Ромкина любовь

– Много тебе придётся догонять, Кузнецов. Ромка стоял обессиленный. Декан, замдекан и их секретарши с сожалением смотрели на студента, пропустившего две недели занятий. В милиции его могли бы лишь приструнить да отправить на занятия, дабы он ничего не пропускал. Могли послать сигнал, чтобы его исключили. А поступили так: дали пятнадцать суток, послали работать грузчиком, по сути – помощником двух грузчиков, лишив возможности учиться. Ромке казалось, что это беззаконие, хотя и понимал, что виноват. Перед тем же законом, но не перед Стасом. Ромка позволил себе улыбнуться, надеясь, что его улыбку каким-то чудом не заметят, не отметят, не осудят. Он улыбнулся по-своему тёплому воспоминанию о том, как Стасу досталось от «родаков», тоже выпало пятнадцать суток и, главное, как на весь двор пошла дурная слава не о Зойе, а о нём. И вообще там всё завертелось, закрутилось, выяснилось, что Стас чуть ли не сутенёром или наркодилером собирался стать! Кто знает, правда это или нет. Если нет, так пусть почувствует, какого было Зое ходить обманутой! Ежели да, то Стас, видимо, только собрался промышлять настолько плохими делами, при всём Ромкином неуважении к нему Ромка верил, что Стас лишь поддался кому-то ещё, влип, оступился – и тогда хорошо, что его... оплошность, мягко говоря, заметили. Что-то было не так в мире, где мужчина обижал женщину. Но была справедливость в возмездии. Что-то было не так в мире, который не принимал любовь, и, оказывается, самое прекрасное на свете государство принимало лишь прописанное правило, а не добрую волю мужчины и женщины быть вместе. Что уж говорить о двух мужчинах! ... Учёба давалась трудно. К счастью, появился Игорь. То есть он появился и раньше: ходил к Никодиму, Люде, спрашивал, как там Ромка, получал сдержанные, почти грубые ответы: «Мы не ожидали, что сын такое натворил!», хотя и некоторое понимание сыновьего поступка. Никодим, думали юные друзья, будет пуще прежнего бранить Зою, а тот подумал, подумал и махнул рукой, мол, ошиблась, с кем не бывает, а Стас – он настоящий подлец, во времена Никодима таких горе-мужчин не было. «Были всегда разные люди» – сказал Игорь. «Да это я так... Ты меня понял, Игорь» – ответил ему Никодим. Прошла учебная неделя. – Чувствую себя, будто из тюрьмы только-только вышел. И надо налаживать дела, выбиваться в люди, – грустно сравнил Ромка, наконец-то проводя время с Игорем. – Всё наладится, – сказал Игорь. – Пойдём ко мне домой. «Пойдём ко мне домой» – что-то подобное говорил, наверное, Стас Зое. Только совсем не с той интонацией. В голосе Игоря было много тепла и любви. Да, любви. Наверное... скорее всего, не ТОЙ, но... По пути Игорь рассказал, что тоже заходил к Зойке. У неё всё нормально, если можно так сказать. Родители строго поговорили с ней, повздыхали, сдержались, чтобы не винить, и пообещали сидеть с внуком или внучкой. – К Зое, знаешь ли, целая очередь парней выстроилась. Если б знал, не знаю, пришёл бы, но судьбой бы поинтересовался. А так боюсь, что смутил девушку. – Винят всё-таки? – испугался Ромка. – Да нет. Кавалеры играют в игру, кто лучше Стаса. – Играют? Игра – это плохо. – Игра – это плохо. Но, я думаю, так ей счастье само в руки-то попадёт. Ромка пожал плечами. Всё, он не хотел перемывать людям кости. Верил, что всё у всех будет хорошо. Теперь бы позаботиться о себе и об Игоре. Пора, пора было признаться в своих чувствах! Сердце выпрыгивало из груди. Не сочтёт ли Игорь его сумасшедшим и ненормальным? Поймёт ли? «Должен понять» – лишь предположение, мечта. Знает ли вообще Игорь о таких людях, как он? Может быть. Ромка в не очень людном месте однажды видел странного человека: с женской походкой, в парике, в колготках, с красной помадой в руке. Ромка не решился подойти к этому человеку, а уж тем более делиться с первым встречным подробностями личной жизни. А потом напридумывал ужасов, что его могут увидеть с этим человеком, подкараулить и избить, и зашагал прочь. Ромка был в серых брюках и белой рубашке, нарядный, почти как на школьных линейках. В таком обличии он не имел права вести себя как-то неправильно. «Неправильным было бы молчать о своих чувствах!» – сказал сам себе Ромка. – У меня, – зевнул Игорь, – немало уроков. Ты выглядишь бодрее меня. – Бодрее? – Да. А я после нашей встречи не знаю, как уроки учить, буду дрыхнуть! – Будем дрыхнуть вместе, – вырвалось у Ромки. – Шутник. – Без шуток сложно жить. Родителей Игоря дома не было. Игорь рассмеялся, виновато расставляя свечи и шампанское, оставшиеся у него с Нового года. Мол, почему бы и не поставить. Ромка, щёлкнув пальцами, вспомнил о магазинчике, где можно было «вот прям щас» раздобыть торт с пышным белым кремом и розовой розой. Во дворе, по иронии судьбы, жила Светлана Соколова, которая, как и Алла, вела не самую приличную жизнь, но жизнь, которая её вполне устраивала. Её