Not a Soldier Yet (Еще не солдат)

Прошло несколько дней с тех пор, как парни в последний раз разговаривали друг с другом. Нетейам никак не может выкинуть этот поцелуй из головы. Им действительно нужно об этом поговорить. Лесной на’ви знает, что рифовый думает так же. Но Аонунг избегает его. Хотя его отец сказал ему присматривать за Нетейамом, тот не следует приказу. Рифовому явно было больно — Нетейам чувствовал это даже на расстоянии. Его беспокоит то, что, возможно, он ошибся, думая, что тот хотел причинить ему боль своим поцелуем. Нетейам до сих пор не говорил об этом ни с кем. Он даже сам еще не пришел к тому, чтобы принять это, ведь всегда думал, что его партнершу выберут ему родители.

***

Он слышит шарканье возле семейной маруи. Это был звук шагов по песку. Любопытство взяло над ним верх, и Нетейам вышел, чтобы посмотреть, кто гуляет на улице так поздно. Это оказался тот самый парень, о котором он думает уже две недели. Он неуверенно моргает. Сейчас или никогда. Они одни, сейчас ночь — нет никаких шансов, что на улице будет кто-то еще. Глубоко вздохнув, Нетейам выходит из дома так тихо, как только может, и поднимает руку, чтобы привлечь внимание рифового. Аонунг удивляется, увидев лесного. Его плечи напряглись — было очевидно, что он хочет побыть один, но, в конце концов, Нетейам понял, что ему все равно, чего тот хочет. В данный момент все, о чем он может думать — то, что нужно ему самому. А единственное, что ему нужно — поговорить о том, что между ними двумя произошло. Лесной мальчик идет к рифовому, остановившись только тогда, когда он подошёл так близко, что их дыхание смешалось. Он напуган, может быть, даже очень. Пытаясь отогнать свой страх, он тянется к плечу Аонунга и мягко кладет на него дрожащую ладонь. — Мне надо поговорить с тобой, — шепчет Нетейам дрогнувшим голосом. Аонунг не пытается отстраниться от его прикосновения: — Ты пришел, чтобы полностью разбить мне сердце? Нетейам быстро качает головой: — Я пришел не для того, чтобы разбить тебе сердце. Я просто хотел сказать тебе, почему я так отреагировал. Я… испугался, и я знаю, что это не оправдание. — Почему ты испугался? — голова Аонунга склонилась вбок в любопытстве. — Ты думаешь, я хотел тебя обидеть? — Так и есть… Признание причинило больше боли, чем Аонунг ожидал. Это оказалось так больно, что он съежился. Ночь вокруг них такая тихая. Можно было услышать только звуки их тихих голосов и шум океанских волн. Рука Нетейама медленно опустилась, чтобы взять парня за руку. Аонунг терпеливо ждет, пока тот продолжит говорить. Он не хочет торопить, не хочет напугать его, как в прошлый раз. — Ты не знаешь, что сказал мне Ульро, — Нетейам отпустил руку Аонунга, обнимая себя за плечи и чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. — Ты не представляешь, как противно мне было жить. Сейчас я понимаю, что ты не хотел меня обидеть, и я вижу, что ты хочешь извиниться, но тебе не нужно. Думаю, это я должен это сделать. — Что… Что сказал тебе Ульро? — Аонунг запнулся, задавая этот вопрос. Ему кажется, что он знает, но ему нужно услышать точную фразу. — Я не буду повторять его точных слов. Важно лишь то, что они были очень отвратительны. Он говорил об использовании моего тела. Это было пари между ним и его друзьями. Для них это была просто игра, глупая маленькая шутка. Это было в тот день, когда я один вышел в океан со своим илу. Я не думал, что он найдет меня там. Он сказал, что мне повезло, что он оказался тем, кто нашел меня. Он сказал, что его друзья действительно сделали бы то, о чем он рассказал мне. То, о чем я только что рассказал тебе. Пока он говорил, он вдруг почувствовал себя более умиротворенным, чем в последние две недели. Никогда раньше он так много не говорил с этим парнем. Сердце Аонунга медленно разбивалось на миллион крошечных кусочков. Он не мог поверить, что его собственный народ может быть таким жестоким. На мгновение ему стало интересно, переживала ли его сестра что-то подобное. Некоторые парни уже просили ее руки, но отец не принял ни одного из них. Он поджимает губы и осторожно обнимает лесного мальчика. Нетейам не мог остановить поток слов: — Я действительно думал, что ты просто играешь в ту же жестокую игру. Что я вообще должен был думать? Ты был первым, кто причинил мне боль. Я знаю, что это было несколько месяцев назад. И я