Пролог
2 июня 2023 г., 08:57
Ребёнок стоял у приоткрытой калитки двухэтажного богато украшенного резьбой дома, медленно жевал чуть залежавшееся сладкое яблоко и внимательно всматривался зоркими синими глазами в непроглядную глубь зимнего леса в версте от него. Козы проходили мимо, не упустив возможности потереться о свободную ручонку мальчишки: они отлично помнили добрую и ласковую ладошку того, кто позволял им вольности в еде или на выпасе; куры важничали у самих его ног, а один из самых противных гусей вытягивал шею и требовал внимание к своей важной персоне, цепляясь за края распахнутого бурого полушубка. Однако зоркий взгляд любопытного дитя привлекло мелькание теней в лесу, созданное не гнущим деревья порывом ветра, но тем, с чем он не желал соприкасаться. Ребёнок наивно полагал, что интерес к иной стороне мира отдаляет его от человеческого существования и отвлекает от по-настоящему значимых вещей, например, выпаса скота или обучения отцовскому мастерству владения мечом. Все окружающие беззаветно любили его и поощряли редкие капризы, а отец желал ему только всего самого лучшего, поэтому не было ни единой причины отвлекаться на ту сторону жизни, которая исступлённо манила его пальцем из-за каждого тёмного угла и безмолвного пустыря. И хотя лес таинственно шуршал неподалёку, среди ветвей носились шустрые белки наперегонки с нечистой силой и филины страшно ухали в его глубине, ребёнок чувствовал к нему восторженное любопытство, пусть недостаточное, чтобы пойти к нему в руки в одиночку. Тем не менее взбалмошной курицы, проскочившей мимо его ног и понесшейся вперёд без разбору, испуганно вереща, с лихвой хватило для того, чтобы он кинулся за ней следом, замерев на пару мгновений. Птица была шустрой и вёрткой, маленькие ноги норовили поскользнуться на присыпанной снежной мукой земле, и в конце концов подвели его.
Курица деловито остановилась тогда, когда мальчик распластался на левом боку в шаге от неё; пронзительные синие глаза защипало, и пульсирующая боль в колене и локте обещала ещё долго и неприятно напоминать о себе. Глупая золотая бусина глаза птицы уставилась на ребёнка, ожидая его дальнейших действий и попыток ухватить её полную тушку, однако тот не спешил. Дитя зашмыгало носом и, насупившись, тщетно старалось стряхнуть с одежды грязь со снегом: очевидно, нестирающиеся чёрные пятна взволновали его больше птичьих выходок. Мальчик пыхтел от обиды на себя и свою неловкость, мог бы даже выругаться, если бы знал парочку дурных слов, просидев на холодной земле достаточно долго, чтобы через какое-то время осознать, что на пустыре между лесом и домом они с курицей были не одни.
Оно отчаянно пыталось быть похожим на человека, так сильно старалось, что даже стояло перед ребёнком в чьих-то прохудившихся сапогах, обернувшись в рваный плащ. Ребёнок упёрся взглядом туда, где предположительно были колени чудовища, и всё-таки они не были видны в ворохе могильного тряпья. Точно, от этого несло сырой тухлой землёй, и оно завидовало мальчику и его отцу, которые выглядели людьми, не являясь ими по своей природе, завидовало до скрипа в горле и жаждало того же. Костлявые пальцы потянулись к замершей птице, обхватили её с грацией хищника, и понесли добычу в пасть с четырьмя рядами кривых клыкастых зубов.
— Отдай! — Прозвенел детский голосок колокольчиком в огромном поле, когда мальчик ловко потянул ручки к захваченной курице. — Она не твоя! Не надо её есть!
Существо послушно сомкнуло челюсти и разжало мерзкие сухие пальцы, и ребёнок, уцепившийся за птицу, упал в белую пелену зимы, прижимая незадачливую живность к себе одной рукой, а вторую погрузив в смесь пожухлых листьев и снега. Свободная ладонь вдруг наткнулась на… Нечто, напоминающее змею? Гладкое, чешуйчатое и кажется, бездыханное, но вдруг кусок этой причудливой верёвки задергался, почуяв тепло живого тела, и забрался в его рукав.
