Ромкина любовь

Они встретились нескоро. Спустя две недели, которые обоим казались вечностью. И Ромка, и Игорь исправно учились, носа не высовывали из учебников, шли на практические занятия, вроде стажировки. Ромка шёл в пятницу из своего училища домой. Не шёл, а плёлся. Глядя на него, прохожий мог бы сказать, что у этого парня много «хвостов», но на самом деле Рома Кузнецов успел стать одним из лучших на курсе за короткое время. Как же паршиво было у него на душе! — Ро-о-ома! Ро-о-омка! — закричал Игорь, как бы случайно увидев его на улице. Игорь подбежал к Роме. — Я думал, кто из нас первый не выдержит. Вот не выдержал я. У Ромки в глазах стояли слёзы. Не сдерживаясь, не думая, что подумают о нём, Ромка обнял Игоря. Спиной он почувствовал, что люди приняли их объятия как встречу двух друзей, и пусть так, хорошо; больше его волновало, что чувствуют их с Игорем сердца. — Я бы не выдержал уже завтра. — Так я это… до завтра ухожу? Я пошутил, пошутил, — испугался и засмеялся Игорь, задержав Ромку за руку. — Я никуда не ухожу. — Точно? — Точно. Их медлительность, их улыбки, застывшие во времени чувства мешали людям. Но не тем, что в очередной раз где-то происходило что-то антисоветское, чуждое; по правде говоря, некоторые люди «наелись» чисто Союзом и, напротив, ждали чего-то эдакого: их первым желанием были не геи, но, например, западные песни или рокерский стиль. Людям всего лишь как прохожим мешали фигуры двух парней. Парни отошли во двор строящихся высоток. Поднялись на пригорок, оставив стройку за спинами, посматривая вниз, к серому лабиринту гаражей. — Что мне с тобой делать? — Игорь смотрел на Ромку, который казался ему одновременно очень маленьким и взрослым, ответственным. Эта «взрослость» манила его, говорила о том, что Ромка, Рома, Роман был бы хорошим мужем. Подсознание не шептало Игорю: «Мужем для меня», поскольку без слов всё было понятно. — А мне с тобой? — спросил Ромка. Игорь осмотрелся. Они не были чужими в этом советско-несоветском времени и пространстве. Солнце светило им, не грозясь убить, будь там, наверху, древнеерейский Бог или души-«боги» тех, кто придумал для таких, как Роман Кузнецов и Игорь Маркин, статью. — У нас уже был романтический обед, считай, ужин. Ты уже написал стихотворение. По-моему, сейчас речь о следующем шаге. — Следующем-м?.. Игорь двинулся на Романа, как тень, как туча, принеся свет, тепло, ласку, нежность, всё лучшее в мире своим поцелуем. Второй поцелуй, следующий за первым, совершил Роман. — Я достаточно мужественный и решительный для тебя? — спросил Ромка прерывисто. Мысли его мешались. К вопросу побудил какой-то бред: Ромка вспомнил, сколько раз забивал гвоздь, клал кирпич, чинил розетку, устанавливал смеситель. Почему-то он подумал, что рабочая часть его жизни должна разумно дополнять любовную, и наоборот. — Да, — Игорь позволил быть третьему поцелую. Почти весь учебный год, вплоть до мая, Ромка с Игорем делали вид, что просто дружат. Они знали, что делать им самим, но не знали, что делать им с родителями. Время стремительно менялось, и они думали, что Оно, столь величественное, поможет им в решении, для которого они как раз, наверное, недостаточно мужественные. Им не хотелось огласки, но и не хотелось сидеть в тени. А как из той тени выйти?.. Раз-другой у них возник вопрос: «А может, мы просто друзья? Лучшие, очень близкие, но друзья?» Нет, это была ложь. Они были любящими людьми, чей путь начался с дружбы. Прошло ещё время… Время, за которое Ромка и Игорь узнали, что такое — сотые и тысячные, нежные и сильные мужские поцелуи, что такое — их руки, их языки на всех остальных частях тела. Время, за которое они выучились, и Ромка из простого рабочего двигался по карьерной лестнице к прорабу, у Игоря же открывались возможности после успехов в политехническом институте. Многое в судьбах людей — с кем жить, куда ехать, как теперь быть — решил Чернобыль. И Кузнецовым, и Маркиным пришлось переживать проблемы «племянниц десятой линии со стороны прадедушки», которые оказались близко к самым заражённым местам Киевской области и непосредственно в Припяти. Пускать людей к себе и бояться, что заразятся. Никодим стал с одной стороны помягче к «насквозь испорченному миру» («Я вижу, что Союза скоро не станет»), с другой стороны на фоне нервов цеплялся ко всему, в том числе к сыну, дескать, ладно, приведи хоть одну девицу, а может, и приличную девушку найдёшь, с ума один не сходи. Если бы он только знал!.. Отец видел, как много времени Роман проводит с Игорем, и хотя не знал, чем конкретно они занимаются, в голове его, не облачаясь в обвинения, роились подозрительные мысли. Матери было всё равно. Люда, в отличии от Никодима, допустила мысль, что сын не такой, как все. Но она отмахнулась от мысли, как от назойливой мухи, не желая разбираться, ЗА она или ПРОТИВ. Потому что если ЗА — это страшно, это означает её порочность как матери, если ПРОТИВ — это чуть ли не отказ от собственного ребёнка, тоже нехорошо, к тому же признание, что ты его проглядела, и чисто женская беда «У меня не будет внуков».