Что это, если не любовь?

      — Гляди-ка, а он сегодня рано.       В голосе Липа звучала весёлая насмешка, когда Йен понял, что их рабочее время только началось, а его день уже успел каким-то образом покатиться прямо туда, где у кота расположены яйца.       Знакомая темноволосая фигура маячила за окном закусочной, стоя на тротуаре, окутанная облаком сигаретного дыма. От одного только взгляда на Микки у Йена привычно засосало под ложечкой. Пришлось крепко зажмуриться и вспомнить суровый взгляд Тревора со сведенными на переносице кустистыми бровями.       Когда друг только узнал о том, что Микки Милкович проявляет к Йену знаки внимания, первым словом, слетевшим с его уст, было: «Ни за что!» Сразу после Йена посвятили в ужасающую историю сексуальных побед Милковича. Звучало это примерно так: «Он перетрахал почти всех геев в кампусе и, очевидно, не собирается останавливаться на достигнутом.»       Сказав это, Тревор посмотрел прямо на него, многозначительно кивнув, отчего Йена сразу же затошнило. У него не было повода не доверять словам приятеля, поскольку тот, в отличие от самого Галлагера (и Микки), с первого курса колледжа состоял в студенческом братстве ЛГБТК. Парень был знаком действительно практически со всеми открытыми геями в округе. А Микки…       Каждую минуту своего существования Микки Милкович на самом деле выглядел так, будто только что вынул свой член из чьей-то похотливой задницы. Всем своим видом брюнет напоминал Йену самодовольного сытого кота, объевшегося сметаны. Как бы сильно его ни привлекал этот парень, — с яркими синими глазами, манящими пухлыми губами и совершенными ягодичными мышцами — Йен не был готов к очередному разочарованию. Подобного дерьма за свои двадцать лет он хлебнул более чем достаточно и не собирался снова наступать на те же ржавые грабли, что и раньше.       — Позовёшь меня, когда он уйдёт, — уронил он через плечо, уже наполовину скрывшись на кухне.       Бросив беглый взгляд на единственного в это воскресное утро посетителя, Лип сделал знак одному из официантов — Тодду — присмотреть за кассой и поспешил прямо за Йеном. Очевидно, для того, чтобы подлить ещё немного масла в огонь отчаяния, который итак грозил испепелить Йена заживо вместе со всей его глупой влюблённостью, засевшей где-то в районе рёбер.       — Не понимаю, чувак, какого хрена ты от него бегаешь.       Лип застыл в дверях кухни, скрестив руки на груди и прислонившись к дверному косяку плечом.       Йен посмотрел на него и закатил глаза.       — Не понимаю, почему ты всегда принимаешь его сторону. Я твой брат! — рыжий даже немного задохнулся от праведного гнева.       Одарив его долгим взглядом, Лип покачал головой.       — Да, я помню, — пробормотал он себе под нос и развернулся на пятках собираясь уходить, но в последний момент снова взглянул на Йена. — Именно это не позволяет мне ёбнуть тебя по затылку, чтобы две твои мозговые клетки наконец встретились друг с другом. Видимо, придётся сделать это с тем упырём, который так старательно покопался в твоей башке.       На этой ноте Лип удалился, оставив Йена продолжать кипеть от злости с едва преодолимым деланием укусить себя за локоть.       Тот факт, что его старший брат не переваривал Тревора на духу, был общеизвестным и неоспоримым, однако Йен, почему-то, не мог его винить за это. Тревор в принципе был тем человеком, которого мало кто мог переносить в больших количествах. Возможно, именно поэтому он с самого начала прочно прицепился к Йену, словно клещ, заметив, что тот не собирался шарахаться от него как от чумы в первые минуты их знакомства. Сам Йен предпочитал думать о том, что их с Тревором связывало нечто большее, чем просто терпимость друг к другу. Ему действительно хотелось называть это дружбой или, по крайней мере, чем-то в этом роде.       