Однажды в двадцать первом веке

      — Когда в профсоюз вступишь, Ярослава? — вопрошала Марья Степановна.       Этот разговор заводился каждую нашу встречу, и каждый раз я чувствовала себя провинившейся первоклашкой.       — Мне нельзя, — тихо отвечала я, разглядывая носки ботинок.       Мой дар, и без того частенько подкидывающий неприятностей, имел еще одну особенность: сильная родовая магия не позволяла вступать в ковены. Сколько бы мы с девчонками ни проводили совместные ритуалы, это в счет не шло, но ковен предполагал более глубокую связь, магический контракт. Даха и Славик даже затаскивали меня пару раз на свои сходки, но следом ожидаемо вставал вопрос о посвящении, и больше я не приходила.       — Нехорошо, — с упреком наседала начальница. — Мы к тебе, Ярослава, со всей душой, а ты…       По правде говоря, Орден Хранителей никак связан с ковенами не был, но Марья Степановна считала это отличной возможностью для нас проводить агитработу среди других ведьм, чтобы привлечь их трудиться на благо Ордена.       — А я согласилась работать у вас почти за бесплатно, — зашипела я в ответ. — И мотаюсь по дежурствам, хотя и без них дел полно. Этого вам мало?       Я снова лукавила: назначать цену за колдовские услуги я тоже не могла, рискуя лишиться дара. Славик говорил, что так много запретов может налагаться только на очень сильные, даже выдающиеся способности, но они, видно, не очень-то стремились раскрываться на службе у Ордена. Ограничений, как ни крути, было все равно больше: в ковены не вступай, денег не проси, наколдовать их — тоже мимо, забудь о любви, заботься о родных даже в ущерб себе, в помощи не отказывай никому и никогда, в свое будущее не смотри, отдавай всю себя ради чужого блага — и тогда можешь сохранить дар, чтобы продолжать этот замкнутый круг страданий.       — Ну что ты, — с наигранно добродушной улыбкой отвечала Марья Степановна. — Вернемся к этой теме как-нибудь попозже.       Первые разы я уходила с облегчегием, затем — с раздражением, потому что стало понятно: «как-нибудь попозже» наступает ровно в мой следующий визит, и диалог повторяется буквально слово в слово.       Я кучу раз порывалась нарушить запреты, продиктованные родовой магией, и пропади этот дар пропадом, если от него ничего хорошего. Но еще одна неудобная правда заключалась в том, что дар уже был частью меня, и «выселить» его не представлялось возможным. Было всего два пути: потерять возможность колдовать и дать дару окончательно свести себя с ума или же развить его так, что никому и не снилось.       Естественно, второй вариант привлекал меня куда больше, но Марья Степановна, черт бы ее побрал, из вариантов развития предлагала только ковен, а без чьей-либо помощи я не очень продвигалась вперед. Работала через чувства и энергию, но знаний во многих областях не хватало, а никаких старинных гримуаров мне по наследству не перешло, и все приходилось узнавать самостоятельно.       Впрочем, я неплохо вывозила на авторских ритуалах, которые всегда — ну или почти всегда — давали ожидаемый результат. Самым первым и самым важным правилом, которое я уяснила еще в шестнадцать, было то, что важно лишь намерение ведьмы, а инструменты для достижения цели могут быть какими угодно. Ритуалы, карты таро, свечи и весь прочий реквизит были нужны скорее в качестве проводников. Например, для работы с духами одинаково годился и специальный маятник, купленный в магазинчике ведьмовских товаров, и любая подвеска или даже брелок — главное, заряженный и напитанный энергией ведьмы. Карты таро печатались на самых обычных принтерах в самых обычных типографиях и до момента, как к ним впервые прикоснется владелец, были не больше, чем самыми обычными кусками картона. Даже мой обережный браслет из аметиста, авантюрина и агата не являлся бы таковым, если бы я его не носила.       Славик на встречу с начальницей не пришел, задержался у научного руководителя: в прошлом семестре он завалил экзамен у особенно лютой, но по-своему душевной преподши, и пообещал написать научку по ее предмету, чтобы получить хотя бы проходную «четыре».       