Как лис игрался с солнечными зайчиками

      Алина ввалилась в свою комнату, когда догорали последние свечи и близился рассвет, но за окном всё ещё было темно, словно чья-то неосторожная рука разлила чернила. Она не исключала, что возможно, совсем чуточку, эта рука принадлежала ей.       Она затворили двери и, прижавшись к ним, насколько позволяла пышная юбка платья, устремила взгляд на собственные руки, затянутые белыми атласными перчатками. Не акцентируя на изящном кольце с изумрудом Ланцовых, Алина аккуратно сняла и его, и перчатки, оставила на столике у дивана и замерла, чувствуя, как вместо крови по её венам побежало щекочущее, интригующее искушение.       Легко вскинув левую руку вверх, Алина призвала два шарика света и отправила их парить по обе стороны от центра комнаты. Свет ложился широкими полосами и освещал её одинокий силуэт в стоящем напротив зеркале в пол. Причёска была растрепана, тяжёлая, переливающаяся драгоценными камнями корона, больно давящая на голову, сбита набекрень, ткань бело-зелёного платья безнадёжно испорчена каплями крови своей и чужой. Они помогали гришам и отказникам прийти в себя после случившегося всё это время после сорванной церемонии коронации Николая, отводили их к целителям, разбирались с охраной и урегулировали другие вопросы, связанными с покушением на жизнь равкианского царя, успели собраться в зале Военного Совета и обсудить некоторые элементы новой угрозы — юрды-парема — стимулятора, под воздействием которого и находилась чуть не убившая их всех фьерданская сердцебитка.       Алина помнила жгучую агонию в сердце, помнила, как оно стремилось лопнуть у неё в груди, и то, как она преодолела его чудовищное сопротивление, сделав выпад вперёд с одним-единственным намерением — использовать разрез.       Теневой разрез.       Дымящиеся тени в её руках выглядели пугающе, ошеломляюще и шокирующе для всех окружающих, особенно для Апрата, но для неё они были естественным, принадлежащими ей одной во всём мире теперь, когда не осталось ни одного заклинателя тьмы.       — Мы квиты, — твёрдо заявила она, обращаясь к пустоте, — моя сила была твоей, теперь твоя принадлежит мне.       «Маленькая, всегда желающая большего заклинательница», —пронеслось у неё в голове незримым ответом.       А затем она вновь подняла руки и чёрные ленты заструились по её рукам, оплетая, оглаживая, испаряясь и снова повторяя эти движения в беспорядке. Страх, наконец, проник внутрь, он достиг мозга и Алина отшатнулась от осознания, поразившего её.       Она пообещала Дарклингу, что никогда не пойдёт по его пути, но в отчаянный миг, когда тело Мала остывало под её пальцами, заглянула в ту же бездну, что и Александр. Она обратилась к скверне. Испуганный, на грани ужаса взгляд Нины будет преследовать её во снах, а насмешливый голос Александра — наедине с собой.       Дверь тихонько, неуверенно скрипнула. Прежде чем в проёме показалась вихрастая макушка Николая, тени рассеялись, как дым.       — Можно?       Алина кивнула, стараясь заглушить лихорадочный гул крови в ушах.       — Как ты себя чувствуешь? — спросила она нерешительно, словно ступала на зыбкую почву. Он не смотрел на неё искоса, или с предубеждением, или с опаской, или с отвращением — всё, с чем она сталкивалась, пока помогала людям подняться на ноги.       — Лучше, чем в момент, когда моё сердце едва не лопнуло, словно перезревший плод. Как твоё самочувствие?       Алина сцепила руки перед собой, натянула хрупкую, старательную улыбку. Николай медленно приблизился.       — Я… — и поймала себе на мысли, что не хочет врать, — не в порядке. Я… Николай, я клянусь, я…       — Эй, — он шагнул вперёд, — Алина, мы справимся.       — Я больше не так уверена и уж точно не так полна энтузиазма, как полон им ты. Что, если?.. — она замялась, возненавидев звук неуверенности в своём голосе, и призвала гнев на выручку, потому что он умело топил в своих водах всякую дрожь — сердца ли, голоса, мыслей. — Что, если я стану новым Чёрным Еретиком, или захочу свергнуть тебя с престола, или отравлюсь скверной и закончу так же, как А- — она споткнулась, позабывшись: если бы его имя выковали у неё на языке, она бы возмечтала этот язык отрезать, — как Дарклинг.       — В таком случае, боюсь, мне придётся запереть тебя в темнице и навещать по четвергам, когда на обед дают замечательную треску под ореховым соусом, чтобы я наслаждался твоими страданиями.       — Пленникам не дают треску под соусом, — невесело хмыкнув, возразила Алина. — И я серьёзно, Николай.       — Тогда поверь, что я не допущу подобного. В конце концов, ты моя невеста. Станешь носить чёрное, и мне придётся тебе соответствовать, — улыбнулся Ланцов, механически поглаживая большими пальцами тыльную сторону её ладоней. Тех самых, что были ей оружием. Возможно, смертельным для всей Равки, что они, глупые дети, пытались вытащить из воды, в которой та любила плавать со стремлением заядлого утопленника.       — Стану чудовищем, а ты останешься королём с золотой ложкой в зубах.       — Предпочитаю вилки, они похожи на маленькие трезубцы.       Алина закатила глаза и скривилась, мигом оказавшись на китобойном судне, достаточно качающимся на волнах, чтобы почувствовать подступающую к горлу тошноту.       — Алина, я всегда на твоей стороне.       Она покачала головой. Корона, по ощущениям, вошла ей в кожу головы своим ободом.       — Они испуганы. Все они. Женя. Она… сторонится меня, —шёпотом проронила Алина, словно не до конца верила, что это так.       — Мы все в некотором замешательстве, но, я уверен, всё наладится, Жене нужно время.       — Ты прав, — кивнула Старкова, шмыгнув носом против воли, — пора спать? Хотя уже утро, — она глянула на окно, поверх линии горизонта пробивалась алая полоса.       — Мне стоит позвать твоих служанок?       Николай отошёл назад, собираясь уйти, но отчего-то медлил. Алина поймала себя на мысли, что хочет, чтобы он задержался ещё на чуть-чуть.       — Подожди. Ты не мог бы, — Алина прошлась взглядом по своему королевскому одеянию, затем снова взглянула на него из-под полуопущенных век. Усталости в ней всё же было больше от человека, чем от гриша, — помочь мне? С шпильками в волосах?       Николай, потерявший ехидствующий вид, молча вернулся к ней. Алина обернулась, нервно сжав пальцы — это входило в дурную привычку.       — Тебе к лицу корона.       — А тебе — вид мальчишки, только что слезшего с сеновала.       Ланцов, аккуратно отложивший корону в сторону и потянувшийся к её волосам, уложенным хитроумным образом, засмеялся. Этот звук согревал ей сердце и немного убаюкивал, как покачивающийся в недрах Волка Волн гамак.       — Думаю, я провёл там хорошее время.       Алина хмыкнула. Пряди волос постепенно падали ей на плечи и, наконец, смягчали давление на затылок. Она едва удерживалась от того, чтобы удовлетворенно простонать. Но в данном случае это могло стать… двусмысленным. И как бы она не храбрилась, её щёки заалели бы. Близость Николая, его пальцы, утопающие в гуще её волос, дыхание, щекотавшее оголенную шею и плечи, это было слишком, а в свете мягких, растворяющихся сумерек и вовсе интимно.       — Ты притихла. Уже планируешь, как бы от меня отделаться?       Она подавилась смешком.       — У меня много вариантов, но я не думаю, что это то, чем бы я хотела сейчас воспользоваться. Мне спокойно с тобой.       Последняя шпилька была отправлена на столик с мягким стуком.       — Как твой друг я польщён.       — А что насчёт моего царя?       — Он не слышал слов добрее, чем эти.       — Ты станешь хорошим королём, Николай. Я не устану это повторять.       — Мне нравится то, с какой убежденностью ты это говоришь. Что ж, но как твой жених… я оскорблен в своих лучших чувствах, — притворно ужаснулся Николай.       — Ты считаешь, у нас получится? — спросила Алина, не уточнив, что именно, но внутренне замерев.       — С тобой рядом я вижу, как туман впереди постепенно рассеивается. Я не позволю тебе в нём затеряться, Алина Старкова.       — Что же, знай, что моя рука всегда в твоей, когда я понадоблюсь.       — Позволишь? — Николай взял её руку в свою и снова поднёс кольцо к безымянному пальцу.       Алина с улыбкой кивнула, ловя отражение света в его лисьих глазах.       — Просто признай, что тебе нравится это делать, — подначила она его.       — Быть твоим без пяти минут мужем? — усмехнулся Николай.       — Кичиться семейными реликвиями, — поморщившись, хихикнула Алина. Узел в груди постепенно ослабевал.       — Не без этого. Я мог бы сделать это нашим маленьким ритуалом, если бы ты позволила, — как бы в шутку сказал Николай, не переставая поглаживать её руку. Алина всмотрелась в его лицо, пытаясь отыскать проблески всегда оптимистичного корсара, но быстро поняла, что того и в помине не существовало в этих стенах. Здесь были только Николай Ланцов и Алина Старкова. И она, не осознавая, затаила дыхание. — Как напоминание, что, что бы ни произошло за дверьми дворца, наш альянс всё ещё крепок и способен устоять в самом страшном шторме.       — Тогда позволь мне закрепить этот ритуал, — Алина стянула с его пальца кольцо побольше, тоже с изумрудом, почти идентичное её, и вновь надела на палец Николая, наклонившегося в необъяснимой тяге стереть намёк на расстояние между ними.       Сначала она ненавидела невозможность избежать политического брака, потому что любила Мала. Потом она ненавидела саму формулировку «политический брак», потому что казалось, что её чувства были сплошь искусственными, как фальшивые мощи её самой, продающиеся на равкианских рынках. Теперь она ненавидит это ещё больше, потому что, святые, есть все основания полагать, что они с Николаем, действительно, могут полюбить друг друга однажды.