Рыжему пришлось отвлечься от своих умозрительных рассуждений о дружбе, когда нарочито громкий голос Липа нарушил утреннюю тишину кафе.       — Дарова, Мик! Как дела, братан?       Братан. Очаровательно.       Сам того не желая, Йен живо навострил уши и подкрался поближе к дверной арке, как вдруг обратил внимание на зеркало, висящее на стене у кабинета Фионы. В котором, к слову, отражалась как стойка раздачи, так и часть помещения кафе, где стояли столики и находилась входная дверь. Стоило ему только увидеть в зеркале Микки Милковича, как его сердце сразу застучало где-то под правой коленкой.       Йен догадывался, что выглядел чертовски жалко, но кто мог его осудить, кроме него самого? Правильно, никто. У сестры сегодня был её законный выходной, а Джексона, мечущегося между грилем и фритюрницей, в рассчёт вообще можно было и не брать. Этому парню всегда было глубоко насрать на всех, кроме него самого и его чокнутой девушки-транса, на которой он был буйно помешан.       Потому, привалившись поудобнее плечом к стене, Йен приготовился слушать и смотреть, оставаясь при этом вне чьего-либо поля зрения и исключительно довольный собственной изобретательностью.       Выразительные брови брюнета взлетели на высокий лоб, когда он уставился на Липа с недоумением.       — Тебе, блядь, уши надуло, Галлагер? Или голос прорезался? Хуля ты так орёшь?       — Э-э… — очень глубокомысленно промычал Лип, ни капли не смутившись. Обошёл стойку и похлопал Микки по плечу, предложив для рукопожатия ладонь, которую тот охотно принял. — Так как твои дела? — снова спросил Лип.       На этот раз Микки нахмурился, но всего на несколько мгновений, после чего его лицо расплылось в самой яркой улыбке, которую Йен только видел в своей жизни.       — Всё заебись, мужик. Как сам? Не затрахался ещё пахать на благо общества?       — Общество платит мне за это бабло, — пожал плечами Лип, — так что, нет.       Микки скептично оскалился, прикоснувшись большим пальцем к пухлой нижней губе, отчего член в штанах Йена тут же напрягся. Оральная фиксация этого парня постоянно сводила его с ума, вызывая в голове образы преимущественно порнографического содержания.       — Насколько я знаю, бабло тебе платит твоя сестра, а не грёбаное общество, — напомнил Микки, на что Лип, предположительно, разулыбался, потому что глаза Милковича закатились, когда тот покачал темноволосой головой. — В любом случае, мне похуй, чувак. Ебись с кем хочешь и на кого хочешь. Я заскочил по делу.       — Йена сегодня нет! — сообщил Лип слишком поспешно, за что Йен готов был его придушить, если бы это не означало выдать себя со всеми потрохами.       Пренебрежительно фыркнув и что-то пробубнив себе под нос (Йен не услышал, большое спасибо сраному Тодду за то, что его мобильник так вовремя зазвонил), Микки кивнул в сторону входной двери.       — Пошли на улицу, покурим и попиздим, — сказал он снисходительно, после чего повернул голову и… — блядь! — посмотрел прямо в глаза Йена через отражение в зеркале. — Привет, рыжий! И пока.       Отражение Микки махнуло Йену рукой и радостно фыркнуло, просияв кривой белозубой улыбкой. Смущённый и немного напуганный, что его поймали с поличным, Йен неловок шарахнулся подальше от зеркала, попятились назад. Если бы день рыжего мог быть ещё хуже, то на месте рюкзака Липа, лежащего на его пути, оказалась бы чашка со вчерашним маслом из фритюрницы. Но нет, это был всего лишь ебучий рюкзак, через который Йен, разумеется, споткнулся и сгрёбся на пол в груде конечностей, как неуклюжий длинноногий жираф.       