Ромкина любовь

Широкие трамвайные пути, напоминающие железную дорогу, проходили мимо старой потрескавшейся калитки и зелёного забора. Там, за забором, в клумбах, сооружённых из колёс «Запорожца», растут анютины глазки и чернобривцы. Их баба Зина стала выращивать, когда дочка родила Ромку. Ромка рос крепким, красивым парнем. Даже в пятилетнем, в нём виделся будущий мужчина, помощник матери да защитник Родины, чей-то муж и отец. Баба Зина старалась побольше думать о таком хорошем внуке, но нет нет да лезли ей в голову мысли о проклятой войне. Зина всхлипывала и, поливая анютины глазки и чернобривцы или вышивая маки на тусклом свету, напевала: «Этот марш не смолкал на перронах, Когда враг заслонял горизонт. С ним отцов наших в дымных вагонах Поезда увозили на фронт…» Ромка, Ромка… Светлый, добрый, славный человечек. Как он похож на её, Зины, мужа! На мать — да, на отца — да, но в чертах лица больше дедовского. Бабушка Зина вспоминала (да и не забывала никогда) своего мужа и конверт, который получила от промозглого почтальона с заснеженной шапкой и открыла дрожащими руками. Она знала, уже знала, но до конца не верила, что Коленьки не стало. Уже в сорок пятом, в конце апреля, когда, казалось, уже никто не погибнет, все вернутся домой. Не все… С тех пор женщина пролила немало слёз. Со временем слёзы закалили её. Зина научилась не рыдать по пустякам, стала мужественной, самостоятельной, ценила жизнь несмотря ни на что, радовалась цветам, когда они росли, когда их нужно было сажать и когда надо было переждать с ними зиму, радовалась внуку. В её жизни снова появился смысл. Думая о фронте, Зинаида хотела, чтобы Ромке никогда не пришлось воевать, а защищать Родину можно иначе: стихами, лозунгами, подвигами среди зелёной травы и ясного неба. Бабушка вообще желала Ромке какой-то необычной любви, необычной судьбы, думая при этом о чём-то ей самом не понятном, лучшем. Шли годы. Бабушка Зина осталась в маленьком домике в пгт, а мать, отец и внук поселились в «высотке» неподалёку. Новый дом был настолько высоким, что Ромка просто ахнул, задрав голову туда, где верхний этаж (его этаж!) касался неба, где с крыш взлетали птицы. — Ну, сынок, нравится тебе наш новый дом? — спросил отец. Его звали Никодимом Геннадьевичем. У него были смешные, как у моржа, усы. Ромка любил, когда отец улыбался, как сейчас, или смеялся. Тогда усы Никодима Геннадьевича становились чем-то особенным, будто музейный экспонат или театральный атрибут. — Да-а-а!.. — с восхищением протянул мальчик. — А где я буду кататься на велосипеде? — У-у-у, — протянула мама, — не успели вещи распаковать, а он уже о велосипеде думает. — Обычно, когда она говорила «У-у-у», то хлопала в ладоши и разводила руками. Но сейчас мама не могла хлопнуть в ладоши, потому что держала большую сумку. В старом грузовике — водитель сказал мальчику, на нем ездили ещё до войны — стояло много других сумок, коробок с мебелью и ящиков. — Сначала матери помоги, а потом катайся сколько хочешь. На небе — ни облачка. А лицо папы стало как будто мрачнее, губы и усы — не такими смешными, приветливыми. Или Ромка от усталости из-за переезда надумал себе чего-то не того?.. Ромка помог распаковать вещи, подавал матери сумки, а та улыбалась сыну. — Помощник ты мой золотой! — сказала мама. Ромка залился краской. Почувствовал на щеках тепло, которое было приятнее майского, предлетнего тепла, живость, благодатнее лёгкого ветерка. — Настоящий мужчина растёт, — добавил отец позже, уже