Чудовище тем временем сделало шаг назад. Оно состроило гримасу, непонятную ребёнку: в ней невозможно было распознать ни улыбку, ни злой оскал, ни опасный прищур.
— Подойди… ближе, — ухнуло чудище с пустыми бездушными глазами.
Оно манило ребёнка в лес, но мальчик не двинулся с места: он колебался, потому что с одной стороны он не боялся обитателей мрачного потустороннего мира, в котором не раз бывал под руку с отцом, а с другой — не был уверен до конца, что от ходящей за ним по пятам нечисти не было никакого вреда. Они смотрели друг на друга долго, выжидающе и внимательно: один — живой, тёплый и румяный, умилительно маленький, как и положено было детям, которые выглядели, как он сам, другой — вялый, смертельно бледный и высокий, смахивающий на ободранное огородное чучело, либо на мертвеца, только что вставшего из земли.
Ребёнок знал, что чудище ничего ему не сделает, либо ничего не может сделать: оно только беззвучно топталось поблизости, зимой рисуя замысловатые ледяные узоры на встречающихся на его пути лужах, тяжело и протяжно ухало, когда переваливалось обратно в лес, и будто горевало о чём-то. В своих размышлениях мальчик балансировал из крайности в крайность, но что бы оно ни задумало, это вызывало только приступы гневного раздражения у отца, из-за чего на его благородном лбу появлялись складки, синие соколиные глаза хищно прищуривались, а густые брови угрожающе ползли к переносице. В думах о лесном чудовище и порождении неведомого края он частенько сердито потирал бородку, выказывая высшую степень недовольства тем, что в затылок его сына дышит тот, кому место есть только за семью печатями в непроходимой гуще леса.
Кто-то резко схватил ребёнка сзади, просунув руки под его плечи.
— Веселишься? — Мужчина легонько подбросил сына в воздухе и тут же прижал к себе, ловко проведя огромной рукой по светлым волосам мальчика. — Снова ты, какая наглость! — От нежности в его голосе не осталось и следа, он шипел змеёй. — Смеешь заявляться к моему сыну?
Существо зажевало губами в желании сказать что-то в ответ, однако его рот будто был наполнен водой, потому оно только неразборчиво булькало, сгорбилось и медленно попятилось в сторону леса. Мужчина злобно цыкнул, потом вспомнил о дитя в своих руках, и его лицо тут же озарила счастливая улыбка. Он бодрым шагом направился к дому, поглаживая своего драгоценного ребёнка по спине и чувствуя щекой мягкость его детских волос.
— Сегодня такой радостный день! — Сказал отец крепким басистым голосом, будничную интонацию которого иные приняли бы за грозный крик.
Мальчик внимательно наблюдал за его лицом, ожидая дальнейших объяснений.
— Твоя матушка написала мне письмо! — Вдохновенно тараторил мужчина. — Ах, представляю, с какой тщательностью она выводила те свирепые слова! Она так прекрасна, когда воинственна!
— Матушка жалеет о том, что связалась с вами? — Ребёнок невинно хлопнул синими глазками после быстрых мысленных рассуждений.
Выхваченная из рук малыша курица отправилась к своим пернатым сёстрам, за ними быстро щёлкнул замок курятника. Мужчина коварно хмыкнул, снова улыбнулся, однако в той манере, которую его сын прекрасно знал: после сказанных отцом слов мальчишке гарантировано будет стыдно смотреть в глаза окружающим — такими они станут бессмысленными и неправдоподобными.
— О, боги! — Отец демонстративно взвыл. — Меня ненавидит собственный сын!
Во дворе их дома не было ни единой души, о чём мальчик искренне поблагодарил все сверхъестественные силы, иначе он бы сквозь землю со стыда провалился.
— Прекратите, — пробубнил ребёнок, щёки которого горели позорным смущением.
Он заёрзал в руках родителя и в конце концов, извернувшись немыслимым образом, заставил того себя отпустить. Мальчик прошёл в предусмотрительно открытую мужчиной дверь, сопровождаемый его нежной родительской улыбкой, и каждый шаг он судорожно размышлял, чем можно отвлечь отца и затолкать в груду корзин в углу свернувшуюся в рукаве змею. К счастью, судьба благоволи ему и повод нашёлся сам собой: на столе лежали заранее очищенные искусно выкованный меч с парными ножами из далёкого иноземного юга, которые сопровождали своего хозяина повсюду. Нужно было лишь чуть-чуть подождать, поэтому дитя остановилось у печи и смирно следило за отточенными движениями воина. Нос вдруг зачесался от запаха ароматных трав в доме.
