Свой среди чужих

Следующим утром

Ночь выдалась тяжёлой. Князь с усилием открыл глаза ближе к полудню и поморщился от яркого солнца, которое так редко появлялась на небосводе сурового Санкт-Петербурга. В помещение царило умиротворение вперемешку с перегаром. Золотые лучи озаряли комнату и плясали в светлых волосах парня. Князь приподнялся, протирая глаза. Голова неприятно гудела, напоминая о вчерашнем веселье в баре. Андрей бросил взгляд на пол, где на тонком одеяле всё еще спал Горшок. Кое-как спустившись с крыши вчера, Князь потащил, буквально на себе, друга домой. Вопрос где им ночевать даже не возник. Конечно же у Андрюхи. Вести Мишу в таком состоянии домой ровнялось самоубийству. В таком случае можно было не тратить время и сигануть с крыши. Миша и так уже не в первый раз сваливал из родительского дома, чтобы избежать деспота отца и ночевал то у Князя, то у Поручика, то у бывших одноклассников, то на барной стойке. Поэтому Андрей, прекрасно зная, что с Мишей сделает его отец, когда увидит сына в таком состоянии, без лишних раздумий, знакомой дорогой повёл товарища к себе, гостеприимно постелив импровизируемую кровать на полу. Князь остановил свой взгляд на брюнете, утопая в потоке мыслей. Лицо Горшенёва, на которое упали всклокоченные, небрежные пряди, было спокойным, грудь размеренно вздымалась вверх с каждым вдохом. На оголённом торсе линиями света замерло солнце. Он выглядел как сказочный персонаж. Путник. Который заблудился во мраке жизненных перипетий и нашёл тёплый ночлег. Очередную отправную точку, после которой, восстановив силы, он вновь оставит уют и покой и будет скитаться по пустыням жизненных судеб. Андрей как-то тяжело вздохнул и, неловко перешагнув Горшка, отправился на кухню, ступая по линолеуму на цыпочках. Жадно осушив стакан с водой, он открыл окно, попутно поджигая сигарету. Глубокими затяжками, с наслаждением он впускал смерть в свои лёгкие. Осиный рой мыслей вился в голове, но он не мог поймать ни одну, тупо рассматривая озарённый светом пустой двор. Сзади послышались шаги, и Князь инстинктивно развернулся на звук. Будто чёрт из табакерки, в проходе появился взлохмаченный Горшок.       - Доброе утро. – прохрипел вошедший. – Я так вчера накидался, башка раскалывается. – неуверенно ступая к раковине, закончил он. Миша выкрутил холодную воду, подставляя рот под ледяную струю желанной жидкости.       - Доброе... - Князь отвернулся обратно к окну.       - Ох... -  Выдохнул Миха и выключил воду. – Хорошо! – в два шага он пересёк маленькую кухоньку и ударив Князя в плечо продолжил:       - Угостите сигаретой, господин. – шутливо проговорил он, улыбаясь своей беззубой улыбкой. Князь выудил ещё одну сигарету и протянул другу.       - Огонёк, огонёк где?  - Горшенёв шутливо, с сигаретой в зубах начал крутиться по сторонам в поисках зажигалки. Князь выудил её из кармана шорт и протянул другу. Впервые после вчерашнего он осмелился посмотреть Горшку в глаза. От прежнего безумия в них не осталось и следа. Они искрились детским озорством, горели радостью и желанием жить. Князев сдвинул брови к переносице. Что-то в этом всём его сбивало с толку, пугало и выводило из себя. По синьке люди ведут себя по-разному, но всё же не забывают про инстинкт самосохранения. Некоторые возможно и хотели бы про него забыть, но никак - это программа встроена в наш организм миллионам лет эволюции. А Горшок... На какой-то миг смог, вопреки всем правилам природы, позабыть об этом инстинкте. Но почему...? Да, его жизнь далека от идеала в привычном понимание, но ценность жизни в том, чтобы жить, разве нет? Музыка, творчество, друзья, каждый день Князев чувствовал, как это вдохновляет его и даёт сил. Он был уверен, что Горшок чувствует то же самое. Был уверен до вчерашнего вечера... Князь встряхнул головой, избавляясь от назойливых мыслей, и потушив окурок сухо сказал: - Я отлить...