дома. Там Ромка тоже нашёл чем помочь родителям. — Бери велосипед, мужчина, выходи во двор. Только со двора ни на шаг! — Сделал дело — гуляй смело, — добавила мать. — Верно, Люда! — сказал отец. Ромка схватил велосипед, наспех проверив, в порядке ли спицы и колёса, и спустился на лифте на улицу. В лифте и в подъезде пахло свежей краской и той новизной, которую невозможно описать словами, но которая заставляет сердце биться быстрей. Там, на улице, Ромка пробежался вдоль «Запорожцев» и «Волг» с сияющими зеркалами и стёклами, вдохнул свежесть высокой зелёной травы и помчался на велосипеде, обгоняя ветер. Вот это свобода! Залитые солнцем улицы. Подъёмные краны. Новые дома, достроенные, только заселенные и стоящие в окружении строительной техники. Фырчащие неподалёку автобусы. Соседские мальчишки… Всё это так хорошо! Так прекрасно! Не понять, почему, но прекрасно! Может, потому что детство?.. Ромка гнал и гнал. Навёрстывал круги. Потом остановился, прочертив ногой по асфальту. В своём новом дворе Ромка узнал одного из мальчиков, Игоря. Игорь, русый и загорелый мальчуган, похоже, гулял сразу в нескольких районах. То ли он сам, ослушаясь родителей, выбирался из дому в разные концы города, то ли родители настолько ему доверяли и так за него не боялись, что отпускали далеко. Ромка ни с кем не перепутал бы Игоря, ведь у кого ещё до июня могло быть такое «негритянское» лицо и острые колени и локти. И сила. Игорю было под силу разломать не какой-нибудь пенопласт, а даже пластмассу. И скрутить железную ложку чуть ли не в узелок. Однажды Игорь поспорил, что разломает кирпич. В результате не только проспорил деревянного солдатика и машинку, но и попал в травмпункт. Ромка засмеялся, вспомнив тот случай, но тут же осёкся. Нехорошо смеяться над бедой товарища. Как раз в этот момент кто-то рядом с Игорем засмеялся. Кто? Слева от Игоря стоял на голову меньше его полноватый рыжий, с густыми и кучерявыми волосами, мальчик, усыпанный веснушками, как ветрянка. Ромка присмотрелся. Оказывается, этого мальчика он тоже знал. Генка из параллельного класса. Как-то во втором классе зимой Генка забыл шапку и так испугался, что его поругает мама, что от страха перепутал классы. «Мою шапку не видели?» — без стука ворвавшись в Ромкин класс «А», а не в свой «Б», спросил Генка. «Нет. Ты, наверное, перепутал классы, — добродушно отозвался учитель. — У тебя такие волосы, что и шапка не нужна». Кроме Игоря и Генки был третий мальчик. Его Ромка не знал. — Привет. Меня зовут Стас, — поздоровался тот, увидев, как Ромка подкатил к ним на велосипеде. Ромка слез с велосипеда. — А меня Ромка. А я вас знаю! Вы Игорь и Генка. — Мы тебя тоже знаем. Видели. Ромка, а ты чего в этом дворе, а не в своём? — А, так это теперь мой двор! — Так вы переехали? — Ромка отметил с особенным, странным чувством, что этот вопрос задал именно Игорь. Как будто одно имя вопрошающего решало что-то важное. — Переехали. Вон моё окно на девятом этаже. — Ромка показал куда-то высоко, будто будущий космонавт, мечтающий о просторах вселенной. — Слушай, — сказал Стас, — у тебя такой замечательный велосипед. Можно мне на нём чуть-чуть покататься? Ромка замялся. Генка подтолкнул его в бок — мол, так не начинают знакомство. А сам неловко так огляделся, задёргал карманы. — Ну пожа-алуйста, — умолял Стас. Ромка по доброте душевной отдал велосипед. — Только недолго. Стас, даже не поблагодарив, вырвал из рук Ромки велосипед, сел и поехал, звеня новеньким звонком на