— Впрочем, какая мне разница, я-то тебя люблю! — Эти слова мужчина бросил поразительно легкомысленно.
Отвернувшийся к столу отец подарил мальчишке великолепную возможность совершить задуманное: проказник ловко достал из рукава змеиный комок и бесшумно положил его на дно одной из корзинок, так же беззвучно накрыв её тканью — в общем, приведя убранство комнаты в первоначальное состояние полной нетронутости. Взгляд болотистых глаз с вертикальными зрачками показался ему потерянным.
— Твоя матушка пишет о том, что если я не приму её новую веру, то она убьёт меня и заберёт тебя навсегда! — Отец рассмеялся, явно не воспринимая слова матери всерьёз, застегнул ремень на поясе. — А я всё думаю…
Он обернулся: его лицо приобрело налёт горечи и вдумчивости, тяжёлый взгляд был направлен прямо на сына.
— Может быть, мне убить тебя? — Приглушённо произнёс он, поджав губы. — Пока ещё есть шанс защитить тебя от будущих печалей и лишений… В последнее время я думаю только об этом.
Ребёнок в ответ смотрел на отца не по-детски умными и глубокими глазами, словно бы понимал всю трусливую суть его намерений. Отец не шутил, как в шутку его слова не воспринимал и сын.
— И к какому решению вы пришли? — Мальчик ответил так, будто речь шла не о нём самом.
Мужчина запахнул плащ и накинул на голову капюшон, затем приблизился к ребёнку бесшумной тенью, взял его на руки с великой осторожностью и прижал любовно к своей груди. Он даром считался странным чудаком, безобидным, иногда подозрительно молчаливым, но, в целом, вызывающим доверие человеком, мысли и намерения которого было невозможно угадать никому, кроме его сына.
— Ах… Это тяжело.
Мужчина распахнул парадные двери и широкими твёрдыми шагами устремился в только ему известное направление.
— Вы так мнительны, отец, — дитя вздохнуло. — Я никому не нужен. Ну… Кроме вас.
Губы мальчишки надулись в обиде и личико приобрело насупившееся выражение: лишённое матери чадо не понимало своей ценности и сильно тосковало по её ласковым рукам. Эту разъедающую пустоту ничто в мире не может заполнить — отцу было горько это осознавать, поэтому он всё обращал в шутку.
— Ну как же! — Мужчина ловко покружился находу, вытянув руки с сыном перед собой. — Такой проворный хорошенький мальчуган нужен всем! Я люблю тебя больше, чем ты можешь себе вообразить!
Он с заразительной весёлостью потрепал щёки сына.
— Ты только взгляни на свои щёчки! Как я могу убить своё чадо?
Ребёнок, сопротивляясь, выдал правдивый ответ.
— Ну, из сострадания, быть может…
Ещё несколько часов ярмарка, на которую они прибыли, была в самом разгаре: со всех сторон на мальчика сыпались похвала и умилённые возгласы; ему искренне и от всего сердце желали расти в счастье и богатстве; его гладили по голове и обнимали под чутким присмотром отца. Он весь пропитался не только запахом свежей выпечки, но и добрыми словами, наполнившими его разум. Пёстрые платья и благостные лица кружились вокруг него причудливым хороводом до самого вечера, пока его тело не отяжелело и в нём не проснулась знакомая детская капризность.
Обнимая отца за шею, мальчик опустил отяжелевшую от усталости светловолосую головку ему на плечо, купленный пряник выпал из расслабленных пальцев и живо стал добычей для пронырливых маленьких пташек. Сон одолевал ребёнка сокрушительным приступом, и отцовское тепло, просачивающееся сквозь дорогие меха, было его верным союзником.
Лесное же чудовище неустанно следило за ним жутким взглядом белёсых глаз.
Отец чертыхнулся проклятиями, мягко развернулся на пятках и побрёл по пустеющей улице своим путём.