Насчет вампира, снова нарушившего покой нашей многострадальной квартиры, Марья Степановна сказала то же, что и всегда: в следующее воскресенье.       — Может, пусть теперь у вас поживет, чтобы честно было? — осторожно предложила я. — Нам надоело, он за коммуналку и аренду не скидывается.       Убийственный взгляд старшей ведьмы был понятнее самых красноречивых речевых оборотов.       Коротко попрощавшись, я вышла из кофейни в холодный ветреный октябрь. В какой-то степени я была даже благодарна Дракуле и обстоятельствам, благодаря которым мы с Марьей Степановной виделись каждый понедельник. Был в таких встречах с начальницей один значительный плюс: поскольку никаких помещений за Орденом не числилось, да и сама организация существовала только на словах, то каждый раз мы шли в какое-нибудь кафе, и каждый раз начальница угощала кофе. Беседа в этот раз вышла короткой, и я даже до половины не допила, поэтому сейчас вышагивала по улице с ярким стаканчиком в руке, параллельно шаря по всем карманам в поисках мелочи: оплата телефоном в метро не принималась, а у меня, как назло, была только виртуальная карта, и с весны я все ленилась сходить в банк и заказать пластик.       Наличка нашлась, и на метро хватало, но вместо того, чтобы поехать домой, я решила прогуляться до Немиги и зайти в швейный магазин за фурнитурой для украшений. Дешевле было покупать там же, где я брала натуральные камни, но это было совсем в другом конце города, и тратить лишний час на разъезды не хотелось.       Заодно я выбираю несколько баночек для заклинаний, потому что мои запасы почти закончились, и новую подвеску на браслет: в виде перышка. Но затем взгляд уходит дальше вдоль витрины, и я вижу восхитительные подвески с рунами.       — Только вчера завезли, — подсказывает уже знакомая продавщица с ярко-бирюзовой аурой. Устоять невозможно, да и вдруг руна-оберег сблизит меня с теми, на которых я пытаюсь гадать?       Цена кусается, но хотя бы на одну руну мне хватает — выбрать бы только. Райдо всегда была моей любимой, но единственные путешествия, которые мне были доступны, — это очередные задания Ордена, а их чем меньше, тем лучше. Иса подходит, скоро как раз новолуние, да и успех в какой бы то ни было сфере мне не помешает, но к этой руне меня не тянет — даже наоборот, она будто отталкивает. Тейваз несет откровенно мужскую энергетику, Беркана — наоборот, но совсем мне не подходит. Дагаз и Феху сулят процветание и финансовое благополучие, но в моей ситуации помочь способна только сумка, набитая деньгами, а любые обереги почему-то только отваживают их от меня, лучше не рисковать снова. Может, Эваз?       — Берите Альгиз, не ошибетесь, — доносится из-за спины, и меня окутывает запах можжевельника.       Один только голос пробирает до мурашек, до боли знакомый, хотя я не слышала его прежде. Я чувствую раньше, чем осознаю умом, и, так и не забрав пакетик со своими покупками, пулей вылетаю из магазина. Нет, нет, нет, этого не могло случиться, так не бывает, мне нельзя. Чтобы хоть как-то успокоить неистово колотящееся сердце, выкуриваю сигарету прямо на ходу, хотя обычно предпочитаю находить более-менее уединенные места где-нибудь, где можно удобно присесть. Но сейчас это совсем неважно, а лучше поскорее отсюда убраться и поспешить домой.       Единственная радость в нашей квартире — это то, что метро всего в двух остановках, и от станции можно дойти пешком за двадцать минут. Раз я не потратила деньги в магазине, то можно шикануть и взять в подземке еще один кофе, раскошелиться на самый большой стакан, чтобы красиво пить его по пути домой через парк. Или выбрать шаурму в соседнем окошке, сырную или греческую, а потом уплетать ее на ближайшей лавочке, окруженной осенне-желтыми листьями и порывами ветра, потому что на улице вкуснее.       Выбор слишком сложный, поэтому я покупаю в ларьке кислотно-розовую зажигалку, а затем — осетинский пирог в тандырной, все в той же подземке. Выходит в два раза меньше, чем стоил бы один кофе, и в три раза дешевле шаурмы. Осетинские пироги, хачапури и самса стали моей слабостью ровно с момента переезда в Минск, и, уплетая круглую лепешку за обе щеки, я недоумеваю, как сразу не вспомнила про тандырную.       