Поцелуи лживого ублюдка

Страх. Он сковывает тело, когда ощущаешь железное холодное дуло пистолета прижатое к своему виску. Чувство, к которому Пик не привык.   Отвращение к человеку, что прижимается со спины ещё теснее, отчего в нос ударяет мерзкий запах табака и чего-то противного, напоминающее смесь мусора и рвоты. Злость на самого себя за то, что облажался и позволил подвергнуть жизнь опасности. Сожаление, что он даже не успел попрощаться с сестрой. Тревога за дальнейшую судьбу слепой кошки Лауры, которая даже не поймет, что хозяин больше не вернется домой. Ненависть, что судьба привела его в это дерьмо. Все эти чувства Пик мог бы легко объяснить. Все, но не страх. — Где оно? — холодный мерзкий голос опасно шепчет на ухо. Люди любят думать, что их спасут. Считают, что хоть кому-нибудь в этом мире не все равно до их жалкой жизни. Что кто-нибудь обязательно заметит их долгое отсутствие в сети или на работе, оставленные в спешке грязные кружки, которые они обычно всегда убирали. Подметят неестественно заторможенные движения и обязательно будут до последнего спрашивать «Все в порядке?». Всегда надеятся, что людям не плевать на кого-то кроме себя. Пик в это мгновение тоже надеется. — Я отдал всё, что было! — холодно цедит Пик, кровь в висках начинает пульсировать, а курок слегка дергается под пальцем незнакомца, и от этого внутри все холодеет.    Запах формалина впитывается Пику под самую кожу, он пропитывает халат, рубашку под ним и криво срезанные черные волосы, он проникает ему под плоть и становится незаменимой частью. То, к чему никогда не привыкнешь, — сладковатый запах разлагавшихся тел и едкого спирта, — но никогда от этого не откажешься. Работа в морге до сегодняшнего дня казалась спокойной, патологоанатомы редко вскрывают тела и в основном сидят за пробирками и микроскопами, так что мать кричащая, что её сын позор семьи раз решил вскрывать трупы, а не заниматься действительно полезной медициной - была не так уж и права. Хотя глупо будет сейчас умереть в собственном морге, что уже стал таким родным. Слышится звук нажатия спускового крючка. 

***

Гулкое эхо разносило каждый звук: скрип проржавевших конструкций, шорох осыпающейся штукатурки, резкие, хлесткие выстрелы, и пули, ударяющиеся об огромные ржавые станки и груды металлолома. Выстрелы раздавались со всех сторон, но стреляющих не было видно, то ли они скрывались за массивными колоннами, то ли затаились на верхних уровнях, откуда просматривался весь цех. Пик замер как вкопанный. Его взгляд остекленел, пальцы судорожно сжали карман с пистолетом внутри, но он не двигался. Ни вперёд, ни назад. Он стоял посреди открытого пространства, словно мишень, не замечая опасности, и только чудом его ещё не пристрелили.  — Пик! — рявкнул Вару, пригнувшись и бросившись к напарнику, оставив лежащего на бетонном полу парня, которого успел отрубить. Голова у Нечитайло гудела еще после удара и внезапно начавшейся суматохи, от которой мысли медленно превращались в кашу. Однако инстинкты на подсознании все ещё старались работать.  Он метнулся вперёд, схватил Пика за рукав и дёрнул к себе, к старому контейнеру, покрытому слоями ржавчины и облупившейся краски. Вару знал, что это не слишком хорошее укрытие, но все же лучше, чем ничего. — Очнись, кусок долбоеба, блять! — прошипел он, пытаясь оттащить парня. Вару вцепился в рукав Пика, упёрся ногой в ржавую балку и рванул что есть мочи.  И в этот момент одна из пуль насквозь пронзила в живот. Резкая, обжигающая боль быстро распространилась по телу, но он стиснул зубы, сжав чужую руку в своей сильнее. Нечитайло резко затаскивает Пика за контейнер, колени подкашиваются и он падает рядом. Бордовая кровь проступила сквозь куртку. А Пик, наконец, приходит в себя. Он посмотрел на Вару, на его побелевшее лицо, на пятно крови на светло-серой куртке. Поняв, что ранили одного из них, стрельба прекратилась, а Пиковый король склонился рядом с напарником. — Твою мать, стрелок, ты как? — Пошёл нахуй. Это из-за тебя все. — шипит он, рвано дыша, чувствуя как горячая кровь стекает по собственной плоти и ткани одежды.

