Свой среди чужих

1998 год Осенний Питер не радовал погодой много столетий, и сегодняшний вечер был не исключением. Ещё днём серые тучи проткнули адмиралтейский шпиль и грузом осели на город, скрывая последние лучи солнца. Вечером как-то неуверенно, как будто впервые, заморосил мелкий противный дождь. Люди стадом стремились поскорее скрыться с улиц в дверях метро. Сумерки опустились на город, а вслед за ними послышались первые глухие раскаты грома. Ночью гроза, будто свирепая стая коршунов накрыла Санкт-Петербург всей безудержностью своей стихии. Дождливая пелена затуманила проспекты и улочки, лишь яркие вспышки молнии освещали беспроглядную тьму. Ночь была неспокойной, однако привыкшее к безумству природы население уже давно погрузилось в сон. Тишину разрывали редкие раскаты грома и два голоса.       – Всё, всё я прыгаю!

*Давай сделай всего один шаг, последний шаг*

Тёмная фигура стройного парня замерла над городом, его плащ надетый на голое тело развивался от порывистого северного ветра. Он смотрел себе под ноги, собираясь с силами. Хрупкие скользкие покатые карнизы пятиэтажки выглядели очень ненадёжно в глазах товарища, стоявшего чуть поодаль.       – Миха блять, успокойся!       – Ты не понимаешь, я должен это сделать! Должен!

*Да он ничего не понимает, он так и останется заурядным человечишкой*

      – Отойди от туда, Мих! – настойчиво продолжал Князев. Его голос, уставший, но твёрдый прорывался сквозь занавес непрекращающегося дождя и устремлялся в бездну, растворяясь в ней.       – Я не могу, Андрюх! Я должен стать легендой! Я должен... – он как-то замялся, проглатывая мерзкий тошнотворный ком: – шагнуть в вечность!       – Придурок, какая легенда? Мы ещё столько не написали! Думаешь это твой потолок?! – Князь аккуратно шагнул ближе к краю. Миша сделал несколько горьких глотков из бутылки палёного рома. Тяжелая голова связывала мысли в узлы, тугие, болезненные. Они, с большим трудом, превращались в слова:       – Мне надо! Надо! - Горшок поднял ногу, шатко удерживая равновесие на одной ноге.

*НАДО*

      – Нет Мих! Не надо!       – Да заткнитесь вы оба! – нечеловечески прокричал Миша. Он запустил руки в мокрые волосы, и с силой, до боли сжал влажные патлы.       – Ты чё несёшь? Я здесь один! – напряженно, в недоумении произнёс Князь. Он сделал ещё один неуверенный шаг к краю, но осёкся и чуть не приземлился на спину, удержав равновесие в последний момент. Хотя Князева было сложно удивить, но поражало то, как умело Горшенёв сохранял равновесие на краю мокрой, скользкой крыши, находясь в полной власти алкоголя или чего похуже. Миша оглянулся на своего товарища, и только тогда Андрей увидел его лицо. Капли воды стекали вниз, размывая послеконцертный грим. Напряжённые скулы будто у хищника. Глаза... Два чёрных уголька в которых плясали черти. И улыбка полная безумного отчаяния. Было ясно, что Горшок балансирует на тонкой грани между реальностью и миром подвластным и изведанным только ему. Миша развернулся обратно к пропасти, пошатываясь, в пару глотков, опустошил содержимое бутылки. В секунду он занёс её над головой, а уж через мгновенье в разные стороны разлетелись осколки и теперь Миша держал стеклянную розу с острыми краями:       – Сука только попробуй! Хоть ещё один шаг! – Миша заметался, полностью овладевшая им агрессия в любой момент могла переполнить чашу и выплеснуться в необратимые последствия. Он размахивал самодельным оружием в разные стороны не особо осознавая, где стоит оппонент. Князь тяжело выдохнул, нужно было выиграть время, немного времени, чтобы придумать... думай, думай... Андрей прикрыл глаза и тихо, подбирая на ходу мелодию запел:       – За столом сидели, мужики и ели... мясом конюх угощал своих гостей... все расхваливали ужин, и хозяин весел был... о бабе своей вечно...       – О жене! – злобно рыкнул Горшок, продолжая сверлить взглядом пропасть перед собой.       – О жене своей всё время говорил... – медленно произнёс Князев будто пробуя, смакуя каждое слово на вкус. Улыбка облегчения проскользнула на его лице и разведя руки в стороны, приветствуя этот прекрасный мир он воскликнул:       – Это же хитяра!