Если подумать, то после сегодняшнего потрясения это неудивительно.       Я стараюсь не думать о той встрече и не вспоминать, выбросить из головы, будто ее и не было. Если ведьме что-то кажется, значит, так оно и есть на самом деле, но к тому времени, когда я захожу в лифт, мне и правда удается убедить себя, что способности просто дали сбой: может, я просто не выспалась или слишком погрузилась в выбор подвески с руной, и какая-то их них так на меня повлияла.       Я ведь даже не уверена, человек со мной тогда заговорил или это просто была игра воображения.       Дома все наши в полном составе: Лиза учит свои медицинские конспекты и не видит ничего вокруг, Даха только проснулась после своей ночной тусовки, Ваня крошит в кастрюлю макарон остатки вчерашних сосисок.       — Ты вовремя, — замечает, даже не оборачиваясь, — обедать будешь?       — Нет, я поела, — мотаю головой и подхожу к плите, чтобы поставить чайник.       На этот раз я выбираю черный чай и щедро насыпаю в кружку мяты. Под настроение подошел бы и какао с зефирками и пряностями, но с таким напитком я точно повалюсь на кровать, включу «Семейку Аддамс» и не встану до самой ночи, а у меня через полтора часа еще созвон с клиенткой по раскладу.       Желания проверять, как там наш Дракула — не оборвал ли люстру? — не было ни малейшего, потому что лицезреть этого гражданина и так предстояло еще целую неделю.       Когда я сосредоточенно несла полную кипятка чашку к своей тумбочке, раздался звонок в дверь, заставляя гадать, чем же на этот раз недовольны соседи. От неожиданности я все-таки расплескала немного чая на пол, и, поленившись сходить за тряпкой, по-быстрому затерла лужицу ногой.       — Яра, это к тебе, — позвала Даха из коридора.       Я спешу к ней, попутно прикидывая, кому я могла понадобиться. Никто из клиентов моего адреса не знал, и уж тем более я никого не приглашала сама: это Даха любила водить их домой, я же лишний раз видеться с людьми не любила и предпочитала работать дистанционно. Ответ становится понятен, как только я подхожу ближе, и очень хочется убежать обратно в комнату, пока не поздно, закопаться в одеяле, притвориться камушком и никогда больше оттуда не вылазить. Но в своем же доме прятаться глупо, и я, предварительно возведя защитный барьер, поднимаю взгляд на незваного гостя.       Барьер рушится в то же мгновение.       — Вы забыли, — он протягивает мне маленький прозрачный пакет с выбранной сегодня фурнитурой.       Как гром среди ясного неба, хотя даже удивиться нормально не получается: что-то внутри меня как будто заранее знало, что так будет.       — А вы следили за мной? — набычившись, говорю вместо положенного «спасибо».       Он пожимает плечами.       — Надо же было вернуть.       Я тактично не упоминаю о том, что все это я бросила на кассе неоплаченным, но спустя несколько секунд остатки совести берут верх.       — Сколько там вышло? — захожу в приложение банкинга на телефоне. — Я переведу на карту.       — Не нужно, — отмахивается он. — Если хотите отблагодарить, можете просто угостить чаем, — и, не спрашивая разрешения, проходит в квартиру.       Запоздало я понимаю, что это был вовсе не вопрос.       Но оставлять это просто так нельзя, и я следую за человеком, который безошибочно направился прямо на кухню.       — Разве я соглашалась?       Он разворачивается ко мне, смотрит прямо в глаза, и меня будто прошибает электрическим разрядом.       — А разве я спрашивал?       — Зашибись, — ворчу себе под нос, совершенно не заботясь, услышит он это или нет.       Вот так просто пришел ко мне домой, без приглашений и прочих условностей, ведет себя здесь, как хозяин: вон, даже чайник заново поставил, потому что после меня кипятка уже не осталось. Сидит за столом и пахнет можжевельником и лесом, как будто это вовсе не мой дом, а его.       