***

— Где остальное? — хрипло прошипел мужик. — Ты меня кинуть решил? Отвечай, или я… Он не договорил. Резкий хлопок выстрела разорвал напряжённую тишину. "Клиент" дёрнулся, выронил пистолет и рухнул на матовую керамическую плитку, по ней медленно растеклось алое пятно густой крови. Пик застыл, не в силах пошевелиться. Время будто остановилось. Он смотрел на упавшего, на пистолет в кровавой луже. Из‑за угла вышел полицейский. Он держал оружие наготове, внимательно осматривая место происшествия. Быстрым шагом приблизился к мужчине, проверил пульс, затем резко развернулся к Пику. — Что здесь происходит? — Его голос звучал жёстко и требовательно.  Пик молчал. В голове стоял гул, мысли мешались в неоднородную массу с примесью страха. Он видел губы полицейского, видел, как они шевелятся, но слова доходили до сознания обрывками, искажёнными и лишёнными смысла. Тело его не слушалось: пальцы онемели, одежда потом прилипла к спине, дыхание сбилось. Полицейский сделал шаг вперёд и слегка тряхнул Пика за плечо. Тот вздрогнул, но взгляда не поднял, уставился куда‑то в точку между металическим столом с инструментами и полом.  — Ты меня слышишь? — голос чуть смягчился. — Посмотри на меня. Успокойся. Меня Илья зовут. А ты? Он всё же поднял глаза. Взгляд полицейского был острым, изучающим. Пик ослаблено кинул взгляд на свой бейджик, зацепленный за карман медицинского халата, указывая на него полицейскому. Тот прочитал имя на нем и кивнул. Пик постарался взять себя в руки, распрямил плечи, заставил пальцы разжаться. — Что тут было, кто этот человек? Почему он угрожал тебе оружием? Пик промолчал. Внутри всё ещё бушевал хаос, но он с усилием загнал его вглубь сознания. Лицо стало бесстрастным, а взгляд отстранённым. — Не знаю, — произнёс он ровно, почти равнодушно. — Впервые его вижу. Полицейский прищурился, изучая его лицо. Пауза затянулась. — Ты в порядке? — спросил он уже мягче. — Может, медиков вызвать? Пик покачал головой. — Нет. Всё нормально. Он сделал глубокий вдох, чувствуя, как дрожь понемногу отпускает. Медленно возвращался контроль над телом, однако шум в голове всё ещё не утих до конца, страх не ушёл — он притаился где‑то внутри, готовый вспыхнуть снова. И Пиковый король ещё не знал, что теперь это чувство с ним навсегда. 

***

Пик со слегка трясущимися руками снял с Вару куртку, и надеясь, что сейчас их не пристрелят прямо так, приподнял свитер. Пуля прошла наискось, оставив глубокую рваную рану в боку, но не задержавшись в плоти, оставив открытое пулевое отверстие. Много лет в морге научили его видеть не человека, а структуру тканей, сосудов и мышц. Пиковый король вздыхает, стараясь абстрагироваться от ситуации где они сейчас — живая мишень, и сделать так, чтобы Нечитайло хотя бы не умер. По крайней мере здесь. Пик стягивает с себя шарф, быстро скручивает ткань в тугой жгут и прижимает к ране, надавливая и останавливая кровотечение. Вару зашипел сквозь зубы, дернулся в попытке отстраниться, но ржавый контейнер за спиной не предоставил ему такой возможности. — Мразота. — попытался огрызнуться, но голос дрогнул. — Замолчи и дыши ровно, — холодно отрезал Пик, привыкший к молчаливым и не жалующимся о боли пациентам, и медленно перевернул его в положение полулежа на бок, со стороны ранения, не прекращая на него надавливать. А после огляделся, напряженная тишина не сулила ни о чем хорошем.  — Из-за тебя я теперь сдохну на каком-то сраном ржавом заводе, ещё и с твоим мерзким шарфом. — У меня не мерзкий шарф. — закатил глаза Пик. — Держи крепко, надавливай. — он встал, подобрал оружие и проверил обойму.

