Однажды в двадцать первом веке

      За окном уже давно стемнело, и двор освещала только лампочка под подъездом да одинокий фонарь у противоположного дома. На нашей кухне стало не протолкнуться, как в общажной: по первому зову примчался Славик, вампирский граф проснулся и вылез к нам за пропитанием, донорской кровью, которую Лиза уже наловчилась незаметно тырить с больничных дежурств. Один только Герман своими плечами занимал больше места, чем мы с Дахой вместе взятые, и теперь я чувствовала себя селедкой в банке. Стульев у нас было всего три, и на одном из них уснул Мамай, поэтому мы все дружно расселись на полу.       — Ты знаешь, как еще с ней связаться? — спрашивали мы у Германа уже по третьему кругу, все еще не теряя надежды на коллективную галлюцинацию.       — Нет, — вздыхал он. — Только позвонить или написать.       — Почему нельзя съездить к ней домой? — недоумевала Лиза.       Герман вздыхал снова.       — Потому что она постоянно в разъездах, и в каждом городе останавливается по новому адресу.       — Ну должна же она быть где-то прописана, — настойчиво доказывала Даха.       — Должна, — соглашался Герман. — Она и прописана в Могилеве, но там никогда не появлялась. Если приезжала — всегда снимала квартиру на сутки.       — Почему? — устало прикрывал глаза Ваня. Для каждого из нас свое жилье было несбыточной мечтой, и снимать квартиру, когда у тебя есть своя собственная, казалось бредом.       Герман опускал глаза и гипнотизировал свои сложенные в замок руки.       — Потому что там жили мы с отцом.       Я отмалчивалась, поскольку боялась под влиянием его энергии ляпнуть что-то не то, и старалась внимательно слушать и анализировать. После первого ряда вопросов Герман кратко объяснил про давно разведенных родителей, и к этой теме мы больше не возвращались: не из уважения к личным границам нашего нового жильца, но из соображений, что эта информация нам никак не поможет.       — Ладно, — кивал Славик. — Ты знаешь, как еще с ней связаться?       Четвертый круг.       Навязчивое предчувствие, не дававшее мне спать всю прошлую ночь, ушло сразу, как я поняла, что с Марьей Степановной что-то случилось. Теперь осталось только перманентное ощущение тревоги, гораздо более мерзкое, чем предыдущее, но хотя бы не такое яркое: оно шло скорее фоном, параллельно всем остальным, и при желании можно было даже расслабиться.       Как назло, всемером на тесной кухне — не самая подходящая обстановка для релаксации. Мысли метались одновременно в две стороны: нужно вытаскивать человека из беды, потому что по совести нельзя оставить это просто так и жить дальше, и нужно срочно спасать начальницу, потому что иначе станет некому платить нам зарплату.       — Да что ж ты за сын-то такой! — взрываюсь я, не выдержав новой волны одинаковых вопросов и ответов. — Вспоминай, куда она собиралась поехать, может, планы у нее были. Неужели вы даже не общаетесь?       Сказала — и перед глазами заплясали мурашки. Отчитываю его, а сама-то чем лучше? Последний раз я писала маме в мессенджере около месяца назад, если не раньше, а звонки и задушевные беседы вообще не любила и всячески их избегала.       Герман пожимает плечами.       — Она сбросила ваш адрес и все, — его взгляд бегает туда-сюда, будто загнанный в ловушку, — мы и правда не ладим. Но я проверил, среди мертвых ее нет.       — Ладно, — я заправляю за ухо мешающую прядь. — У тебя ведь есть контакты других членов Ордена?       Сначала он долго смотрит на меня, переваривая вопрос, а потом громко и заливисто хохочет, запрокидывая голову, и от этого смеха меня пробирает дрожь. Я не понимаю, что такого спросила, да и все остальные — тоже. Но Герман, заметив, что никто, кроме него, не смеется, растерянно смотрит на меня снова.       — Ты не шутила?       — А по-твоему я похожа на клоуна?       Герман внушительно прокашлялся: красноречивее любых слов.       — Чисто теоретически связаться с ними я мог бы, но…       — Супер, — я хлопнула в ладоши, радуясь, что мы наконец-то сдвинулись с мертвой точки. — Звони.       — Кому? — с искренним недоумением спросил он.       Убедившись теперь окончательно, что этот Герман либо дурак, либо идиот, я могла бы быть к нему снисходительнее, но внутри закипало раздражение.       — Кому-нибудь из Ордена, тебе лучше знать.       Ребята активно поддерживают меня, наперебой втолковывая ему суть дела, а я со злорадством думаю, что с такой сообразительностью он у нас надолго не задержится: заживо сожрут.       — Вы серьезно? — напоследок уточнил некромант.       — Нет, блин, в игры играем, — огрызнулась Даха.       — Ну тогда у меня для вас плохие новости, — Герман тяжело вздохнул. — Я думал, вы знаете, что весь Орден — вот, — он обвел рукой кухню, указывая на нас.       С минуту, если не больше, мы переваривали информацию в полной тишине.       — Он разве не по всему миру работает? — осторожно поинтересовалась Лиза.       Герман усмехается и кивает — чересчур охотно и убедительно для правды.       — Конечно, в каждом населенном пункте больше ста тысяч жителей, — по глазам подруги видно, что она почти поверила, но я знакома с сарказмом гораздо дольше, чем с магией, и незаметно пихаю Лизу локтем. — Берегла вас, кучку идиотов, — с плохо скрываемой злостью бросает он, и нетрудно догадаться, что речь идет о Марье Степановне. — Давно уже нет никакого Ордена, мы с мамой остались последними. Ну, еще вы, — нехотя добавляет некромант, смерив нас презрительным взглядом.       — Кто-нибудь что-нибудь понял? — поинтересовалась Даха, подняв брови. — Давай по порядку, — обращается уже к Герману.       — Ладно, — соглашается он. — Орден существует примерно столько же, сколько цивилизованное человечество. Из нескольких человек он со временем разросся до огромного сообщества, но магический дар стал вырождаться, и последнюю тысячу лет Хранителей становилось все меньше и меньше. В прошлом веке стало появляться много непотомственных ведьм и колдунов, но точного объяснения этому нет: может, кому-то из прежних удалось переродиться по другим правилам, а может, магия их далеких предков просто спала, дожидаясь подходящего человека. В любом случае, почти все они либо отказывались сами, либо не годились для работы в Ордене.       — Разве есть какие-то особые критерии? — завороженно спрашивает Лиза. Ее энергия, красно-бордовая, вспыхивает ярче.       — Конечно, — на этот раз Герман кивает без сарказма. — Нужен достаточно сильный дар, а таких единицы. У каждого свой предел возможностей. Вы же не станете ожидать от зайца, что он вырастет до размеров слона? Хранители отличаются как минимум тем, что у их магии предела нет.       Ну что ж. Либо он все выдумал, либо я попала сюда по ошибке.       — Я протестую, мне не удается денежная магия, — с вызовом отвечаю на этот краткий ликбез.       Герман скептически оглядывает меня с ног до головы.       — Тебе и некромантия не удастся, — замечает он. — Но раз ты здесь, значит, в каких-то других сферах твои способности безграничны. Мама умела такое определять.       — Измерительный прибор остался? — язвительно улыбаюсь я.       — И персональные рекомендации к казни в случае бесполезности, — не менее язвительно отвечает некромант.       — То есть, ты хочешь сказать, — хмурится Ваня, потирая лоб, — что весь Орден Хранителей — это мы пятеро?       — Шестеро, — поправляет Герман. — Еще я.       — Да и Марью Степановну рано списывать со счетов, раз ее нет среди мертвых, — вспоминает Лиза.       — Значит, семь, — соглашается он.       