давно простил тебя. Но ты знаешь, что чувства остаются надолго. Особенно те, что причиняют боль. Мне нужно было кого-то обвинить, поэтому я думаю, что непреднамеренно обвинил тебя. Ты не трогал меня две недели. Вот почему я сейчас здесь. Я хочу, чтобы ты знал, что я прощаю тебя, что ты не причинил мне столько боли, как это сделали другие. Аонунг тяжело сглотнул: — Ты не можешь говорить мне эти слова и ожидать, что со мной все будет в порядке. Я… я подвел тебя. Я позволил этим парням причинить тебе боль, зная, что они это делают. — Ты знал об этом? Это не было для тебя секретом? — спросил Нетейам, ему показалось, что ему на голову вылили холодную воду. — Если ты знал, то почему позволил этому случиться? — Я не знаю, — признается Аонунг, в его глазах Нетейам видит стыд. Брови лесного нахмурились, его лицо скривилось из-за терзающей душу боли. Он был готов принять чувства рифового, но теперь не был в этом так уверен. Нетейам пытается бороться с нахлынувшими чувствами, но они продолжают накрывать его. Он хочет позволить себе любить этого парня. Медленно он сокращает расстояние между ними прежде, чем успеет передумать и сбежать. Их губы соприкасаются так нежно, что это почти показалось ему сном. Сильные руки обвиваются вокруг его тонкой талии, притягивая ближе, чтоб их обнаженные грудные клетки прижались друг к другу, а сердца бешено заколотились под ребрами. Нетейам закрывает глаза. Должно быть, прошли минуты, прежде чем кто-либо из них двинулся или заговорил снова. Молчание нарушил Нетейам. Он не узнал себя — он так много говорил, и ему не было стыдно. Слова срываются с губ так легко, что он едва обратил на это внимание: — Обещаешь больше не делать мне больно? — спрашивает он шепотом, разносимым лёгким потоком ветра. Аонунг кивает, едва не сталкиваясь с ним лбами: — Начнем с того, что я никогда не хотел делать тебе больно. Я завидовал. — Завидовал чему? Я убегал из собственного дома, потому что не мог его защитить. Чему ты мог завидовать? Несмотря на слова, его голос звучит мягко. — Я завидовал не этому, — Аонунг прервал его прежде, чем тот успел сказать что-то еще, приложив ладонь к его щеке. — Я завидовал тому, как легко все приняли тебя. Я знаю, что были люди, которые пытались тебя извести, но, кроме них, все остальные в деревне смотрели на тебя с уважением. Я слышал, как они говорили об этом. Нетейам рассмеялся, крепко обнимая рифового: — Ты такой глупый. Это такая глупая вещь — завидовать этому. Аонунг хмыкает, зарываясь лицом в волосы лесного: — Я сказал своей сестре. — Что ты ей сказал? — с любопытством интересуется Нетейам, не понимая, о чем тот говорит. — Я сказал ей, что поцеловал тебя… — Правда? — он удивленно моргает, видя, как Аонунг медленно кивает. Он отпускает его, делая шаг назад: — Мне нужно было кому-то рассказать — мне казалось, что весь мой мир рухнул после того, как ты бросил меня там, на пляже. Твоя сестра потащила меня к твоему отцу. Думаю, она считала, что я — причина всех твоих страданий. — Но ты никогда не был тем, кто заставлял меня страдать, — прошептал он и поднял свой золотой взгляд к звездному ночному небу. Точки на его коже мягко светились в темноте, окружавшей их двоих, окутывая завесой таинственности. — Я заставил тебя истекать кровью. Как ты можешь говорить, что я не заставлял тебя страдать? — Аонунг беспокойно переминается с ноги на ногу, сжимая кулаки. — Я верю в прощение. Кроме того, с течением времени даже самые плохие воспоминания кажутся более приятными. На глаза Аонунга наворачиваются слезы. Он не может понять: как кто-то может быть таким добрым, готовым все простить и делать это так легко? Если бы они поменялись местами, Аонунг уверен, что не принял бы никаких извинений. Это то, что делало их разными. Да, они оба были первенцами вождей, но их личности очень разные. Он не может представить себе более прекрасной вещи — они будто были созданы, чтобы дополнять друг друга. Аонунг вдруг понимает, что может принять так называемую демоническую кровь, текущую в его венах. Прошли минуты прежде, чем они снова заговорили. — У нас все хорошо? — задает вопрос Аонунг, он хочет, чтобы Нетейам принял его. Но вдруг чувствует, что боится услышать ответ. Ему вдруг очень захотелось убежать и спрятаться в своей постели, но он стоит на месте, будто врос ногами в землю. Нетейам кивнул: — Да, я думаю, да.