***

Пик приоткрыл глаза. В комнате было полутемно — шторы задёрнуты, только тонкая полоска света пробивалась сквозь щель. Рядом, уткнувшись носом в подушку, спал парень. Пик слабо вздохнул, едва ощутимо коснувшись его щеки, убрал аккуратно прядь с лица.  Партнер тут же зашевелился, пробормотал что‑то невнятное и перевернулся на спину. Он лениво приоткрыл глаза, сфокусировал замыленный сном взгляд на Пике. — Ну и рань… — хрипло проговорил, потягиваясь и сразу морщась от затекших мышц за ночь. — Сколько времени? — Шесть, — коротко ответил Пик, глядя в потолок. — Чёрт, — вздохнул и потер лицо руками. — Через час на смену. Сделаешь кофе? — Он поднялся с постели, зябко передёрнул плечами от утренней прохлады и нагнулся за разбросанными вещами, подбирая с пола свои брюки с нижним бельём. Пик лишь молча кивнул, едва заметно улыбнувшись. Он молча вышел на кухню. Поставил чайник, достал кружки. На кухонной стенке тикали часы, за окном набирал обороты утренний город: гудели машины, торопились люди. Его осторожно приобнимают со спины, забирая с рук кружку: — Спасибо. Пик помедлил секунду, потом обернулся, оставляя смазанный поцелуй на губах парня. Тот улыбнулся, — быстро, почти незаметно, — и отпил кофе. — У меня смена до семи, если не задержат. Сможешь забрать? — Конечно, Иль. Напиши, как освободишься, я заеду. — хмыкает и целует снова. — Тогда до вечера. — поставил кружку и развернулся в коридор.  Дверь за ним хлопнула. Пик остался один, глядя на две кружки на столе — одну почти пустую, вторую полную. Он сделал глоток, ощущая горечь на языке, и медленно выдохнул. Всё ещё непривычно просыпаться не в своей квартире, но уже не так чуждо. Пик хотя бы убежден, что теперь есть тот, кому не плевать.