Я была уверена, что даже по банальной теории вероятности невозможно встретить среди семи миллиардов населения планеты — а может, уже и восьми — одну-единственную душу, с которой я связала себя в своей самой первой жизни. Во всех следующих эта связь была для меня хуже проклятия: удалось вспомнить только страдания, его маниакальные поиски и ссоры с родными. Я радовалась хотя бы тому, что в этой жизни, своей последней, наконец включила адекватность и даже не пыталась искать. Думала, в этот раз все будет по-другому.       — Герман, — представился он, усаживаясь за стол.       В этот раз все и правда было по-другому: он нашел меня сам.       — Яра, — надо встать и принести сюда свою кружку, но тело не желает слушаться, и я не могу сдвинуться с места. — Шоколадку будешь… те?       Он утвердительно кивает и сам достает ее из шкафчика, пока я, воспользовавшись моментом, юркаю в нашу с Лизой комнату и прихожу обратно уже со своим чаем.       Зачем он оккупировал кухню, по-прежнему остается загадкой. Может, чувствует то же, что и я, и поэтому так странно себя ведет? На удивление, все остальные обитатели квартиры как будто испарились, и мы пьем чай вдвоем, в полной тишине, изредка нарушаемой шуршанием фольги и бумаги от шоколадной обертки. Я стараюсь не смотреть на него, не видеть, но это мало влияет: энергию я все равно чувствую, и это как раз тот случай, когда контролировать дар не представляется возможным.       Ослепительный ярко-белый свет — такой, что аж слезы на глаза наворачиваются, но не хватало еще расплакаться при нем. Густая угольно-черная тьма — та клубится вокруг, обволакивает приятной мягкостью, манит к себе.       В случае энергетики черный и белый — самые опасные цвета, они не имеют оттенков, а он собрал комбо, сочетание из двух противоположностей. Здесь не работает правило про инь и янь: у человека такая энергия соединяется в одну, становится серой, хотя даже серая энергия — большая редкость. Цветные никогда не смешивались, их могло быть сколько угодно, но чаще всего — две или три. Невольно представив, что получится, если совместить мои цвета — темно-фиолетовый, хвойный зеленый и тыквенно-оранжевый, я поняла, что получится цвет горькой шоколадки вроде той, что мы сейчас ели, — это если мыслить позитивно.       От смеха чай пошел носом, и я мнговенно метнулась к раковине, чтобы не выплевывать обратно в чашку.       — Ты чего? — тут же обеспокоенно спросил Герман, от неожиданности перейдя на «ты».       Выпрямившись, я повернулась к нему.       — Ничего, — здравый смысл потихоньку возвращался, и наваждение от встречи со связанной душой проходило. — Чай допили — можешь идти. А если перевод на карту неудобно, я сейчас наличкой отдам, — ничего, займу у Вани или Дахи, а сама куплю на всех продуктов.       Ответом мне служит убийственный тяжелый взгляд: я уже видела недавно точно такой же, те же прозрачно-голубые глаза с темными прожилками и янтарным ободком вокруг зрачка и то же самое выражение.       Видела у Марьи Степановны.       Младший брат? Сын? Племянник? Возраст Германа не поддается угадыванию: примерно от двадцати пяти до тридцати с хвостиком, он может выглядеть старше или моложе своих лет. С нашей начальницей его объединяют только глаза, а в остальном он совсем на нее не похож. Зато выглядит почти таким, каким я его запомнила: такие же грубые черты лица, будто вырубленные топором, такие же длинные ресницы и прямые низкие брови, придающие виду угрюмости, такие же широкие плечи. Только прическа другая: черные волосы гораздо короче, виски выбриты или выстрижены — непонятно, он так и не снял капюшона. Тысячу с лишним лет назад он носил длинную-предлинную косу сложного плетения, да и седины в ней было поменьше. В остальном Герман оставался абсолютно тем же, что и в воспоминаниях из первой жизни: она снилась мне довольно часто.       — Я остаюсь, — тяжелый взгляд приковывает у месту так, что я не в силах пошевелиться.       — Кто придумал такую глупость?       — Воронцова Марья Степановна, — значит, я правильно догадалась. Попадос так попадос.       — Можно подробнее? — на кухню медленно вплыла Даха. Подслушивала. В квартире с населением в количестве четырех человек, одного вампира и кота можно даже не надеяться на приватный разговор.       Герман безразлично пожал плечами.       — Мама сказала, что у вас проблемы. Будем решать.       — Мы отлично справляемся! — взвилась я. Не хватало еще, чтобы он здесь поселился: я тогда точно сойду с ума, потому что он действует на меня каким-то невозможным образом, и я даже за эти полчаса устала держать себя в руках.       — Да ладно тебе, — улыбнулась Даха, поправляя прическу. — Главное, чтобы за коммуналку скидывался и не засиживался в туалете по утрам.       Нет, этого допускать никак нельзя.       — Я против, — непреклонно стою на своем. — У нас и так места мало, не к тебе же в комнату его селить, — аргумент выходит неубедительным, но это единственный, который я успела придумать.       — Почему ко мне? — удивляется Даха. — К Ване.       — Пожалей человека, у Вани и так Дракула, — для пущего эффекта поднимаю руки, изображая крылья летучей мыши.       — В любом случае, я уже оплатил аренду на три месяца вперед, — Герман достал главный козырь, который, видно, берег до последнего. Если поделить на пять, а не на четыре, то с человека получается на целых сто рублей меньше.       — Всю? — ошалело спросила Даха. Герман лаконично кивнул.       — Я согласна, — сходу выпалила я. Чтобы увидеть такую сумму денег сразу, мне нужно целых полгода откладывать орденскую зарплату и питаться исключительно воздухом.       Может, я еще буду жалеть об этом и чувствовать себя тварью продажной, но перед глазами уже крутилась карусель из того, что я могу купить на сэкономленные за счет лишнего жильца деньги, и отказываться от такой радости было выше моих сил. Вчетвером мы скидывались по четыреста рублей с каждого, и если он не шутит и не попросит вернуть то, что заплатил и за нас, то за три месяца выходит тысяча двести: это в любом случае больше, чем я получаю в месяц даже с раскладами и оберегами. А с самоконтролем — ничего, что-нибудь придумаю.       Судя по грохоту из коридора, Мамай опять что-то уронил, и я бросилась выяснять, в чем дело, не забывая с помощью дара подглядывать, что происходит на кухне.       — Айтишник, что ли? — присвистнула Даха.       — Некромант, — коротко отозвался Герман.       А вот это еще более неожиданный поворот. От него чувствовались магические способности, но внешне Герман больше походил на машину для убийств, и я готова была поспорить, что клиентами он обеспечивает себя сам.       Вернув сбитую котом вешалку для курток в вертикальное положение, и оказавшись подальше от магнетического действия незваного гостя, я наконец смогла включить логику. С чего мы с Дахой вообще ему поверили? Подхватив кота на руки, я отправила сообщение в наш чат: нужно собраться и поговорить вчетвером, без этого Германа, потому что личность он крайне подозрительная.       А самое пугающее в этой ситуации то, что вчерашнее предчувствие только усиливалось и росло: можно было бы подумать, что меня так колбасило из-за предстоящей встречи, но я не только случайно столкнулась с Германом, он уже у нас дома и уже вознамерился здесь жить, и должно бы отпустить уже, ведь хуже и не придумаешь, но тревожная агония внутри, похоже, относилась не к нему. К чему тогда — большой вопрос, но сейчас есть проблема поважнее.       — Оторвись уже от учебы, — я вырвала исписанную мелким почерком общую тетрадь из Лизиных рук. — У нас тут такое творится, а ты ни сном, ни духом.       Подруга, удивленно вскинув голову, достала из ушей беруши.       — Что случилось?       — Ни за что не поверишь, — Даха, как обычно, влетела в комнату в самый подходящий момент. Следом за ней зашел и Ваня. — С нами собрался жить сын Марьи Степановны.       — Зачем? — часто-часто моргая глазами, уточнила Лиза, все еще дезориентированная от смены обстановки.       — Он сказал, что она сама его попросила, мол, нам нужна помощь.       — Вы хоть документы у него спросили? — вздохнул Ваня. — Мало ли, что он сказал.       — А это мысль, — подхватила я. Может, и хрен с ними, с деньгами: безопасность важнее. — Сейчас проверю.       — Лучше я, — предупредил Ваня, а в его глазах читался испуг. — Я еще кофейный фонтан не забыл.       