Джексон прыснул, но промолчал, что с его стороны было весьма благоразумно. Зато сдавленный хохот, донёсшийся со стороны зала, заставил Йена покраснеть и скукожиться, как варёную креветку.       Всё это было так чертовски унизительно, хотя, если как следует подумать, вполне в духе Йена Галлагера. Неловкость и неуклюжесть всегда были практически его второй натурой.       Колокольчик на входной двери весело звякнул. Скорее всего, это означало, что Лип и Микки вышли на улицу, поэтому Йен наконец позволил себе подняться с пола и как следует отряхнуться. Он был унижен и зол… и ещё раз унижен, ничего так не желая, как провалиться на этом самом месте сквозь забрызганный маслом пол.       Чёртов Лип, чтоб его черти в аду драли, и его рюкзак! Чёртов Микки Милкович и глупая детская влюблённость Йена! И Фиона с её идиотским зеркалом, и…       — Наверное, ты не в курсе, Йен, но если ты не видишь своё отражение в зеркале, это ещё не значит, что никто другой тебя в нём не видит, — бесцветным тоном объяснил Джексон, большое ему за это, блядь, спасибо.       — Что здесь происходит? — оживлённо полюбопытствовала Фиона, которую принесло каким-то дьявольским ветром, очевидно, с целью сделать день Галлагера самым ужасным во всей его жалкой жизни. Обойдя со спины взбешённого и на время утратившего дар речи Йена, старшая сестра пристально уставилась на его задницу. — Н-даа… Кажется, этим джинсам пора на мусорку, — заключила она после недолгого созерцания пятой точки Йена.       Обернувшись назад, Йен принялся кружиться, как собака, пытающаяся угнаться за собственным хвостом, но масляное пятно, которое, судя по всему, увидела Фиона, оказалось вне его поля зрения.       А зеркало… Пошло оно нахуй! С этого момента Йен ненавидел блядские зеркала. _________________________________________________________________       Как выяснилось позже, когда Йен наконец смирился с позором и обновил настройки на своём речевом аппарате, Фиона прибежала, чтобы с восторгом сообщить, что нашла для них с Липом нового квартиранта. На кой хер им был нужен этот квартирант, не знали ни Йен, ни Лип, ни даже, наверняка, сама Фи, но не суть.       Новым сожителем Галлагеров оказался некий неизвестный — новый вышибала в ночном клубе, где Йен два раза в неделю подрабатывал по вечерам, танцуя на сцене гоу-гоу в коротких блестящих шортиках.       Йен ещё не был знаком с этим типом, но уже мысленно составил для себя портрет эдакого хмурого и неразговорчивого мускулистого мачо с тестостероном и анаболиками вместо мозга и стрижкой наголо, поскольку именно такие ребята работали секьюрити в клубе «Белая ласточка», где время от времени трудился рыжий.       Ему нравилось двигаться под громкие звуки музыки, которыми басили огромные динамики, заставляя возбужденную толпу дёргаться на танцполе и тереться друг о друга, выплёскивая адреналин вместе с феромонами и алкогольными парами друг на друга. Йен гордился своим телом и не стеснялся демонстрировать его другим людям. Даже в тех случаях, когда эти люди при виде его плавных движений облизывали фигуру Йена алчными, похотливыми взглядами и демонстративно поправляли стояки в своих штанах.       Тот факт, что Йен был танцором, ещё далеко не значил, что он был шлюхой. А для тех, кто так не считал, как раз и существовали вышибалы — в мрачных чёрных футболках с внушительными грудами мышц под ними, так и кричащими: «только пискни, ублюдок, и будешь смотреть на своих ёбарей прямо через задницу».       Тем не менее, благодаря этим парням Йен чувствовал себя защищённым. Не то чтобы он сам не мог постоять за свою честь. Как раз наоборот — юный Галлагер с детства любил почесать кулаки о чью-нибудь наглую физиономию. Однако Йен не был дураком и знал, что народ нынче был ушлый и, чуть что, сразу бежал в полицию строчить заявление за нанесение тяжких телесных. Столкнувшись с подобным однажды, Галлагер впредь предпочитал десять раз подумать, прежде чем позволить своим костяшкам встретиться с чужим носом.       