***

 По заводу эхом раздались шаги чей-то массивной обуви, Пик напрягся и теперь уже без сомнения, сунул руку в карман и сжал рукоятку пневматического пистолета.  Он прижал ладонь Вару к месту ранения, чуть надавил, проверяя реакцию. — Если ослабишь, то сразу сдохнешь. Понял? Вару кивнул, стиснув зубы. Лицо его посерело, капли пота выступили на висках, но взгляд оставался цепким, осмысленным. Он перехватил ткань поудобнее, слегка поморщившись от боли. — Понял. Не дурак, — хрипло ответил он, пытаясь скрыть, как дрожат пальцы. Пик задержал взгляд на напарнике чуть дольше, чем требовалось, и тут же одёрнул себя.  Чужие шаги стали отчётливее — тяжёлые, размеренные, без намёка на спешку. Скрип проржавевших петель, приглушённые голоса. Они шли открыто, уверенно, будто знали, что загнали добычу в угол. Из‑за угла показались трое. Высокие, в тёмной одежде, вооруженные с ног до головы — набедренной и оперативной кобурой. Пиковый король отступил на шаг, прикрывая собой вид контейнера, за которым сидел Вару. Он оценил расстояние до ближайшего укрытия, прикинул шансы на хоть какой-то манёвр — вариантов было немного. В голове промелькнули десятки сценариев, но все они упирались в одно: раненый блядский напарник за спиной. — Эй, вы! — раздался голос одного из незнакомцев. — Бросайте оружие. Всё, что есть.  Оба промолчали.  — Повторяю, — голос стал жёстче, — оружие на землю. Или следующий залп вы уже не переживёте. Пик медленно поднял свободную руку, показывая, что готов к диалогу, но пистолет не опустил. Губы Нечитайло дрогнули в слабой усмешке, он сдавленно прокашлялся, а после громко заговорил:  — Чем же вы, кучка клоунов, мафии-то проебали? — Бросайте оружие и, может быть, останетесь живы. — перебивает один из них. Пик снова посмотрел на Вару. Тот чуть сдвинулся, готовясь к рывку. Их взгляды пересеклись. Трое незнакомцев медленно приближались, держа оружие наготове. Пик сжал пистолет крепче, взвешивая каждый вариант. Сейчас всё решали секунды.  Первым выстрелил Вару, слегка дрожащей рукой, но попал одному из них в шею, прорезав тонкую смуглую кожу. Хлынула кровь, мужчина сдавленно сипит, упав на колени.  — Сука! — воскликнул один из них, и тут же направил оружие, вот-вот спустив курок. Однако все прерывается холодным громким «Хватит», что раздается эхом по заводу.   Вышел высокий мужчина в возрасте, в короткой слегка потертой куртке, за ним еще двое вооруженных. Он с холодной уверенность и безразличием в глазах выстрелил в одного из «своих», того что истекал кровью, вмиг прекратив его мучения. — Что Вам нужно? — Пик старается держать голос твердым и спокойным, все ещё сжимая рукоятку пистолета в кармане, дабы быть наготове.  — Соловьёва Александра Игоревна. Вам о чем-нибудь говорит это?  — Пф, нет.  — Нечитайло, заткнись уже! — наконец рявкнул Пик.   Лицо мужчины стало мрачнее, кривые тонкие губы изогнулись в насмешке, слегка оголив неровные пожелтевшие зубы. Он уверенно двинулся прямо к Вару, а двое вооруженных парней за ним под руки схватили Пика, не дав тому воспользоваться оружием. Нечитайло старается слегка отползти, но любое движение вызывает лишь жгучую адскую боль и ещё большее кровотечение, которое уже не впитывал шарф Пикового.  — Все вы одинаковые, считаете себя лучше простых смертных. Думаешь за тобой придут, что тебя спасет твой драгоценный босс? — мужчина ставит ногу с тяжелой обувью на пулевое ранение Вару, которое тот зажимал рукой и шарфом, и надавливает. С губ наемника срывается хриплый выкрик. — Считаешь что ты подобен кому-то свыше, можешь вершить чужие судьбы. А если кто-то статусом выше направит пистолет уже на тебя? Твой босс, к примеру.  — Твою мать, мужик, я просто выполняю свою работу! Мы наемники, блять, нам сказали — мы сделали. — Вару тараторит сквозь боль, говорит на одном дыхании и не может сделать полноценный глоток воздуха. Кровь заливает бетонный пол и брюки, некогда серый шарф напарника становится полностью темным с отливом бордового. — Какая вообще разница? Я десятки в день убиваю, хули я ещё должен помнить какую-то телку?! — Она моя дочь. И так просто вам это с рук не сойдет. — цедит он. — Да срать мне, почему бы не пришибнуть того, кто заказал на нее убийство?   Холодная усмешка с лица незнакомца не спала. Он кивнул головой в сторону изуродованного трупа того наркомана.  — Блять.     Тут же Пик резко дергается, врезав локтем одному из парней в лицо, второму сбив сразу равновесие ударом ноги, и рваным движением достает из кармана злосчастный пистолет.