Я могла бы сейчас вместе со всеми радоваться, что мы теперь знаем чуть-чуть больше, чем вообще ничего, но остатки логического мышления пока что меня не покинули.       — Два вопроса, — я даже встаю для внушительности. — Во-первых, как же выживает без Хранителей остальной мир? А во-вторых — с чего вообще мы должны тебе верить?       Если подумать, то все факты говорили против Германа, а его рассказ мог оказаться выдумкой: я знаю, я и не такое изобретала, когда опаздывала на пары. Но во взгляде Германа мелькает уважение — или что-то очень похожее — и он тоже поднимается на ноги. Мне сразу хочется присесть обратно, потому некромант гораздо выше, и мне неуютно смотреть на него снизу вверх, находясь на расстоянии меньше вытянутой руки. Если вместе со всеми, с пола, — это ощущается не так, и я хотя бы не чувствую себя маленькой и беззащитной.       — Во-первых, на других континентах тоже встречаются ведьмы и колдуны. Они недостаточно сильны, чтобы посвящать их в Орден, но вполне способны справиться с той работой, которую выполняете вы. Орден же значит гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. Во-вторых — а какие у вас еще варианты?       Рядом со мной вскакивает Даха, готовая возразить, а за нами немой поддержкой встает Славик, но даже втроем против одного Германа мы смотримся неубедительно.       — Мы можем посчитать твой рассказ бредом сумасшедшего и вышвырнуть тебя из квартиры, — предлагает Даха, скрестив руки на груди. — Или оставить в качестве угощения для нашего гостя, — она кивает Дракуле, который все это время молча наблюдал за нашим разговором, бледностью кожи сливаясь с плиткой на стенах.       — Или убедиться, что ты говоришь правду, — добавляет Славик.       Некромант со скучающим видом окинул нас взглядом.       — Кто-то из вас умеет читать мысли? — наверняка ждет, что мы в растерянности ответим «нет».       — Лучше, — улыбнулась Лиза. — Яра, это по твоей части.       Черт, вот кто ее за язык-то тянул? Она ведь видела, с его защитой не справиться, слишком сильная. Теперь придется просить.       — Интересно будет посмотреть, — Герман встал в наблюдательную позу.       Я растерялась — то есть, растерялась еще больше, чем просто в его присутствии. Некоторых людей, самых обычных, я чувствовала просто так, не прилагая усилий: хватало лишь зрительного контакта. Если нужно было просмотреть кого-то специально, то достаточно было просто сконцентрироваться на человеке и уловить его энергию, это получалось на любом расстоянии и даже с теми, кого я никогда не видела даже на фото: я вполне могла найти нужную душу, имея лишь имя или краткое описание. Тут играла роль и энергетика заказчика: чаще всего я отталкивалась от нее, а затем по видимой только мне нити добиралась до искомого. Обычно я пользовалась этим в любовных раскладах, на которые последние три года был особенно большой спрос.       Но как войти в более тесный контакт с энергией Германа, я понятия не имела, особенно после недавней провальной попытки. Может, взять его за руку? Славик, несмотря на свое чернокнижество, был сильным эмпатом и через прикосновения считывал чувства и эмоции человека в данный момент, но и мне ведь нужно было совсем другое.       Решив, что мяться еще дольше будет совсем глупо, я все-таки хватаю широкую ладонь Германа в свои руки и закрываю глаза: зрение не помеха, чтобы видеть, но так проще абстрагироваться от окружающей обстановки.       От связи наших душ и от его силы я даже на ногах устоять не могу, и точно упала бы, если бы не цеплялась за него. Я снова пробираюсь сквозь черное и белое, черное и белое, и снова начинаю замечать мелькающие перед глазами картинки, больше похожие на видеоряд. Наверное, он перестал закрываться, намеренно или нет — может, хватило и просто его согласия.       