*Это галимое говно, такое же посредственное, как и всё твоё существование. Давай Горшок, хватит распускать слюни*

      – Нет! То есть... Да блять! Я буду легендой панк-рока! Мне всего лишь нужно.... Горшок вновь покачнулся на карнизе, охмелевшее тело едва слушалось, в ушах стоял звон отбивающих, словно барабаны, капель дождя и не утихающий требовательный голос... Судорогой страха свело нутро Андрея. Змеиный клубок ужаса засел в груди, расползаясь по конечностям. Страшно двигаться, страшно говорить, страшно... Времени мало, нужно что-то предпринять, но что!? Князев разомкнул тонкие губы и выпалил первое, что пришло на ум:       – Ага классно ты придумал, дружище! Всю славу себе? Тогда я с тобой! – он уверенно шагнул навстречу другу и неминуемой смерти. Горшок не сдвинулся с места, будто и вовсе ничего не слышал. Он продолжал буровить чёрными глазами пустую улицу. Лишь уставшая рука, с крепко сжатой в ней разбитой бутылкой, плавно опустилась вниз, давая знак «можешь подойти».       – И что? Там правда есть вечность? – прошептал Князь, сглатывая ком напряжения. Он старался заглянуть в глаза другу, поймать хоть маленький лучик надежды в его взгляде, но тот продолжал упрямо всматриваться вниз. Миша вытянул руку с бутылкой перед собой и отпустил её. В пару секунд бутылка достигла мокрого асфальта и разлетелась на мелкие осколки, пронзая тишину характерным звуком, разбившегося стекла.

*Ты следующий, Горшок»

Миша как-то странно с нежностью проследил за бутылкой и искривился в подобие улыбки. От этой улыбки мёрзло под кожей, а по спине бежали неприятные мурашки.       – Мих, а давай на счёт три? – уверено произнёс Князев: – Раз...       – Раз... – прохрипел Горшенёв.       – Два... – Князь сжал кулаки.       – Два... – Их ноги зависли над высотой.       – Три! В одно мгновение Князев перехватил друга за корпус, и собрав все силы оттолкнул его от края крыши. Левая нога проскользнула по влажному брезенту, потянув тело назад по накатанному карнизу прямиком к неизбежному. Руки потянулись к шиферу, держат крепко, сильно оттолкнувшись правой ногой, надеясь, что в этот раз обувь не подведёт, а сил хватит, чтобы приземлиться на безопасное расстояние от нелепой смерти, он сделал рывок, полетел вперёд и приземлился рядом с другом. С минуты они лежали молча, чувствуя, как холодные крупные капли омывают лицо, освежая и пробуждая. Тёмное небо без единой звезды казалось настолько близко, только руку протяни и погрязнешь в неизведанном омуте. Вскоре умиротворяющую тишину нарушил Миша:       – Андрюх, мы умерли? – продолжая смотреть перед собой произнёс Горшенёв.       – Нет. – жадно глотая воздух ответил Князь.       – Мы прыгнули?       - Нет. – Князь посмотрел на друга с улыбкой, выуживая из переднего кармана косухи мокрую пачку сигарет и зажигалку. Стройный огонёк пламени, маленький, жалкий обосновался на конце сигареты. Едкий табачный дым повис над парнями. Князь сделал две глубокие затяжки, ощущая, как расширяются лёгкие, как едкий смог проникает вглубь, чувствуя, как тяжёлый привкус табака остаётся на языке и губах и как с выдохом выходит всё напряжение, а вслед за ним ядовитый дым. Он дышит. Князь поднёс тлеющую сигарету к устам друга, который моментально перехватил её своими губами. Глубокая затяжка резала горло. Осознание, вся тяжесть мира свалилась на грудь музыканту и Миха закашлялся. Князев улыбнулся. Миша будто младенец, сделавший первый вдох, почувствовавший вкус воздуха, ощутив жжение в лёгких и в итоге разразившись громким плачем, хрипя выплёвывал из себя едкий дым, который вмещал в себя всю тяжесть и одновременно прелесть жизни. Улыбка переросла в смех облегчения. Они живы. Непростительно близко на этот раз подошли к смерти, посмотрели в её пустые глазницы, но всё-таки остались в живых. Князь ещё раз кинул взгляд на задумчиво курящего друга. Что происходит в этой дурной голове? Какие секреты таятся там? Ответы на эти вопросы сам себе Андрей дать не мог, некоторые скелеты должны навсегда оставаться в шкафах, пылиться там без надежды увидеть свет. Но азарт и эйфория, каждый раз захлёстывающая Князя, когда он был рядом с этим придурком - самый крупный скелет его личного склепа. Чем закончится эта гонка для них – неизвестно, сейчас было важно одно: они оба дышат, а значит эта гонка продолжится. Князев медленно встал и отряхнулся. Горшок лежал с хабариком так и не произнеся ни слова.       – Давай, дружище, пора идти! Подождёт твоя вечность. Он помог другу подняться и, закинув его руку себе на плечо, медленно потащил товарища к выходу с крыши.