Ромкина любовь

В одиннадцатом классе будущие выпускники решали на собрании, кто кем будет. Причём собрание проводилось в актовом зале, а не в классах, поэтому Ромка и Игорь, которые оба учились в «А», пересеклись с другом из «Б» класса. Генка Рыбаков в детстве мечтал стать космонавтом, несмотря на то, что один из ябед однажды сказал ему, будто рыжих в космонавты не берут. Потом у Генки была мечта стать лётчиком, потом – партийным организатором. Генка не знал толком, что делать, но представлял, как важные люди будут пожимать ему руку за то, что он трудится на благо страны. Наконец Генка решил идти в кулинарное училище и очень не любил, когда кто-то высказывал догадку, дескать, он идёт туда, потому что не может жить без вкусной еды. Он не виноват в том, что с возрастом у него так изменилась конституция тела! Что он стал толстым... точнее, упитанным, привлекательным мужчиной. Как не был никогда виноват в рыжинке. Зоя Зернова готовилась стать медсестрой. Паша Светляков хотел работать на заводе, как отец, а вместе с тем идти в вечернее, готовиться к поступлению на какую-нибудь престижную специальность. Его сестра-двойняшка Светлана мечтала шить одежду. У всех ребят были неплохие планы. – А ты кем будешь? – спросил Ромка у Игоря. – Твоим другом. – Брось. Я серьёзно. – Не брошу. Я тоже серьёзно. – Помедлил с ответом. – Я собираюсь в политехнический институт. Ромка нахмурил брови, пытаясь вспомнить, что там, в политехническом. Припомнил радиокорпус, химкорпус и электрокорпус. Игорь добавил: – Я буду учиться в электрокорпусе. Когда-то он был отдельным Электротехническим институтом, а теперь вот так. А ты? Чем займёшься? – Я очень хочу быть строителем. – Отвёл взгляд. – Так будь им. Игорь пытался спросить, чем расстроен Ромка, уловив, что что-то не так. Ромка признался за секунды: – Мы будем учиться отдельно. Ромка уже не скрывал расстройства. – Ну и что?! – чуть не закричал Игорь. – Ты похож сейчас на Зою. – На Зою? – Когда наша отличница, активистка расплакалась из-за четвёрки. Ты что, думал учиться вместе? – Мы же друзья... Мы же вместе... – промямлил Ромка. Легко хлопнул себя по щеке. – Чтобы быть друзьями, не обязательно учиться вместе. Тебе стала интересна математика, но ведь не настолько, чтобы идти в политехническое, правильно? – Не настолько, – признался Ромка, – просто... – Что «просто»? Мы видеться что ли не будем? Ей-богу, ты странный! Ромку утешило то, что они с Игорем будут видеться. Он и сам это понимал. Но ему нужны были слова подтверждения от Игоря, и он их получил. Школьный вальс Ромка танцевал с Зоей Зерновой. Какое-то время они были друзьями, даже могли стать парой, но разбежались и остались не более, чем товарищами. Всегда правильная, Зоя устремляла ясный голубоглазый взгляд в сторону любого несоветского проявления. Излишне осуждала того, другого, третьего. Отталкивала. Было время, она отчитывала одноклассниц за слишком короткие юбки, всего-то на пару сантиметров короче, за распущенные, не собранные в хвост волосы, за отсутствие бантиков. Хотя кто носит бантики после девятого класса! Одной Зерновой хотелось видеть банты и ничего, кроме бантов. Выскочка, она с первого класса быстро стала старостой, а потом, ощутив молодость, юность, женственность, как-то начала меняться. Не сразу, не сильно, но заметно. Зоя укоротила и украсила школьную форму белой вышивкой. В голубых глазах появился невиданный доселе блеск. На губах заиграла улыбка. Все удивлялись, что Зернова может так улыбаться! Один Ромка смотрел, как всем казалось, куда-то в пустоту, не интересуясь изменениями Зои. Кто она ему? Она же... не Игорь, не его лучший друг. Единственное, что он мог позволить себе из проявления внимания, это хорошо вести даму и не наступать на ноги. Ему это удавалось, несмотря на то, что под ноги он почти не смотрел. Он искал глазами Игоря. Ромка кружился у здания школы, наряженной в воздушные шары, смотрел на ребят с красными и белыми цветами, разглядывал одежду выпускников и платья выпускниц. Со странным чувством отметил, что выпускницы – все, не только Зоя – его мало привлекают. Надо же. Он ведь ни разу за все годы учёбы не был влюблён. – Смотри на меня, – напомнила Зоя с улыбкой. Глаза её не улыбались. – Не то я буду танцевать с Дюкиным. Дюкин – это была фамилия Стаса. Ромка подавил смех: – Не советую. – Почему? – Кажется, Зоя была влюблена в этот экземплярчик. – Потому что сломает тебе спицу, как тому велосипеду. – Что?.. – в непонимании нахмурилась Зоя. А потом улыбалась: сначала вынужденно, затем – искренне. Среди однотонных серых и коричневых брюк Ромка выловил взглядом его, Игоря, брюки, в которые была заправлена белая рубашка. Игорь танцевал с Клавой Лавровой, смотря ей только в глаза. Клава игриво смущалась. Ромке вдруг захотелось... кто знает, почему, вроде бы должен знать бог, но бог – это же сказка, совершенно ясно в социалистическом, рациональном государстве... потанцевать с Игорем. Без