Я вижу дорогу к нашему дому, вижу магазинчик, в котором мы с Германом впервые встретились всего несколько часов назад — неужели я и правда выгляжу так со стороны? Я вижу незнакомый город, разные города, вижу Марью Степановну, загруженную кучей забот. Вижу, как она хочет обнять сына на прощание, но тот уходит, ограничившись коротким кивком. Вижу, как он он воскрешает души, объясняет заказчикам тонкости своей работы, как одним взглядом заставляет недовольных замолчать. Вижу татуировку: руны, кольцом оплетающие его плечо, — там уместился весь старший футарк. Мне страшно представить, что может открыться еще — и хочу ли я этого, но неуверенность остается за спиной, а я вглядываюсь дальше.       Я вижу компанию подростков на лавочке во дворе, с гитарой и дешевым пивом, и среди них нетрудно узнать Германа: он вроде бы вместе со всеми, но все равно держится отстраненно, скрестив руки на груди и теребя языком пирсинг в нижней губе — интересно, давно он его снял? Вижу школу и разборки с одноклассниками, думая о том, что подростком Герман гораздо больше походил на колдуна: тогда он носил совсем длинные волосы, почти до пояса, а кофта с капюшоном больше напоминала колдовскую мантию.       Я опять вижу Марью Степановну, молодую и веселую: на этот раз она катается на аттракционе-паровозике вместе с темноволосыми мужчиной и мальчиком. То, как она уходит и как за ней закрывается дверь квартиры, я наблюдаю не один раз, а слишком часто, но сейчас не время анализировать, я и так задержалась, рассматривая его юность. Я вижу древние книги, в которых не разобрать ни слова, и светло-голубую, светящуюся серебром, магию исцеления, но этот эпизод проносится слишком быстро, и я не успеваю за него ухватиться. Чем глубже я забираюсь, тем отчетливее чувствую притяжение, и просто иду на зов: это сейчас кажется единственно важным.       Я снова вижу Германа, только совсем другого: постарше и волосы длиннее, седина в них белеет не так отчетливо. Он похож на викинга, рядом медведь, как будто ручной, а с другой стороны — я? Ну конечно же, я: именно такой я и запомнила себя, когда мне снилась моя первая жизнь. Безумно интересно узнать, что дальше: ко мне приходили другие моменты, а этого я еще не видела. Я машинально подаюсь ближе, открываюсь навстречу: душа сама давно все решила за меня, сопротивляться больше невыносимо.       В этот же миг контакт разрывается, и меня выбрасывает в реальность.       Герман ошарашенно смотрит на меня, с испугом даже, и хотя вида не подает, но по взгляду понятно, что он не ожидал такого. Он как будто…       Он как будто только сейчас вспомнил ту прошлую жизнь. Он как будто только сейчас узнал мою душу.       Значит, о своих прошлых жизнях он не знает, иначе сразу понял бы, кто я. С другой стороны, такой расклад был для меня гораздо удобнее: с самой собой я как-нибудь справилась бы, но Герман оставался абсолютно непредсказуемым, и что он будет делать теперь, было неясно. Надеюсь, не станет рассказывать про судьбу и про то, что мы буквально предначертаны друг другу: я могу и не устоять, а это идет вразрез с кармическими долгами, которых я насобирала за предыдущие семнадцать жизней.       Но он молчит, никак не комментируя произошедшее, оставляя это только для нас двоих, нашим секретом. Мысленно я говорю ему спасибо: никто из ребят не знал обо мне таких интимных подробностей, только Лиза, но конечно же, даже ей я не рассказала, что Герман и есть тот самый мужик из древнего прошлого, поросшего мхом и овеянного легендами. Я и не планировала говорить, тайно надеясь на то, что если сделать вид, что в сложившейся ситуации ничего такого нет, то ничего и не будет.       — Он не врет, — сглотнув, объявляю я, понимая, что народ вокруг нас ждет ответа. Герман едва заметно кивает мне то ли в знак благодарности непонятно за что, то ли намекая на то, что нам еще предстоит приватная беседа, и я все-таки была бы больше рада первому варианту.       — Но ты говорил, что можешь связаться с другими членами Ордена, — сразу вспоминает Лиза. — Не сходится.       — Не так, — еле скрывая раздражение, поправляет Герман. — Я сказал, что чисто теоретически мог бы, но меня не дослушали, — он смеряет меня убийственным взглядом, как будто мне до этого было мало. — Поскольку все другие члены Ордена мертвы, то я как некромант мог бы вызвать их души, но, — он отводит взгляд, но почти сразу же поворачивается обратно, и смотрит теперь как будто еще более прямо, — но на членов Ордена наложена особая защита, в том числе и посмертная.       Следом раздаются сразу два вопроса.       — На нас тоже?       — Зачем?       Даха и Ваня, заговорившие одновременно, смущенно переглянулись, хотя раньше я не замечала за ними таких эмоций.       — Да затем, чтобы никто не мог использовать это против Ордена, — закатив глаза, ответил некромант сначала на второй вопрос. — На вас — пока еще нет. Такая защита не накладывается без согласия, вы бы знали о ней.       — Ты же сказал, что на всех? Почему на нас нет? — забыв про намерение не высовываться до конца разговора и потом по-тихому слинять в комнату, выпалила я. В голове полученная информация никак не укладывалась: скорее, решила станцевать что-то среднее между лезгинкой и танцем маленьких утят.       Только озвучив мысль, я поняла, что если бы Герман умел убивать взглядом, то я точно была бы уже мертва. От такой реакции стало даже противно, и я отступила на шаг назад, лишь бы находиться хоть немного подальше от него. Он сам не объясняет ничего толком, а за попытки что-то выяснить делает такое лицо, как будто мы совсем безнадежные и тупые. Да на меня даже препод по философии так не смотрел, когда я на первом курсе, на летней сессии, битый час вместо положенного по билету марксизма вещала ему про викканскую мораль.       — Кто-нибудь из вас проходил посвящение? — со скучающим видом поинтересовался Герман. — Вот и ответ.       Мы с ребятами переглянулись. О том, как попали в Орден Славик и Лиза, я знала: отчасти потому, что сама их и привела. А с Дашей и Ваней, которые появились примерно в одно время со мной, мы их истории как-то не обсуждали: было, чем заняться, и без этого.       Славик внушительно прокашлялся, собираясь с мыслями.       — Возвращаемся к истокам. Как мы можем узнать, что с Марьей Степановной?       Как назло, после мозгодробительной беседы с Германом на ум приходили только смешные и абсурдные варианты, озвучивать которые я впервые не решилась. А ведь на самом деле, что мы можем? Совсем не к месту в голове крутился интерес, это все некроманты такие странные или только этот, и мысль была слишком навязчивой, чтобы избавиться от нее просто так, но достаточно личной, чтобы промолчать и оставить ее себе.       На самом деле, в пространстве нашей маленькой кухни повисло почти осязаемое ожидание чего-то — ответов, действий, чего угодно — не понять, но было совершенно ясно, что ожидалось что бы то ни было от Германа.       Еще более ярко чувствовалось, что на самом деле он и сам не знает, как быть.       — Будем искать, — лаконично отвечает он. — Пока что продолжаем работать, как обычно.       — Почему это ты командуешь? — сию же секунду возмущается Даха.       Кажется, убийствам посредством испепеляющего взгляда Герман все же скоро научится.       — Потому что я единственный настоящий член Ордена Хранителей, — совершенно невозмутимо, с неестественным отличием от истинных эмоций произносит он.       — Зарплату тоже ты теперь будешь платить? — уточняет Ваня.       На этот раз Герману даже не приходится открывать рот, чтобы мы узнали ответ.       