Взрослые игры

      Поездка до академии проходит на удивление спокойно. Аддамс в самом начале пути оставляет едкий комментарий насчет черепашьей скорости, с которой они плетутся в Невермор.       — Зачем тебе нужен мощный автомобиль? Я не уверена, что мы делаем десять миль в час, поэтому велосипед будет отличным средством передвижения для таких, как ты.       — Мы едем со скоростью сорок миль, это максимальный предел как для этой дороги, так и для твоего антикварного корыта. Боюсь, этот музейный экспонат рассыплется прямо под нами, здесь и так перегруз. Кажется, катафалки рассчитаны на водителя и гроб с телом, а у нас тут аж три живых человека и одна язва, — кажется, Ксавье решил использовать весь словарный запас, чтобы поставить Аддамс на место. Вместо бурной реакции Уэнсдей поворачивается к Ксавье, из-за чего тот отвлекается от дороги.       — Кажется, ты забыл, чем закончилась твоя предыдущая попытка оскорбить мой автомобиль. Могу напомнить, — шипит девушка, чуть прищурившись.       — Не смей даже думать об этом! Ты и без того уже нарываешься на неприятности, и единственная причина, по которой твоя маленькая задница еще не отхватила порку — твоя долбаная отключка в кофейне, — Ксавье уже порядком закипает. В его планы не входило ничего из того, что сегодня произошло.       — Эй, полегче, — в окошко, отделяющее задние сидения, просовывается лицо Аякса. — Мы с Энид не готовы стать жертвами ваших споров. Кстати, Аддамс, эта тачка похожа на катафалк Джона Леннона.       — Не похожа, — равнодушно отвечает Уэнсдей и добавляет после пары секунд молчания. — Это и есть Austin Princess Джона Леннона.       — Да ладно? Ты гонишь! Я точно помню, что это авто ушло с молотка аукциона больше чем за триста тысяч долларов какому-то безумному коллекционеру, — Аякс с недоверием относится к словам Аддамс. Неужели ей кто-то позволил спокойно гонять на такой тачке? К тому же, она буквально пару часов назад самым наглым образом въехала на ней в чужой автомобиль и, кажется, абсолютно в этом не раскаивается.       — Передам отцу твои слова. Он будет вне себя от восторга, услышав, что о нем говорят. И, кстати, не обязательно афишировать свое имя, занимаясь делами. Не все любят привлекать к себе внимание, — это был явный камень в сторону Торпа и его отца, так как их фамилия была на слуху во всем штате. Ксавье игнорирует выпад Уэнсдей — в его планы не входит обсуждение семейного бизнеса в присутствии потенциального конкурента и явного недоброжелателя в одном лице.       — Так, значит, ты увлекаешься битлами? — Аякс выглядит заинтересованным.       — Нет. Я не увлекаюсь современной музыкой, — давно ли музыка, которой больше полувека, считается современной? — Отец любит собирать предметы с интересной историей. Этот катафалк неплохо потрудился по своему прямому назначению, прежде чем стал игрушкой очередной звезды. Иногда, — Аддамс ухмыляется и облизывает нижнюю губу в предвкушении, — мы тоже используем катафалк в соответствии с его основной функцией. Поэтому не пугайтесь, если вдруг где-нибудь под креслом увидите какую-нибудь часть тела. Члены нашей семьи не уходят на покой просто так. — На этих словах по заднему стеклу раздается скрежет, Аякс поворачивает голову и вскрикивает — по стеклу ползёт рука. Одна. Отделенная от тела. Она ловко перепрыгивает через пассажиров на заднем сидении, забирается на плечо Ксавье и приветливо машет ему.       — Господи, что это за херня?! — Торп дергает руль, и если бы отделенная конечность не схватилась за него, машина непременно съехала бы с дороги. — Уберите это с меня!       Уэнсдей, кажется, довольна произведенным эффектом. Уголки темно-вишневых губ подрагивают в попытке скрыть улыбку. Девушка выглядит так, словно рассказала самую пугающую страшилку в лагере у костра. Аякс поворачивается к Энид — наверняка та в ужасе и сейчас завопит от страха. Но вместо этого блондинка протягивает руку, и человеческий отросток залезает к ней.       — Уэнсдей, почему ты не сказала, что Вещь поедет с нами? Бедный, ты все это время был один в машине, — Синклер заботливо поглаживает конечность. Торп тяжело дышит. Сколько еще сюрпризов скрывается за обманчиво-хрупкой оболочкой Аддамс? Ксавье не хочет знать, какие скелеты прячутся в шкафу Уэнсдей.       Далее они едут молча. Энид о чем-то болтает с рукой — кажется, они уже успели подружиться. Боже, это звучит ненормально даже для изгоев. Ксавье чуть сильнее нажимает на педаль газа, надеясь побыстрее распрощаться со всеми находящимися в машине. Торпу нужен покой. И душ. И, возможно, пара-тройка стаканов выдержанного виски. Добравшись до Невермора, Ксавье молча выходит из автомобиля, не потрудившись его заглушить, и уходит, даже не дождавшись Аякса. Слишком много впечатлений для одного дня.       Однако впечатления так не считают, и около комнаты его поджидает Бьянка. Глаза девушки несколько припухли, это видно даже за слоем косметики. Скорее всего, она плохо спала или прорыдала какое-то время, в чем, естественно, не сознается. Ксавье откровенно плевать. Нет, он, конечно, испытывает жалость к сирене. Может быть, даже понимает ее мотивы. Но простить не может. По крайней мере, точно не сейчас. Торп не знает, что именно злит его больше — что Бьянка манипулировала им или что она делала все это с подачи отца.       — Ты был с ней? — сходу спрашивает Барклай, как будто она не видела, из какой машины только что вышел Торп.       — Если ты хочешь узнать, можешь заставить меня. Тебе не в первой, — безразлично пожимает плечами.       — Ксавье, ты понимаешь, что ты творишь? Ты серьезно готов ради дурацкого спора сунуть голову в пасть акулы? Отец Аддамс свернет тебе шею, если узнает, что ты хоть пальцем прикоснулся к его дочери! Ты создаешь своим ребячеством проблемы для всех нас! — голос сирены буквально срывается на крик.       — Спасибо за беспокойство, Бьянка. Со вчерашнего дня я начал прекрасно отдавать отчет своим действиям. Тебя абсолютно не касается, с кем я сплю или собираюсь спать. Таков был уговор. Можешь сколько угодно тыкать мне в лицо дурацкими словами отца. Я не женюсь на тебе. Никогда, — Ксавье старается говорить максимально равнодушно, чертова русалка не выведет его на эмоции.       — Ты чертов придурок, Торп! Ладно, я сама разберусь, чтобы в очередной раз прикрыть твою задницу, — Бьянка разворачивается, чтобы уйти и бросает напоследок. — Аддамс уж точно не станет девушкой твоей мечты. Скорее ночным кошмаром.       Чертова сирена оказывается, как всегда, права. Ночь проходит в беспокойных метаниях. Ближе к двум часам Ксавье резко подрывается от очередного мучительного сна. Черное. Опять черное. Гребаная черная дыра затягивала его, манила своей пустотой, и Торп уверен, что уже видел эту пустоту не так давно, смотря в глаза Уэнсдей Аддамс.       Первый день занятий начинается довольно уныло. Аякс заболел (или просто отпросился, сославшись на выдуманную хворобу), и Ксавье придется сидеть на занятиях Торнхилл одному. Бьянка демонстративно даже не смотрит в сторону Торпа. Что ж. придется развлекать себя самостоятельно. Ксавье достает скетчбук и черную пастель, чтобы сделать зарисовку паука — огромного хищного тарантула. Раздается трель звонка, но парень не отвлекается от своего занятия. Все преподаватели уже давно привыкли, что Торп-младший постоянно рисует и выпадает из реальности. Мисс Торнхилл уже объявляет тему занятия, как в кабинет заходит Уэнсдей Аддамс. Она окидывает взглядом помещение класса, недовольно замечая, что единственное свободное место рядом с Ксавье. У судьбы свои причуды. Тяжело вздохнув, брюнетка усаживается на стул рядом с Торпом, стараясь держать максимально возможное расстояние. Внезапно в голову Ксавье приходит интересная мысль. Он проводит рукой над рисунком — и тарантул оживает, семенит пушистыми лапками в сторону Уэнсдей. Девушка несколько секунд завороженно рассматривает членистоногое. Естественно, она не испугалась. Это же Уэнсдей Аддамс. Любая другая уже визжала бы от ужаса. Любопытно.       — Мистер Торп, мисс Аддамс не впечатляют ваши фокусы, — вмешивается мисс Торнхилл, и Уэнсдей понимает, что сейчас на нее обращено внимание всех в классе. В приступе раздражения девушка ударяет по пауку, и тот рассеивается серой дымкой, возвращаясь на рисунок.       — Мне кажется, все-таки немного впечатляют, — удовлетворенно произносит Ксавье, затем наклоняется к Уэнсдей и едва слышно шепчет ей на ухо. — Хочешь, могу показать, как еще я могу впечатлить тебя при помощи этих рук?       Уэнсдей оставляет выпад без ответа, потому что абсолютно не знает, что сказать. Конечно, со знанием о споре она на шаг вперед проклятого Торпа, но кажется, его вообще ничего не волнует. Он ведет себя как наглый, самовлюбленный павлин, абсолютно уверенный в том, что Аддамс поддастся ему. Конечно, они с Энид обсудили план действий, но сейчас Уэнсдей не была уверена в правильности своего решения относительно всей ситуации. Все-таки лучше было сказать Торпу прямо в лицо о том, что она знает про спор, чтобы тот даже не предпринимал бесплодных попыток с ней поговорить, не говоря уже о большем.       Энид не знает всей правды. Она думает, что стремление Аддамс поставить на место Торпа продиктовано только чисто женской обидой, что далеко от реальности. Уэнсдей не понимает, что она должна чувствовать, мысль о споре не вызывала у нее ничего, кроме уверенности в правильности собственных жизненных принципов. Самолюбие не задето, есть только желание посмотреть, к чему приведет вся эта игра. Нет, дело абсолютно точно не в глупых межличностных отношениях.       Уэнсдей хочет поставить на место все семейство Торпов. Она прекрасно осведомлена о том, что Ксавье является единственным близким родственником Винсента Торпа. О, страдания сына принесут медиуму непередаваемую боль! Она покажет этим снобам, что нельзя трогать клан Аддамс. Никогда. Никому.       Посвящать в свои планы она не собирается даже Пагсли и Вещь, не говоря уже об Энид. В грязных делах не должно быть помощников, чтобы информация не попала в руки недоброжелателей. Уэнсдей справится со всем самостоятельно. Пагсли — глупый мальчишка, Вещь слишком мягкий и сочувствующий, а Синклер сто процентов не сможет держать язык за зубами.       Травология проходит практически без инцидентов. Только один раз приходится поставить на место подружку Торпа, самопровозглашенную королеву Невермора, которая, кажется, в ярости от поведения Аддамс, потому что не привыкла делиться первенством ни с кем. Ни в чем.       Следующее занятие — фехтование. Конечно, Бьянка затыкает всех своими навыками. Естественно, единственная, кто не впечатлен ею, — Уэнсдей Аддамс. Эти два факта приводят к небольшой потасовке, из которой Барклай выходит победительницей, однако не чувствует триумфа победы, потому что Торп бежит за Аддамс, как собачонка. Бьянке хочется думать, что его поведение объясняется только дурацким спором с Аяксом, но что-то не так. Ксавье явно заинтересован этой мисс-трупное-окоченение, или так кажется потому, что она, Бьянка, утратила свое влияние на него?       Уэнсдей же в раздражении выходит из академии. Чертова сирена только что унизила ее на глазах всех старшеклассников Невермора. Отвратительно. Еще придурок Торп плетется сзади и пытается утешить. Ей не нужны няньки, особенно такие, что готовы при любой возможности затащить в постель для своих корыстных целей. А кто ей нужен? Друг? Товарищ? Соучастник?       Внезапная мысль яркой вспышкой ослепляет распаленный разум. Аддамс игнорирует попытки Ксавье заговорить с ней, запрыгивает в катафалк и резко нажимает на педаль газа. Ей определенно хочется выпить тройную порцию эспрессо со льдом.