Сдавленно хихикнув, я прикрываю глаза, концентрируюсь на чувствах и просматриваю квартиру. На днях я снова попыталась двигать предметы силой воли, и жертвой перемещения утренней чашки с кофе стал как раз Ваня: я не учла, что он зайдет на кухню, и все вылилось прямо ему на голову. Чувствую, этот случай будет припоминаться до конца моих дней.       Герман все еще на кухне, наблюдает за пейзажем в окне, и лучшего момента для нашей затеи не найти.       — Все чисто, — сообщаю я.       Через несколько секунд в Ваниных руках оказывается измятая и потрепанная синяя книжечка паспорта.       — Исаев Герман Михайлович, тысяча девятьсот девяносто седьмого года рождения, — день рождения в середине ноября, значит, ему двадцать шесть. Я думала, что ближе к тридцати, потому что столько седых волос в его возрасте — даже как-то проивоестественно, хотя кто их знает, этих некромантов.       — У Марьи Степановны другая фамилия, а еще ей сорок, — первой реагирует Лиза. — Не в тринадцать же она его родила? Мне вообще казалось, у нее нет детей.       — Разберемся, — воинственно обещает Даха и уже порывается встать, но я ее останавливаю.       — Сейчас попробую его прочитать.       Находиться с ним рядом невыносимо, а намеренно входить в контакт с энергетикой и вовсе подобно пытке, но я терплю, чтобы узнать правду. Постепенно под кожу начинают проникать обрывки образов, но они все размыты, и ничего не разобрать. Как только я пытаюсь выловить хоть один и рассмотреть получше, меня больно отбрасывает назад, да так, что я и по-настоящему падаю на диван.       — Ну что? — в нетерпении спрашивают ребята.       — На нем сильная защита, — отдышавшись, сообщаю я. — Ничего, сейчас позвоним Марье Степановне и все у нее узнаем.       Телефон и так разрывался от уведомлений: Славик слал смешные видео с котиками. Выключив звук, я нахожу в списке недавних вызовов номер начальницы и нажимаю на звонок.       Тишина.       «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Апарат абанента выключаны…»       — Пипец, — резюмировала Даха.       — Может, просто разрядился? — оптимистично предположила Лиза.       — Ладно, потом еще раз попробуем, — миролюбиво предложил Ваня. — Если что, поговорим с ним самим. Яра, ты ведь сможешь сварганить что-то вроде сыворотки правды?       — Угу, — кивнула я, — а еще могу три раза хлопнуть в ладоши — и на нас обрушится манна небесная, и коммуналка станет бесплатной.       Лиза задумчиво смотрит в стену, ее взгляд блуждает где-то далеко: похоже, у нее назревает план действий.       — Если он и правда сын Марьи Степановны — а я уверена, что нет, — медленно произносит она, — то должен быть членом Ордена. — Может, хоть это мы проверить можем?       «…able now. Этому абоненту запрещено разговаривать».       От неожиданности я выронила телефон из рук, и он с громким хлопком приземлился на пол. Мамай, клубочком дремавший рядом, подскочил на месте, вздыбил шерсть и грозно зашипел. За разговором со ребятами совсем забыла сбросить вызов, и что, черт возьми, сейчас было?       Подняв мобильник с пола, я даже не расстроилась новой трещине на экране, хрен с ним, меня била крупная дрожь. Преодолевая внезапный дикий, животный страх, я вслушалась в звуки, исходящие из динамика. Непонятные, пробирающие до мозга костей хрипы и шумы в трубке — и снова стандартное «абонент не абонент».       Снова тишина.       Можно было бы представить, что оператор связи проверяет новый шаблон автоответчика, может, даже для какой-нибудь хэллоуинской акции. На это повелись бы обычные люди, а те, что нет, — сами со временем убедили бы себя, что им показалось или они стали свидетелями помех на линии. Но я не относилась к обычным людям, я была ведьмой, и отчетливо почувствовала потустороннее вмешательство.       Я уже не была подростком, ничего не знающем о своем даре, и потому прекрасно знала, что каждый раз, если что-то кажется, — значит, это взаправду. К тому же, все трое: и Лиза, и Даха, и Ваня — тоже все слышали, и в бледности лица сейчас ничуть не уступали гостившему в соседней комнате вампиру.       — Вы тоже это слышали? — осипшим от страха голосом спросила Лиза.       — Ага, — я кивнула. — Кажется, мы все влипли.