Несмотря на это «работаем, как обычно», сегодняшние события сулили огромные перемены для нас всех. Идей, как разыскать Марью Степановну, не было ни у кого, и нам ничего не оставалось, кроме как разбрестись обратно по комнатам. Телефон на кровати возмущенно взвизгнул, судя по всему, уже не первый раз. Блин, совсем забыла про клиентку с гаданием, наверняка она уже обзвонилась. Так и было: экран показывал тринадцать пропущенных. На мои звонки она не отвечала, и пришлось срочно строчить в мессенджере простыню с извинениями и предложением перенести на завтра.       Раз уж клиентка отменилась, я попробовала погадать на Марью Степановну: вдруг что-то выйдет. Опустившись на колени перед своим рабочим алтарем, в который я переоборудовала открытую полку серванта, служившего нам с Лизой книжным шкафом, я стала примеряться к колодам: Классическая или Таро Теней? Свою любимую, Таро Мэригольд, я не хотела тревожить и засорять негативом: мало ли, с чем придется столкнуться. Классические таро универсальны, но темные позволяют заглянуть туда, где другие не справятся; с другой стороны — вариантов раскладов на таро теней гораздо меньше, и у меня может просто не оказаться нужной схемы.       Диагностика порчи, поиск недоброжелателей, семь смертных грехов, аура… Все не то, и я, вздохнув, откладываю таро теней, хотя по энергетике они подходят сейчас как нельзя лучше. С классическим картами можно даже не думать: сначала, как и всегда, сделаю «кельтский крест», а дальше разберусь по ситуации.       Я раскладывала карты, всего шесть штук, но и беглого взгляда хватило, чтобы понять, что без уточнений не обойдется. Пришлось сразу выложить справа еще четыре карты, чтобы получить расширенную версию расклада. Обычно я не делала так, только в самых запутанных случаях, да и клиентам все равно не говорила — дополнительные карты были лишь для меня. Однако на этот раз и с ними легче не стало.       Может, на меня наложил отпечаток недавний контакт с душой Германа, но в прошлом Марьи Степановны отчетливо виднелись проблемы и отсутствие контакта с семьей, и это, пожалуй, было самой понятной частью. Ее чувствами на данный момент предстали страх, путаница и непонимание — перевернутая карта Луны; иронично, что в обычном положении та же Луна указывает на бессознательное, а раз оно перевернуто, значит, там полная неразбериха. В то же время сознательная часть Марьи Степановны, ее мысли были направлены на страх перемен и попытки удержаться в стабильном положении. Касалось это ситуации здесь, среди нас, или же того, где она оказалась теперь — где? — было неясно. Я сразу заглянула в позицию обстоятельств, но там были иллюзии и заблуждения, обман, и пока что сложно было сказать, как именно трактовать карту — вряд ли Марью Степановну легко обмануть, да и Герман, кажется, упоминал, что она вообще никому не доверяла.       Черт, я уже думаю о начальнице в прошедшем времени, хотя она не мертва. К сожалению, живой ее тоже назвать нельзя. Я невесело усмехнулась Башне на позиции проблемы — изобрела велосипед, блин. Как будто и без того не было понятно, что случилось что-то из ряда вон, гораздо, гораздо хуже, чем случайно вызванный подростками дух почившего соседа или домовой, застрявший в колодце. Суть дела… Бессилие.       Мозг понемногу начинал плавиться, ведь каждая из трактовок подходила под ситуацию, но никоим образом не проливала свет на происходящее. Бессилие или заточение? В прямом смысле или в переносном? Обычно я чувствовала такие вещи сразу, даже не всегда нужно было смотреть в карты, а сейчас мне пришлось даже достать свою Книгу Теней и скрупулезно вчитываться в каждую расшифровку, хотя я знала их все наизусть. На саму Марью Степановну я случайно выложила сразу две карты, но и они не внесли ясности: перевернутая Верховная жрица указывала на утрату внутреннего голоса, а перевернутый Мир — на незавершенность. Случайно выпавшая из колоды при тасовке Колесница и вовсе легла боком, поэтому пришлось принимать во внимание оба значения, совершенно друг другу противоположных.       