Not a Soldier Yet (Еще не солдат)

Нетейам, несомненно, был зол. Он чувствовал себя преданным и потерянным. Казалось, что весь мир был против него, его отца, его матери, его дома. Все, что он когда-либо знал, было вырвано из него и оставило зияющую рану в его сердце. Он был уверен, что никто не знает, насколько он хрупок внутри. Ему казалось, что он задыхается; его горло сжалось, глаза горели. Он знал, что нельзя выпускать эти чувства наружу. Тем не менее, он завидовал Кири, которая могла закатывать глаза и жаловаться сколько угодно. Никто не сердился на нее за то, что она чувствовала то, что чувствовала; Нетейаму она казалась свободной и любимой. Ло’ак был младше него, и его вспышки гнева были оправданы его возрастом. Нетейам чувствовал себя солдатом, машиной — ему не давали чувствовать, плакать. Слабость была серьезной ошибкой; той, которую он не мог позволить себе сделать. Все, чего хотел Нетейам, — это оказаться в объятиях своего отца, а не матери, и выпустить все наружу. Он продолжал думать о своей боли, пока они летели верхом на икранах, покидая дом. Он летел последним, намеренно отставая, чтобы остаться незамеченным, когда из его глаз упало беззвучно несколько соленых капель. Он был вежлив, когда они приземлились; он попытался поприветствовать незнакомцев, но получил лишь насмешки в ответ на свою скромность. Когда его схватили за хвост, пялились на него, высмеивая, отец ничего не сделал. Когда руку Ло’ака выставили напоказ, оскорбив, Джейк не смог промолчать, взяв вину на себя, пытаясь доказать, что они неправы. Небесные люди могли бы измениться — если бы захотели. Никто не пришел на помощь Нетейаму, когда несколько старших парней загнали его в угол и попытались затеять драку. Он не вмешивался, потому что знал, что его отец будет разочарован. Поэтому он позволил бирюзовым незнакомцам толкать его, тыкать и дергать за хвост. Когда один из парней потянулся к его руке, Нетейам позволил себе легкую ухмылку. Его пальцы отличались от пальцев Ло’ака или Кири, он унаследовал их от своей матери, настоящей на’ви. Это не имело никакого значения для него, но это имело большое значение для парней из Меткайина. Каждый раз, когда Нетейам слышал, как кто-то высмеивает его брата и сестер, он делал вид, что случайно проходит мимо, поэтому насмешки обрушивались на него. Ло’ак часто сопротивлялся. Никогда кулаками, никогда чем-то большим, чем толчками. Кири тоже сопротивлялась по-своему. Она не боялась использовать свои слова, чтобы защитить себя. Но Нетейам… Нетейам позволял меткайинцам свободно смеяться над ним, если это позволяло выполнить просьбу отца «держаться подальше от неприятностей». Оскорбления заставляли его чувствовать себя живым. Нетейам был идеальным солдатом своего отца. Он никогда не ослушивался; если только Ло’ак не заставлял его. Он слушал и делал, как было сказано, даже если это с каждым разом все больше ломало его внутри. Отец велел им быть милыми, держаться подальше от неприятностей. Однажды ночью, бесцельно прогуливаясь по пляжу, Нетейам заметил фигуру, идущую к нему. Все спали, потому он оставил свою маруи, желая побыть одному, так как он очень скучал по тишине. Но ему не посчастливилось избежать беспокойства. Нетейам роняет несколько собранных им маленьких блестящих ракушек, опасаясь, что, возможно, он сделал что-то не так. И только тогда он заметил, что приближающаяся фигура была сыном вождя — Аонунгом. Нетеям напрягся, забеспокоившись. Сначала он подумал, что каким-то образом наделал достаточно шума, чтобы разбудить его, что, как он знал, вряд ли было бы причиной того, что Аонунг идет к нему. Лесной опустил голову и приготовился поднять руку в знак приветствия, когда рифовый грубо протянул руку и схватил его за тонкое запястье. Губы Нетейама приоткрылись от удивления, но он промолчал. Хватка Аонунга была невыносимой — наверняка, останутся синяки. Нетейам не