобы убедиться в том, что он не ошибся. Да, это действительно был Краткий. — Кратя! Ёшка, плача от счастья и тут же утирая слёзы руками, бежал к другу, который не отвечал на крики и попытки его позвать. Добежав до него, Ёшка отдышался и обнял своего товарища, который всё также не реагировал на Ё. — Краткий, боже мой, я так рад, что ты жив! Я так за тебя волновался. Мы все за тебя волновались. Как ты тут? Всё в порядке? Ты не ранен? — я. В норме. — что у тебя с голосом, Крат? Ты не заболел? — нет. — по-моему, ты заболел. У тебя голос обычно гораздо выше. Не говоришь ты так хрипло. Ты с голосом что-то сделал? — нет. — ахахах, ну конечно же сделал. Ладно, Краткий. Давай, домой пошли. Ёшка взял его за руку и хотел было встать и пойти к себе обратно домой, но спустя всего мгновение, Ёшку толкнули с обрыва. — что.? Ё не понимал, что происходит. Тело заныло он страха и паники. Вся жизнь промелькнула перед глазами в эту секунду. В следующую секунду, в голове возникло множество вопросов. Слёзы заполнили глаза полностью и юноша закрыл их, приготовившись к страшному.