Зои и Клавы. Странное желание. В груди Ромки кольнуло. Он не смог объяснить, что с ним произошло. Какое-то озарение. Или бесконечные круги возле школы дали нагрузку на сердце. – Кузнецов! Рома, что с тобой? – спросили две Зойки, ещё строгая и уже романтичная, живая. – Ничего. – Ромка потянул галстук. – Жарко. К счастью, танец закончился. Ноги тут же понесли Ромку к Игорю. А ноги Игоря так же понесли его к Ромке. Рядом друг с другом Ромке и Игорю было легче вытерпеть невыносимую майскую жару, бывающей порой сильнее июньской. Особенно если вспомнить июньские холода в начале месяца, когда обманываешься, думая, что море тёплое, а на самом деле ему ещё не хватает солнечных лучей. Вот на море Ромка бы хотел... К Азовскому было близко. Может, и на Чёрное удастся съездить. Когда-то давно он мечтал, что взрослым поедет на море со своей собственной семьёй. ... Зоя хотела увлечь Ромку не танцем, так болтовнёй о Стасе. Положила руки ему на плечи. Ромка вырвался из механических объятий девицы. И рядом с Игорем ему вдруг стало невыносимо. И виноват в этом не Игорь, ни в коем случае нет, а он сам! Что с ним такое происходит?! Миновав пары и компании друзей, бросился через толпу к зелёному «парку» – официально школьной территории, которая, однако, жила своей жизнью. Душа его пылала. Руки вспотели от волнения, как на экзаменах. В парке Ромка сел на скамью, где они не раз сидели вместе с Игорем. Только с ним. Не с Генкой. Не с кем-то из девчонок. Здесь, оглянулся Ромка, они вместе садили берёзу. Белая полоса окрепшей коры ловила блики. А здесь выросли деревца, посаженные их классом на субботнике. А вот чернобривцы, спасённые от сорняков. До чего красиво! До чего отрадно! Вдруг рядом с Ромкой возникла фигура строгой учительницы по фамилии Вегера. Она была такой неприятной и страшной, что ученики, когда она ругалась, называла её мегерой. У неё, сорокалетней, было тело старухи, а лицо – бульдога. Голова – увенчана разными париками. Кто-то говорил, что она не любит свои волосы, кто-то – что она пережила болезнь, от которой волосы выпали. Вегера-мегера поправила свои на этот раз лохматые, чудовищного оттенка красные волосы, никак не соответствующие советской культуре, и обратилась к Ромке, которому она бы могла показаться приветливой в лучах майского солнца и доброй в глубине души, но, как всегда, показалась жуткой: – Кузнецов! Это что такое? Ромке вдруг захотелось плакать. – Что случилось? – спросила Вегера помягче. – Убежал, когда у всех праздник. Ромка кивнул, чувствуя, что в его кивке есть что-то страдальческое, непривычное. – Тебе плохо? – Мне?.. Да... Да, мне плохо. – Так иди в медпункт. Медсестра сегодня работает. Ромка неопределённо пожал плечами. Вегера буквально подняла его за руку. Хватка её оказалась крепкой, но не причинила боли. Учительница осталась на месте, а потом вроде как пошла «обходить владения свои», следя за другими выпускниками. Ромка неспеша прошёл к школьному крыльцу, поднялся в фойе. Там было прохладней и уже пахло ремонтом. Из столовой пахло пирожками, а из медпункта тянуло страшным запахом спирта. Ромка заволновался и к медсестре не пошёл. «Пройти по тихим школьным этажам»... Вот чего сейчас хотелось Ромке. Он подошёл к длинному коридору. Оттуда увидел зелёную спину красиво одетой директрисы, держащей микрофон, и маленькие, будто муравьиные, головы выпускников. Не нашёл взглядом Игоря и успокоился: его наваждение отходило. Или нет?.. Вернулся в фойе. Поднялся на второй этаж. Здесь ремонтом не пахло, но вовсю пахло свободой! Ромка мог бы взять с собой Игоря. Вместе пройтись по коридорам. Вдохнуть тот чудесный запах. Вот чего желал Ромка. Свободы быть собой. Свободы поступать туда, куда он хочет, при этом видеться с Игорем, ведь дороже Игоря у него не было никого. Никогда так сильно Ромка не дружил ни с кем – ни с Геной, ни с другими мальчишками, ни с девочками. Никогда не доверял никому настолько, насколько доверял Игорю. – Игорёк... – неожиданно для себя сказал Ромка. Болезненное, но приятное чувство отозвалось в его сердце. Ромка так и не пошёл в медпункт. Он прошёлся по этажам, заглянул в библиотеку, даже помог библиотекарше складывать сданные книги, разглядывал стенды, заметки о пионерах и комсомольцах, поздоровался с парой учителей, которые спросили, почему он не на празднике, ответил им сам не помнил что. Вернувшись в фойе, Ромка встретился с Игорем. – Вот ты где! – Игорь потянул Ромку за руку. – Пойдём, сейчас будут вручать аттестаты. Больше всего Ромка запомнил не свой аттестат, наполненный пятёрками и всего парой четвёрок, по химии и геометрии, а то, как Игорь, Игорёк, взял его за руку, как потащил вниз по ступеням и обратно мимо спортивного зала. Загорелый, Игорь выглядел по меньшей мере красиво. Ромка стеснялся непонятных мыслей и чувств, которые начал вызывать у него Игорь, и чем больше они в нём зарождались, клокотали, тем сильнее – с уходящей опаской – ими хотелось делиться.