многочисленные поклонники каждый раз то на Восьмое марта, то на день рождения дарили ей именно торт с белым кремом и розовой розой. Каждый считал своим долгом пропеть неэстрадным, грубоватым голосом: «Розовые розы, о-о-о, Светке Соколовой». Девушка от тортов не сильно, но растолстела. Может, поэтому у неё сейчас не было ни одного кавалера. А может, ей и не кавалеры нужны вовсе? Ромка задумался. А что, если завтра он вдруг увидит Светлану с Аллой, держащихся за руки? Всякое может быть. Может, и сцена когда-то превратится во что-то странное. Вдруг запоёт мужчина в украинском женском наряде. Вдруг появится женщина с бородой. Ромка усмехнулся собственным мыслям. Нет, такого не будет. Белые шорты... Почему Игорь переоделся именно в белые шорты? Они выглядели прилично, но Ромка подумал, что в таких его бы отправили к директору. – Что будем делать? – спросил Игорь, глядя на стол. – Есть. – Ромка почесал затылок. Посмотрел в пол, потом в глаза Игоря. – Вместе. – Да, есть. Вместе. Пауза. – Как будто для девушки, – Игорь оглядел стол. – Как будто, – кратко подтвердил Ромка, а сам подумал: «Знал бы ты, что мне не нужна девушка». – Это для меня и для тебя. Можно я похозяйничаю? – Валяй! Ромка разлил шампанское по бокалам, разрезал торт, угостил Игоря и угостился сам. Ребята, каждый по-своему смеясь, чокнулись. Ромка никак не мог сказать о ТОМ САМОМ. Ребята говорили об учёбе, о политике – о том, что видят в новостях и на улицах, о настроении людей, о том, что творится под носом. – Бандитов стало больше, – сказал Игорь. – Помнишь Сарапул? Ромка кивнул: – Несколько лет назад. Детей захватили. – Я тебе не говорил? Наша дальняя знакомая из Сарапула. У неё в тот день ребёнок заболел и не пошёл в школу. – Бог отвёл... – Да. – Игорь! – М? – Есть одна тема, которая сильно меня тревожит. Мы о ней ещё не говорили. – Интересно, – Игорь отставил кушанья, что-то предвидя. Сердце Ромки начало не просто выскакивать из груди, а замерло, как от барабанной дроби в торжественный момент. – Я влюбился. – А-а-а, – протянул Игорь. – Понятно. Как её зовут? – Понимаешь, это всё очень странно. Я влюбился в человека, который меня послать может к чёртовой бабушке, если узнает, что я к нему чувствую. – Да кто тебя пошлёт. Че не на рынке со спекулянтом споришь. И не соседке доказываешь, что ты не наркоман. – И всё-таки он имеет право меня послать. – Да ладно, он не... – Игорь напрягся, но тут же сообразил: – Почему «он»? А-а-а... Соперник! Погоди, я запутался, кто тебя пошлёт: девушка или соперник? Рома закрыл лицо руками: – Короче, я... Послушай. И он начал читать стихотворение собственного сочинения. Волнуясь, запинаясь, но каждой строкой, каждым словом выражая искренние чувства. Когда он закончил, лицо Игоря стало бледным, как шляпка гриба. Уголки губ опустились. – Что это? Это шутка? – Нет. – «Игорька обнять, поцеловать скорей» – это как? Ты великий приколист! Игорь взаправду удивился. Но он плохо скрывал, что стихотворение ему понравилось и вызвало мысли, которых не должно было быть. – Ты мой лучший друг. Ты мой близкий человек, но как бы... – начал Игорь, проводя по волосам. До него начало доходить, что Ромка это всё серьёзно. – Э-э... Знаешь, когда я позвал тебя домой, я имел в виду: в гости. Игорь внимательно посмотрел на Ромку, на его лицо. – О чёрт! Да ты не шутишь. И как давно ты влюблён? – С выпускного. – Ага. Понятно. Такс. – Игорь отодвинул бокал, тарелку. – Очень вкусно всё было. Хорошо посидели. Заходи ещё, хорошо? – Значит, пошлёшь, – развернулся Ромка. Когда он был у двери, то почувствовал, как Игорь думает, сомневается, тревожится. Он не мог не чувствовать настроение любимого человека. – Рома, я не сержусь. Я не решил, сердиться мне или нет на этот бред. Ты же это серьёзно! А я... Ты ставишь меня в дурацкое положение. – Я нормальный! – прокричал вдруг Ромка. – Да, я избил, – он вытянул ладони, – вот этими самыми руками того придурка Стаса. Это самое последнее, что должен делать мужчина. Но в остальном я нормальный мужчина! – Я ничего не говорил о том, что ты ненормальный. И никогда не скажу. Ты нормальный! Я сказал только, что ты поставил меня в дурацкое положение. – Прости. Ромка быстрым, гремучим движением сорвал цепочку с петли, отворил засов дома, в который, скорее всего, его больше не пригласят. Рома то шёл, то бежал к своему жилищу в слезах. Он не знал, что Игорь хотел, но не решился остановить его, не знал, как Игорь в одиночестве допивал шампанское и доедал торт, представляя, что сидит рядом с Романом. Игорь совсем позабыл, что хотел «дрыхнуть». Чувства Ромки, ставшие для Игоря громом среди ясного неба, лишь обескуражили его, но не рассердили. Ему нужно было обдумать, что же чувствует его лучший друг и что же чувствует он, если ему не стало всё равно на его слова, если стихотворение тронуло самую глубь его души, если у него никогда не было девушки.