***

Аэропорт гудел и был наполнен привычной суетой: объявления рейсов, гул двигателей, торопливые шаги пассажиров. Пик стоял у стойки регистрации, сжимая в руке паспорт и билет до Лиссабона — города, куда из Москвы можно было вылететь с одной пересадкой в Стамбуле, быстро и без лишних сложностей, по крайней мере так уверяла его Джорджия, когда оформляла на этот рейс. Он старался сохранять спокойствие, но пальцы чуть дрожали. Пик ненавидел сбегать, в который раз оставлять очередного близкого человека позади и просто обрывать в один день контакты. Знакомая фигура появилась в дверях терминала. Запыхавшийся, в помятой рубашке и с выражением, которое Пик никогда уже не забудет: смесь боли, гнева и недоверия. Он пробился сквозь толпу, не замечая никого вокруг. — Ты что творишь? — голос Ильи прозвучал резко, почти надломленно. — Блять, посмотри на меня! Объясни, что происходит! Пик медленно повернулся. Он хотел что‑то сказать, но слова застряли в горле. Он просто смотрел на парня, но теперь иначе, чем всегда. С отстраненностью.  — Я уезжаю. — наконец произнёс тихо. — О, я читал твоё ебаное сообщение! — парень шагнул ближе. — Ты просто уезжаешь? Без объяснений? Что, мать твою, происходит?!  — Мне нужно уехать, — Пик сжал челюсть. — Это срочно. — Срочно? — Илья рассмеялся горько. — Ты собираешься бросить всё? Бросить меня?  Пиковый сжал кулаки. — Все не так. — Твою мать, а как? Почему ты не мог просто со мной поговорить, прийти и поговорить, или просто высказать все что тебя не устраивало? Нет, тебе же легче просто мне прислать какую-то хуйню по телефону и сбежать.  — Иль, все понимаю, но сейчас я не могу остаться. У меня уже рейс.  — Не можешь или не хочешь? — голос Ильи дрогнул. — Ты даже не предупредил. Не сказал ни слова. Просто купил билет и собрался исчезнуть. Как будто всё, что между нами было — ничего для тебя не значит. — Это не так, — уже твердо повторяет Пик, делая шаг вперёд. — Для меня это значит всё. Но я не могу объяснить. Пока не могу. — "Не могу объяснить"? — парень отступил на шаг. — Ты серьёзно? Спустя столько времени, того что ты мне обещал, через что мы прошли — ты просто говоришь "Я уезжаю" и ждёшь, что я кивну и отпущу тебя? — Илья, пожалуйста, — "Позже все обязательно объясню, но, твою мать, я уверяю, что ты значишь для меня очень многое и я искренне боюсь тебя терять". Так хочется быть честным, убедить парня, что тот значим, что все еще любим. Но Пик этого не говорит.  — Нет. — Илья покачал головой. — Если ты не можешь мне доверять, если не можешь хотя бы сказать правду — значит, между нами уже давно что‑то не так. Может, и не было того, что я себе придумал. — голос парня стал тише, треснул на последней фразе. Пик почувствовал, как внутри что‑то обрывается. Он хотел всё рассказать, объяснить, но не мог — это поставило бы под угрозу и его, и партнера. В динамиках прозвучало объявление рейса Москва-Стамбул. — Твой самолёт, видимо, — произнёс Илья без эмоций. — Иди. И если когда‑нибудь решишь вернуться и поговорить по‑человечески — дай знать. Он развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Пик смотрел ему вслед и чувствовал как медленно потерял единственного, кому было не плевать на него. Он сделал шаг к выходу на посадку, потом ещё один. Но ощущение пустоты за спиной оставалось с ним, как напоминание о том, что он потерял. И Пик ненавидел это.   