***

Ближе к вечеру, пропустив весь день сквозь рукава, лидеры Король и Шут выдвинулись на репетицию. Горшок залихватски, с чувством и должным ему артистизмом вёл монолог про идеологию настоящего панка:       - Мы то простые люди! Нам вот это вот всё, там, бабки, машины власть неинтересно. Они, те кто на верхушке, думают, что сейчас загоним их всех работать, как стадо овец, а сами денежки будем лопатой грести, хер им! – Горшок с горечью плюнул на асфальт. – Они думают анархия – это плохо, а Афганская война то, что нужно! Думают, дай людям свободу, и они разрушат мир! Да дай людям свободу и у них хоть что-то в башке зашевелится, хоть может за делами своими начнут следить, а не соваться в чужие! – Горшенёв поджег очередную сигарету и продолжил. – А самое стрёмное знаешь что, Князь? Что всех вокруг как будто всё устраивает! Желудок сыт и заебись! Понимаешь, о чём базар?       - Мих, я то понимаю, - улыбаясь другу, - но мне кажется ты подразогнался дружище, сбавь обороты немного. И вообще, ты с каких пор стал философом?       - Ха, да я вообще голова! – он бросил остатки сигареты в лужу.

***

      - Так, Балу, давай ещё раз... - Горшок перехватил гитару... - Поручик, дай ритма! По сырой, тёмной комнате, громом ударили звуки электрогитар и барабанов, отбивающих ритм.       - Не, не, не... Вот здесь слышишь? – голос Михи заставил музыкантов остановиться, - Думаю здесь должно быть по-другому... - Горшок сыграл начало мелодии в соло, на ходу подбирая в поисках нового звучания, другие аккорды.       - Во! Это вроде неплохо звучит! – прокричал Саша. Горшок вновь повторил мелодию. Струны под его пальцами вибрировали, разносили по комнатушке музыку, которая, упираясь в стены, просила свободы. Горшенёв удовлетворительно кивнул и обратил свой взгляд на светловолосого парня, сидящего за столом в углу, согнувшись над тетрадкой.       - Князь, покажи, что там у тебя? – Миша, оставив гитару рядом со стулом подлетел к другу. Андрей не обратил никакого внимания на тревоживший его голос. Он так же крепко держал карандаш в руке, чирикая в нём по листам бумаге. Горшок подошёл сзади и одним движением выдернул буквально из-под пера писателя его рукописи.       - А можно поаккуратнее?! – недовольно прокричал Андрей, разворачиваясь на стуле к Мише.       - Ща, ща... Горшок завис над другом. Он сильно ссутулился над тетрадкой, бумага в его руках зашелестела. Страничка за страничкой проскальзывали сквозь его длинные музыкальные пальцы, глаза маниакально бегали по строчкам.                               её «Тяни! Ты всё равно ǣғҩ не вытянешь... Тяни! Я всё равно останусь для неё Ḫǣғҩ в тени...»       - Тяни.. ты всё равно её не вытянешь... Её? –  Вопрос повис в воздухе, Миша с непониманием посмотрел на Андрея и призадумался, - Тяни, я всё равно останусь для неё в тени... - Когда написал?       - Сегодня утром. – рассеяно ответил горе-Есенин.       - М-м-м.... – промычал, скорее себе, незамысловатую мелодию Горшенёв. – Неплохо! Только всё-таки лучше заменить «её» на «меня».       - Меня? С чего бы это вдруг? – Князев не собирался спорить, но всё-таки хотелось настоять на своём варианте.       - Да с того, Андрюх, что так – это сюжетец банальной драмы, а здесь нужно что-то другое!       - Например... – Князь прикоснулся пальцами губам. – Парень не хочет выбираться из, условно, болота, а возлюбленная думает, что его нужно спасти во что бы то ни стало...       - Да! Это звучит отлично! Ты конечно не так гениален, как я, но тоже хорош! – Горшок с яркой улыбкой махнул кулаком парню по плечу и вручил тетрадь обратно, - Ты там ещё подумай над сюжетом, а я пойду. Он развернулся и направился обратно к инструменту и, ждавшим его, парням. Князь несколько секунд внимательно провожал взглядом спину друга и прокричал:       - Постой!       - Что? – Миша развернулся, разводя руки в стороны в непонимании.       - Да не, ничего... -  Андрей опустил голову в тетрадь тупо разглядывая собственный текст.