весь двор. Было солнечно и сухо, но на беду в одном месте прорвало трубу. Стас будто нарочно стал кататься по лужам. Брызги летели во все стороны. Попадало на штаны Стаса, что его нисколько не беспокоило, на колёса велосипеда. Ромка хотел остановить товарища, но не решился. Он подождал минуту-две, но Стас не только не вернул велосипед — он ещё и скрылся во дворе. Игорь заволновался. — Стас часто берёт чужие вещи без спросу, а если ему не дают — он выклянчит. Ух! — Игорь сжал кулак и как будто не договорил: «Мы мило беседовали. Я не ожидал, что он поступит так сейчас». — Побежали за ним, — отозвался Генка. Первым побежал Игорь. За ним рванули Ромка и Генка. Они оббежали лужи и мокрые следы тонких шин. Бежали, как все мальчишки: быстро, уверенно, с детской дерзостью и взрослым стремлением. Приостанавливались, когда солнце невыносимо било в глаза. Когда мальчикам удалось догнать велосипед, Стас резко затормозил. — Тьфу ты, чуть не упал из-за вас. Что вы за мной бегаете, как псы дворовые? — отозвался он. — Эй, ты, забирай свой велосипед. Накатался. Стас вернул велосипед весь грязный и с поломанной спицей. — Спица не была сломана, — отметил Ромка. — Была. — Не была! Ты сломал? — Ничего я не ломал! — А ещё велосипед был чистым, — сказал Игорь. — Вам велосипеда жалко? — недоумевал Стас. — Не даёте человеку накататься. Какие же вы друзья? Не друзья, а жадины. — Я не жадничал… — виновато перед всеми промямлил Генка. Стас пнул велосипед и неспокойно пошёл домой. Всё ему хотелось что-то пнуть: то кустарник, то бортик. Хорошо, что ему по пути не попалась кошка. — Меня мама убьёт, — вздохнул Ромка. — Не убьёт, — заверил Генка. — Ты знаешь, — Игорь выдержал паузу, — пойдём ко мне домой. — Мне пора, — отозвался Генка, почесав сразу три веснушки на носу. — Хорошо, пока. — Пока. Генка, ты приходи. Погуляем как-нибудь ещё. Без Стаса. Мы теперь с Ромкой будем дружить, правда? — П-правда, — смутился Ромка. С его велосипеда началось нечто большее, чем просто дружба. Он не понимал, что, и, разумеется, в силу возраста, в силу воспитания, да и вообще не мог сказать, что в его жизни появилась любовь. Даже если бы его глубоко взрослого заставил анализировать тот день психолог, спустя годы Роман тоже не сказал бы ничего о любви. «БОЛЬШЕЕ». Это было не определённое, но такое сильное, такое прекрасное слово! Игорь сдержал обещание, которого не давал. С той поры он дружил с Ромкой. Общался с ним чаще, чем с Генкой. Генка на то не обижался. Все трое невольно, благо, изредка пересекались со Стасом. Стас задолго до окончания школы превратился из шаловливого в злобного ребёнка. В день знакомства — в день личного знакомства тех, кто уже видел друг друга издали — Игорь починил спицу на Ромкином велосипеде и протёр его от грязи. Ромка был так благодарен, что пригласил Игоря через день-другой к себе в гости. «День-другой» случился завтра. Ромка показывал Игорю коллекцию марок и картинки бабочек. — У неё такие огромные крылья! — сказал Игорь. — Где такие водятся? — Далеко. В Австралии. Это Павлиноглазка геркулес. Как возьмёт, как унесёт тебя в своё гнездо! — В гнездо? — В гнездо. Ромка засмеялся. С ним засмеялся и Игорь. Так и продолжалась их дружба. Ромка показывал марки, рисунки, игрушки. Игорь увлекался математикой, сумев заинтересовать Ромку, который раньше только фыркал, вскакивал с места и возмущался: «Зачем мне эти уравнения!» Ребята виделись часто. Слишком часто, чтобы друг другу надоесть. Но они друг другу не надоели.