***

 Ненавидел он ещё и пистолеты. Звук затвора, тяжёлый вес в ладони, резкий грохот выстрела. Миг и пуля пронзает мгновенно, отнимая бесценную человеческую жизнь.  В ножах нет той непредсказуемости. Он всегда под рукой, не требует перезарядки, действует там, где пистолет бесполезен, где человек предстает к другому лицом к лицу.  Топора сила в простоте: один точный удар решает всё. По крайней мере, человек стоящий лицом перед смертью успеет хотя бы сделать последний вздох. В отличии от пистолета, который забирает жизнь мгновенно, даже без общего понимания, что вот он, конец. Пик сжимает рукоятку в пальцах — металл кажется ледяным, почти обжигающим. Он на мгновение задерживает дыхание, стараясь унять дрожь в руках, и довольно уверенно наводит прицел на главного, мужчину, который продолжает безжалостно надавливать ботинком на рану Нечитайло. Кожа на пальцах Пика белеет от напряжения, а в висках стучит пульс, чересчур громкий и ритмичный. — Стреляй, придурок, — шипит Вару, его голос звучит хрипло, надломленно. Сознание уже медленно плывёт перед глазами, размывая очертания фигур вокруг. В его взгляде смесь отчаяния и ярости. Соучастники незнакомца тут же реагируют: их пистолеты синхронно поворачиваются в сторону Пика. Страх снова подступает к разуму, сдавливает горло, перехватывает дыхание. Знакомое ощущение, будто невидимая петля затягивается на шее, лишая способности мыслить ясно. В ушах шумит кровь, а мир вокруг словно замедляется. Мужчина надавил сильнее, чуть сдвинув ногой по ране, прикрытой шарфом. Ткань уже пропиталась кровью, и тёмные пятна расползаются по бетону. Нечитайло сжал челюсть до выступающих желваков, вены на шее вздулись от напряжения. Но Пик не выстрелил. Секунды тянутся бесконечно, будто время застыло в этой мучительной паузе. Он медленно опускает пистолет — движения кажутся механическими, чужими. Оружие выпадает из ослабевшей руки, глухо ударяясь о бетонный пол. Звук кажется оглушительно громким в напряжённой тишине. — Ссыкло! Сукин сын! — вскрикивает Вару с последних сил. Его голос срывается на хрип, а лицо искажается от бессильной злости. Мужчина переводит взгляд на Пика — в его глазах холодная усмешка, почти презрение, а на губах кривая издевательская улыбка. Нечитайло дёргается, пытаясь приподняться, но боль тут же заставляет его застонать и снова обмякнуть, однако свободная рука дергается. И в этот момент слышится резкий, оглушительный выстрел. Незнакомец резко отрывается от него, сгибаясь пополам от пронзающей боли в ноге. Его лицо искажается гримасой, а пальцы судорожно хватаются за рану. — Босс! — кричат соучастники, бросаясь к нему. Они подхватывают его под руки, оттаскивают в сторону. Пик тут же ринулся к Вару. Его ноги будто сами несут его вперёд, преодолевая сковывающий страх. Он падает на колени рядом с напарником, хватая его за плечи. Взгляд Вару уже стал мутным, расфокусированным, а рука, сжимающая пистолет, дрожит всё сильнее — пальцы едва удерживают оружие. Пик видит, как по виску напарника стекает капля пота, смешиваясь с грязью и кровью, расстегивает свой ремень, и затягивает его на ране Нечитайло.