Учитывая то, что я уже прочитала, было особенно страшно заглядывать в будущее, но вряд ли у меня были варианты. Перевернутый туз мечей — путаница, жестокость и хаос, и в душу сразу закрались сомнения: это будущее или настоящее? Мне кажется, что все это и так уже происходит сейчас. Вздохнув, я посмотрела на позицию исхода, ту, что из уточнения, — может, хоть так что-то прояснится. Снова перевернутая карта — да сколько можно — на этот раз рыцарь мечей. Непредсказуемость.       Отлично. Просто прекрасно.       Я пялилась в карты, не понимая ровным счетом ничего. Они противоречили друг другу, как черное и белое, и сложить все в целую картинку не получалось. Издевательство какое-то, а не расклад.       Герман куда-то ушел, громко хлопнув дверью, и привычный ритм жизни нашей квартиры нарушал только вампир Владислав, да и к нему мы за два месяца уже успели привыкнуть. Славик решил на всякий случай остаться на ночь, и теперь, забравшись с ногами на мою кровать, напряженно читал какую-то книгу: я не спрашивала, просто радовалась, что не вслух. Лиза продолжила учить свои медицинские конспекты, а я катала по комнате шарик из фольги от недавно съеденной шоколадки, наблюдая, как Мамай на него охотится. Могло даже показаться, что все как всегда, и как будто сегодняшнего дня просто не было: дурной сон, да и только.       Но ведь все мое предчувствие в момент лопнуло, когда я услышала пробирающий до мурашек непонятный, будто не из этого мира, голос, произнесший пугающие слова. Значит, все было реальным, взаправду, и расслабляться мы не должны — но сегодня, так и быть, можно, раз все равно нет никаких срочных дел.       Поиск Марьи Степановны был первостепенной задачей, никто не спорил, но мы пока не поняли, как именно нужно ее искать. Вариант обзвонить больницы всегда присутствовал, но что-то подсказывало, что дело здесь в другом.       Маятник снова заходил ходуном, неприятным звуком постукивая по стене, а огонек зажженной в целях октябрьского уюта свечи плясал так, что его пришлось от греха подальше отодвинуть от легко воспламеняющихся предметов. Знаки снова указывали на то, что где-то что-то случилось, а Лиза и Славик даже не замечали — или умело делали вид, хотя в этом искусстве мне не было равных. Но на этот раз последний огрызок совести и подобие общей ответственности заставили меня саму спрыгнуть с кровати на пол.       — Новый вызов, — тормошу Лизу за плечо.       — Пусть Славик едет, — не отрываясь от конспектов, бросает она.       — Мы с ним вчера уже ездили, — пытаюсь уговорить, заведомо зная бесполезность своих аргументов. — Хрен с тобой, пойду скажу Дахе с Ваней.       Ваня, как обычно, согласился сразу, даже собрался всего за пару минут, пока Даха пыталась бороться с моим самоуправством, а я в это же время с помощью маятника и крупномасштабной карты проводила выяснение места происшествия.       На этот раз Лошанский сельсовет, осталось только опустить маятник пониже, чтобы точно определить населенный пункт. Выдав еще сопротивляющейся Дахе направление, я чуть ли не силой вытолкала ее за дверь и выдохнула с облегчением: то ли оттого, что на вызов поехала не я, то ли оттого, что у нас, несмотря на пропажу Марьи Степановны, не поменялось совсем ничего. Настолько ничего, что даже Даха возмущалась теми же выражениями, что и всегда в таких ситуациях.       Мамай, пригревшись под боком, громко замурчал, и я сама не заметила, как задремала, поглаживая кота: поняла это, только когда проснулась от трели дверного звонка. Наверняка Герман, у Вани и Дахи с собой по комплекту ключей. Матеря все и вся, я плетусь открывать дверь, для верности подсвечивая себе путь фонариком: Лиза уже легла спать, Славик — тоже, и во всей квартире стояла кромешная тьма.       