Клуб, в котором работал Йен, разумеется, находился вне территории кампуса, поскольку… Впрочем, причина была бы ясна даже полному идиоту. Иногда ему удавалось выпросить у Фионы машину, чтобы съездить на работу и вернуться домой почти под утро. В менее удачные вечера, когда Фи и её машина были вне зоны досягаемости, приходилось добираться домой на метро, что занимало, впрочем, почти то же самое время, не считая пешей прогулки от станции до дома.       Йен и Лип, который учился в колледже на последнем курсе, в то время как Йен пока ещё куковал на третьем, жили вместе в старом трёхэтажном кондоминиуме на территории кампуса, принадлежавшем их зажиточной цыпочке-сестре. В их квартире было три отдельных спальни, две из которых были соединены общей ванной комнатой. Большая гостиная была перестроена по новому образцу, отделённая от кухни островком из разделочного стола и мойки. В третьей спальне — спальне Липа — были отдельные туалет и душевая кабинка.       До сих пор Йену не приходило в голову сокрушаться по поводу такой вопиющей несправедливости, поскольку он, как и его брат, также являлся единственным, кто пользовался своей ванной. После того, как Фиона вдруг решила, что им непременно необходим сожитель, рыжий пересмотрел своё отношение ко всему этому, но слово, как известно, не воробей. Когда они с Липом поселились в этой квартире, именно сам Йен выбрал комнату с общей уборной, потому что её окно выходило на парк, в то время как вид из комнаты Липа открывался на мусорные баки, выстроенные в ряд, и также было видно только часть улицы, включая вход в кафе «У Пэтси», которое тоже принадлежало их сестре.       Опустив жалюзи поверх входной двери закусочной, Йен выпрямился и обреченно вздохнул. Если в мире где-то и существовала настоящая удача, то рыжий определённо не был тем счастливцем, которому удавалось хотя бы изредка ловить за хвост эту экзотическую птицу. Чёрт, у него до сих пор даже не было постоянного бойфренда, хотя в этом случае Лип был искренне уверен, что Йену всего лишь стоило избавиться от постоянного грузила в образе Тревора, который — цитата — «одним своим охуевшим хозяйским видом распугивал всех, кто только мог бы посмотреть в сторону Йена больше двух секунд».       — Ты чё там, уснул, что ли? Давай, шевелись, блядь, мне ещё на свидание нужно успеть.       Лип Галлагер возник за спиной Йена, как мухомор после дождя. От неожиданности Йен подпрыгнул и выронил ключи, которые тут же чуть не угодили в водосток у края тротуара.       — Подкрадёшься так ещё раз, и твоя жопа лишится девственности при помощи этой штуки, — хмуро пригрозил Йен, потрясая в воздухе ключами, на связке которых болтался массивный брелок в виде миниатюрного шатуна от ДВС с логотипом Феррари.       Посмотрев с опаской сперва на Йена, потом на брелок, Лип отошёл в сторону. Позволил Йену пройти вперёд и только потом снова решил заговорить, когда расстояние между ним и очень грозным младшим братом стало максимально безопасным.       — Ты так и не спросил, о чём мы разговаривали с Милковичем.       — Потому что мне это не интересно, — огрызнулся Йен через плечо. Достал из кармана испорченных джинсов смятую пачку сигарет, но зажигалку так и не нашёл. Уже собирался спрятать пачку обратно, когда Лип приблизился к нему, протягивая спички с торжественным видом, словно предлагая мировую.       Йен остановился и посмотрел на брата долгим взглядом, прежде чем тяжело вздохнуть и принять из его рук спички. В конце концов, не было вины Липа в том, что Йен Галлагер был таким несуразным придурком, по уши влюблённым в парня, который просто откровенно издевался над ним, не желая ничего, кроме как запустить свои лапы в его штаны.       — Послушай, чувак, — начал Йен, после того как подкурил сигарету и вернул коробку со спичками Липу, — я не хочу ничего слышать от тебя о Милковиче хотя бы… — он сделал вид, что задумался. — Никогда. Да, точно. Так было бы идеально. Что скажешь, м?       Приподняв бровь, Йен уставился на Липа, вид у которого, как показалось рыжему, почему-то был немного виноватым или что-то вроде того. Очевидно, ему это только показалось, поскольку уже через две секунды физиономия Галлагера старшего расплылась в самой похабной ухмылке, которую только можно было бы себе представить. Не сказать, чтобы Йена это удивило каким-то образом. В этом был весь Лип.       — Не могу обещать, чувак, — рассеянно пожал плечами Лип, когда поднёс ко рту собственную сигарету.       В тёплом сентябрьском воздухе всё ещё пахло летним зноем, из которого выделялись нотки свеже-подстриженной травы с университетской лужайки, человеческого пота, горячего мусора из наполненных за день контейнеров, и чего-то ещё, что не совсем хотелось идентифицировать. Однако вечера с каждым днём становились всё прохладнее, почти по-осеннему. Йен поёжился, когда пронизывающий ветерок прокрался за ворот его футболки с коротким рукавом. Сделав последнюю затяжку, парень затушил сигарету о подошву и выбросил окурок в мусорку рядом с парадным входом в кондоминиум, поспешив взбежать по ступенькам на второй этаж.       Лип поднялся наверх, прежде чем Йен успел сформулировать какую-нибудь словесную пакость в ответ на безобразное отношение засранца-брата к чужим просьбам. Негодяй скрылся в своей комнате ещё до того, как Йен зашёл в квартиру и сбросил с ног опостылевшие за день конверсы.       Сегодня ему не нужно было отправляться на работу в клуб, у Тревора была ночная смена в приюте для бездомных подростков, и Йен планировал провести этот свободный вечер за просмотром сериала «Чикаго в огне» на диване с бутылкой пива. В гордом и долгожданном одиночестве — спасибо неугомонному либидо Липа и глупым первокурсницам, которые всё ещё велись на его дерьмо.       Чего он точно ожидал в самую последнюю очередь — это обнаружить в своей комнате Микки Милковича, нахально развалившегося, на кровати, лёжа на животе: в футболке и, блядь, трусах, с чашкой кофе, читающего учебник Йена по аналитической психологии. В грёбаной комнате Йена! На его грёбаной кровати! В ебучих трусах и с его учебником и кружкой!       — Цель психотерапии состоит в том, чтобы помочь индивиду установить, — прервав свою декламацию, Микки поднял вверх указательный палец с буквой «К» и выглянул на Йена из-за книги, — или восстановить здоровую связь с бессознательным, — презрительно фыркнув, брюнет закрыл учебник, громко хлопнув корками, и положил его на край матраса, после чего снова посмотрел на Йена. — А у тебя есть связь с бессознательным, рыжий? Или твой мудацкий кучерявый и её заблокировал вместе с твоим членом?       С силой стиснув зубы и пережив наконец первые секунды шока, Йен прислонился спиной к стене позади себя рядом с дверью и спрятал руки в карманах джинсов. Не хватало ещё, чтобы этот наглый говнюк заметил, как предательски дрожали его пальцы.       — Какого ёбаного дьявола ты здесь делаешь, Микки, могу я узнать? — потребовал Йен, как он сам думал, угрожающе, однако, судя по реакции брюнета, тот не был впечатлён от слова абсолютно.       — Я, блядь, здесь живу, — пожал плечами невпечатлённый Микки, кивнув при этом в сторону ванной, отделяющей комнату Йена от соседней.       Если утром Йен серьёзно считал, что его день не мог быть ещё ужаснее, то сейчас он действительно понял, как сильно, блядь, он ошибался.