***

Свежий воздух обжигает лёгкие, Пиковый король с трудом тянет Вару за собой, ибо ноги того почти не слушаются, а каждый шаг, как в сказке Андерсена, причиняет невероятную боль. Крови Нечитайло теряет много, но под воздействием адреналина всё ещё может слабо, но идти. Они выбрались с территории завода и, не имея с собой телефонов, Пиковый ловит остановившегося у обочины мужчину, открывая заднюю дверь и усаживая напарника в салон. Вару, бледный и мокрый от пота, откинулся на спинку сиденья, прерывисто дыша. — Ээ, мужик, да вы мне всё запятнаете, бля, — тут же возмущается владелец автомобиля, бросая в зеркало заднего вида недовольный взгляд на окровавленную одежду Вару. — Плачу пятёрку, только довези, блять. — Десятку, — хамовато фыркнул нерусский мужчина, крепче сжимая руль. — Блять, да хорошо. В аптеку и потом любой отель ближайший. — от такого набора мужчина за рулём в неприязни скривил лицо, но всё же завёл автомобиль и резко тронулся с места, недовольно бурча что‑то себе под нос. В аптеке Пик хватает всё необходимое подряд: антисептики, стерильные бинты, обезболивающее, шовный материал, всё для перевязки, пару флаконов перекиси водорода с хлоргексидином. Он двигается быстро, почти хаотично, хватая с полок всё, что может пригодиться. Кассирша бросила настороженный взгляд на него, но вопросов не задала, слегка скривившись, пробила всё. Через двадцать минут они уже вошли в номер дешёвого отеля на окраине города. Вару обессиленно падает на кровать, тяжело дыша и закрывая глаза. Комната была скромной: старая мебель, выцветшие обои и тусклая лампа под потолком, но лучше, чем затхлый завод.  — Раздевайся, — совершенно спокойно отчеканил Пик. Вару на мгновение замолчал, уставившись на напарника. — Прям так сразу? — фыркнул с едкой усмешкой, стараясь не показать, что вот‑вот и он отключится. — Очень смешно. Раздевайся, говорю. — Во‑первых, долбоящер, я еле двигаюсь. Во‑вторых, свои пидорские жесты при себе оставь. Пик, уже изрядно устав за день, быстрым шагом подошёл к Вару, стягивая с него куртку и свитер, а после расстёгивая пряжку ремня на брюках Вару. И тут Нечитайло дёргается. — Пик, твою мать, чё ты делаешь‑то? — Вару. Успокойся. Я просто смотрю. Вару скривился: — Да что ты посмотришь? Я сдохну без медиков. Я здесь даже в больницу не обращусь, а наши подпольные врачи в Москве. А мы здесь, в злоебучем… Симфе… чё‑то там. Блять. — Вару, я врач. Дай мне посмотреть. — одернул его Пиковый король. Вару попытался приподняться, но острая боль заставила его застонать и снова откинуться на кровать. — Что? — и пока он отвлекается, Пик аккуратно расстегивает свой ремень на талии и убирает шарф, внимательно осматривая рану с уже слегка остановившимся кровотечением. — Так и не понял? Мы два месяца работаем вместе, и я вроде делал достаточно, чтобы догадаться. — Пошёл ты, мне срать было на тебя, — обессиленно останавливается, чтобы вздохнуть. — И сейчас тоже. Но типа, прям реальный медик, с образованием? — Да. Патологоанатом, — отрезал Пик. — Так что заткнись и терпи. Мне некогда разжёвывать тебе каждую деталь моей биографии. — Патологоанатом? — Вару рассмеялся хрипло, почти истерично. — Твою мать. Я точно сдохну с тобой. Пик лишь фыркнул. Он молча обработал края раны антисептиком. Вару зашипел, вцепившись пальцами в край матраса. — Терпи, — коротко бросил Пик. — И не надо на меня смотреть так, будто я тебя добиваю. Я спасаю твою шкуру. — А всё из‑за того, что я решил спасти твою, мразь! — Вару под ноги подкладывают подушку, чтобы придать телу более удобное положение. Пик наконец-то действовал привычно чётко и холодно, как делал всегда до, каким его привыкли видеть. Каким привык видеть Вару. Он вскрыл упаковку стерильных бинтов и разложил их рядом, под рукой, чтобы не тратить время на поиски. Затем взял флакон перекиси водорода и аккуратно полил рану: шипение и появившаяся пена. Вару кусает губу до крови. Не теряя времени, он обработал края раны хлоргексидином, осторожно прикладывая ватные тампоны, стараясь предотвратить заражение. Следом извлёк из упаковки шовный материал и иглу, быстро продезинфицировал инструменты тем же антисептиком и принялся за дело. Пальцы его двигались быстро, но аккуратно: он накладывал мелкие, точные стежки, стараясь минимизировать дополнительные повреждения тканей. Когда ушивание было завершено, Пик нанёс на рану тонкий слой антибактериальной мази — это должно было снизить риск воспаления. Затем плотно забинтовал место ранения стерильным бинтом, тщательно и надёжно зафиксировав повязку, чтобы она не сползла. Достав одноразовый шприц, отколол ампулу дексалгина, и наполнив, вколол обезболивающее.  — Всё, лежи. Я в соседнем номере, если что зови. Стены тут картонные. — процедил Пик. Вару хотел что‑то язвительно ответить, но усталость и действие обезболивающего сделали своё дело: его веки начали тяжелеть, и он провалился в беспокойный сон. Пиковый король, убедившись, что состояние напарника стабилизировалось, положил рядом аптечку и, устало потерев глаза, вышел из его номера, чуть не запнувшись о грязный и пыльный коврик у двери. 