Коротко кивнув вместо приветствия, наш новоиспеченный начальник проходит в квартиру и закрывает дверь на два оборота. Меня так и подмывает спросить, где он был, но мы друг другу чуть больше, чем никто, и задавать такие вопросы даже неловко.       Широко зевнув, я чувствую, как же все-таки устала, и, развернувшись, уже делаю заветные два шага в сторону комнаты — наша была ближе всех к выходу — но Герман аккуратно перехватывает мою руку, заставляя остановиться. Просто чудо: я и не знала, что он так умеет, и была уверена, что одним прикосновением этот некромант-убийца переломает мне все кости.       От легкого касания кожи к коже по всему телу проходит электрический ток, и первый порыв — отдернуть руку, сбежать подальше, спрятаться в своей комнате и не выходить оттуда больше никогда, но меня тянет, как магнитом, и я снова не могу этому противостоять.       Перед глазами проносится калейдоскоп из разношерстных образов и воспоминаний, и я снова вижу нас в прошлом: точнее, наши души, и внутри разливается ощущение безграничного счастья и спокойствия, будто все наконец-то стало на свои места.       Но что-то мешает видению: я быстро понимаю, что дело не в Германе. Просто я неосознанно открыла душу навстречу — наверное, и в прошлый раз тоже — и он таким образом пробует прочитать меня. Но на некоторые вещи я поставила такой защитный барьер, что не пробиться никому, и то, что меня не пускает дальше, — это не Герман, а моя собственная защита отталкивает его.       Кажется, за сегодняшний день я затолкнула себя в кармическую яму еще глубже, чем за все семнадцать жизней, вместе взятых.       Он по-прежнему молчит, долго смотрит в глаза, и мне становится не по себе: почему бы не донести свою мысль устно, словами, чтобы я не стояла и не гадала сейчас, что ему от меня надо. Не спрашивать же напрямую, не пытается ли он влезть в мое сознание: наверняка скажет, что ничего подобного. По крайней мере, я сама ответила бы именно так.       А может, он не только некромант, и за плечами у него — целый багаж неназванных способностей. После путешествия по глубинам его души голова слегка кружится: гораздо дольше, чем проходит обычная для такого дела дезориентация, и я не могу с уверенностью сказать, что Герман чего-нибудь не наведьмачил на меня сейчас.       Точно так же, как и он, не отводя взгляда, мягко высвобождаю ладонь из его пальцев. Герман отпускает легко, сразу, пусть и неохотно, не оставляя возможности догадаться наверняка, увидел ли, что хотел.       Беззвучно закрыв за собой дверь в комнату, я приваливаюсь к ней спиной и часто-часто дышу, прогоняя наваждение. Само существование Ордена Хранителей и цели этой явно сомнительной организации мне и до коллективной беседы с Германом были не очень понятны, а теперь и подавно, и проще было бы действительно забить — тем более, что помимо уже существующей нагрузки придется искать работу, ведь платить нам больше некому. Лиза точно останется хотя бы по дружбе, ответственный Ваня — из-за чувства долга, у Славика личный интерес ко всем паранормальным происшествиям, он вообще всех нас переплюнет на одном энтузиазме, а Даха осталась бы за компанию, все ведь в одной лодке.       Но если всех остальных ребят ничего сверхъестественного здесь не держало, и они хотя бы могли уйти при большом желании, то у меня не было такого варианта. Может, все это сказки, и за чертой нет ничего или для всех все одинаково, но раз мне удалось заглянуть в прошлые жизни, значит, просто смертью путь не заканчивается. Значит, нужно по максимуму вложиться в выполнение своего предназначения свыше, хотя перманентное наличие связанного со мной некроманта на расстоянии вытянутой руки мне эту задачу только усложнит.