пытается вырваться. Он не был слабым. Возможно, покорный, скромный, но не слабый. Он принимает вызов, глядя в бледно-голубые глаза меткайнца. Аонунг свирепо смотрит на него, притягивая Нетейама ближе: — Почему ты здесь? Нетейам был ниже Аонунга, но все равно смотрел в ответ смело: — Я гуляю. — Так поздно? — Аонунг усмехается и снова дергает Нетейама за руку, крепче сжимая запястье. Нетейам не позволил себе вздрогнуть, только уши слегка дернулись. Аонунг заметил жестокую ухмылку на его обычно мягком лице. Нетейаму было стыдно, каким подлым был этот парень. Они могли бы быть друзьями, если бы только Аонунг был немного больше терпим к их различиям. Нетейам заколебался, это был момент слабости, который не ускользнул от взгляда Аонунга. — Я не мог уснуть. Аонунг шипит в ответ: — Наши маруи не так удобны, как твои дурацкие деревца, урод? Нетейам не ответил. Он судорожно вздохнул и отвел взгляд, зная, что, если он продолжит смело смотреть, то может дать отпор. Он не боится, но нервничает. Нервничает, что может потерять контроль и сделать что-то, что опозорит его семью. Лесной позволял Аонунгу дергать себя, лишь слегка сопротивляясь. Он был разочарован в себе и в окружающем мире, однако, знал, что нельзя вымещать эмоции на Аонунге. Как бы ни старался меткайнец причинить ему боль, разозлить его настолько, чтобы он отреагировал, Нетейам терпел. Его воспитали таким. — Думаешь, ты можешь просто прийти сюда и разрушить наш покой? — Аонунг прошипел сквозь стиснутые зубы, по-прежнему не отпуская запястье Нетейама. Лесной на’ви взглянул вверх, вглядываясь в лицо рифового, пытаясь понять, почему он его мучает. Но не нашел там ответов, только гнев и недоверие. — Я предпочел бы быть дома… — Ну так иди домой, лесной мальчик. Вам здесь не место. Неужели это так трудно понять? Нетейам резким рывком выдернул руку, удивив Аонунга и почти заставив его свалиться с ног от силы этого рывка. Больно. Его запястье и сердце кровоточили. Бледно-синяя кожа на его запястье кровоточила от вонзившихся в нее ногтей Аонунга, сердце — от брошенных в него слов. Аонунг заметил кровь, и на его лице появилось непроницаемое выражение. Возможно, это было беспокойство. Нетейам не был уверен, да и не находил в себе силы беспокоиться еще и об этом. Аонунг оставил след, физический, явно насильственный по своей природе. Меткаинец отступает; он выглядит покорным, хлопая глазами. Нетейам был почти заинтригован их различиями даже в том, как работали их глаза, если бы не боль в запястье. Тогда он понял, что Аонунг не хотел оставлять ран. Нетейам мог бы рассказать об этом своему отцу, и рифовый не смог бы отрицать, что это он причинил вред их гостю. Даже Тоновари мог узнать. Аонунг ушел, не сказав больше ни слова. Нетейам поджал губы и, убедившись, что он один, медленно вошел в воду, погружаясь до тех пор, пока его голова не оказалась под водой. Затем он закричал. Он выжимает из легких весь воздух и кричит, пока горло не обожгло соленой водой. Вода очистила маленькие шрамы-полумесяцы на его запястье, успокаивая жгучую боль, пока Нетейам не забыл, что они вообще были там. Лесной вынырнул из воды и глубоко вздохнул, восстанавливая дыхание. Его глаза покраснели, но он винит в этом воду. Затем он замечает свет возле маруи своей семьи, и его охватывает паника. Кто-то заметил, что его нет дома. Это был его отец, он искал его, беспокоясь, но не настолько, чтобы позвать его по имени и разбудить семьи в соседнем маруи. Нетейам вышел из воды так быстро, как только мог, и поспешил к отцу, поднимая руку и помахав, чтобы предупредить Джейка о своем присутствии, подмечая, что зашел не слишком далеко. Джейк ничего не сказал ему, когда, наконец, увидел, но в его глазах Нетейам заметил что-то странное, новый вид разочарования. И он был рад, что во мраке ночи его отец не мог видеть ни полумесяцев, вырезанных на его коже, ни его покрасневших глаз.