***

Вару не знал сколько точно прошло времени, последние сутки слились в один мутный поток боли и беспамятства. Окончательно пришёл в себя он лишь когда почувствовал резкий поток ледяной воды из душа, хлещущий по спине и плечам. Он поморщился, покрылся мурашками, а зубы непроизвольно застучали. Усталость была настолько всепоглощающей, что Вару без сил прислонился к шершавой, покрытой липкими разводами, плитке в душевой кабине, прикрыв глаза. Сама душевая выглядела так, будто её не чистили годами. Пожелтевшие швы между плитками кишели плесенью, а на стенках темнели пятна грибка. Ржавые подтёки тянулись от лейки душа вниз, словно засохшие кровавые следы. Забитый засор с которого уже шел отток: грязная вода с примесью ржавчины и чьих-то черных волос медленно собиралась под ногами, образуя мутную лужицу. Она неприятно липла к коже, а затхлый запах сырости и застоявшейся воды забивался в ноздри.  Он провёл рукой по боку, боль от зашитой раны вспыхнула с новой силой, острая и пульсирующая, будто кто‑то вкручивал в тело раскалённый винт. Швы натянулись, кожа вокруг них горела, а малейшее движение отдавалось в рёбрах глухим эхом. Нечитайло стиснул зубы, пытаясь унять дрожь. Тело казалось чужим, непослушным, словно состояло из разрозненных кусков. … Вару устало смотрит на море. Солнце медленно заходит за горизонт, окрашивая небо в оттенки персикового с отливом на лиловый, а море мягкими волнами накатывает на берег. Тёплая солёная вода смешивается в волнах с белым песком, в котором попадаются вкрапления гладких камней и крошечных осколков ракушек. Прохладный морской бриз слегка приподнимает подол футболки и закатанных выше колена штанов, ласково растрепывает русые короткие волосы. Воздух наполнен свежестью, солью и чем‑то неуловимо свободным. Он глубоко вдыхает, чувствуя, как напряжение покидает тело, а боль отступает, растворяясь в этом моменте. — Вару, милый, ужин готов, — к берегу подходит женщина, её силуэт золотится в последних лучах заката. Она улыбается, вытирая руки о домашний халат. — Холодная уже вода, выходи. — Сейчас, мам, — громко крикнул ей парень, делая ещё пару шагов в воде, уходя глубже. Он закрывает глаза, тело расслабляется, теряет равновесие и с тихим всплеском падает в воду, ощущая, как ласковые волны обнимают его, словно мамины руки, утаскивая на дно. Вару резко открывает глаза, возвращаясь в реальность. Перед ним — всё тот же пол в грязной душевой кабинке, покрытый трещинами и пятнами неизвестного происхождения. Кровь смешалась с мутной водой у ног. Швы разошлись, он чувствует это по резкой боли в боку, по тому, как кровь обжигающе растекается под бинтами. — Сука… Пик! — хрипло выдыхает он, сжимая кулаки. Реальность ударяет с новой силой. И перед ним только холодная плитка за спиной и затхлый воздух с не утекающей грязной водой.