Мятные леденцы в блестящих обёртках

Caring Is Creepy — The Shins

      Мобил, штат Алабама       2016

Жил человек с кривой ухмылкой — он ел всегда ножом и вилкой.

      Причина № 1: «Я убил свою маму. Но она убила себя сама».       — Тэ, тебя там какой-то стрёмный нарик спрашивает. — Хосок хлопнул Тэхёна по плечу и кивнул в сторону закрытых дверей бара. — Выйдешь?       Голос у Хосока сипел. После ночной смены в пропитом дешёвом баре с трухлявыми полами и отваливающейся табличкой так было всегда.       Тэхён перестал натирать бокал, закинул серое полотенце на левое плечо и вышел за барную стойку.       — Хоть бы раз это была фея-крестная, — с отчаянием, но правдиво.       Летняя духота доводила до слабой, но ощутимой нервозности. Липкие ладони, липкая спина, липкая шея… Пыль с грязных ветхих полок оседала и на горячей загорелой коже, и на кончике языка, обожжённого чаем.       Тэхён, подтянув сваливающиеся с острых тазовых костей широкие тонкие джинсы, тихо выдохнул.       Рдяный рассвет облизал в баре пол, заляпанный пятнами дешёвого пойла. Не отмывались уже как семь лет.       Тэхён нащупал в заднем кармане пачку «Парламента Платинум» и, обернувшись к обливающемуся потом Хосоку, предупредил:       — Я на десять минут выйду.       Тот совершенно незаинтересованно кивнул.       — Тебе налить? — Указал на свой стакан с холодным пивом.       Тэхён улыбнулся.       — Лучше просто воды.       Хосок пожал плечами, снова кивнул и вернулся к натиранию барной стойки.       На улице полегче. С ночи заблудился лёгкий ветерок. Тэхён закрыл за собой дверь в бар и вытащил сигареты из кармана.       Возле входа его и правда ждал парень. Не «нарик», как выразился Хосок, но тоже проблемный и почти одной ногой в могиле. Тэхён, кстати, там же. Ну, иногда.       — Ты чего тут?       Юнги, до этого смирно сидевший на лавке, поднял голову. Красные волосы в рассвете засверкали рубинами.       — Отец снова словил белочку и решил поразмахивать ножом. — Юнги поднял руку с рассечённым предплечьем, ткнул в разбитые губы и криво улыбнулся. — К себе пустишь?       Снова. Тэхён сухо причмокнул, достал из переднего кармана ключи от квартиры и кинул их Юнги. Попал прямо в лоб.       — Ты и так у меня прописался. Будешь? — Помаячил сигаретами.       — Я тебе готовлю, так что заткнись. Буду.       Кожа у Юнги бледная. Почти просвечивающаяся. Все вены можно разглядеть при особом желании. Мел и то цветнее будет.       Закурили молча.       — Ссанина, — затянувшись второй раз, сморщился Юнги. — Зачем ты это куришь?       — Мне нравится, — спокойно ответил Тэхён, улыбнувшись.       Он сел рядом и протянул уставшие ноги вперёд.       — Как смена?       — Как обычно.       — Как обычно, — повторил за ним Юнги. Отчего-то растянул губы в улыбке и всему миру показал свои малюсенькие передние зубы.       Очаровательно. Мило-мило. И пенная слюна на них как украшение. Просто белые зубы — скучно.       — Губу обработай. И руку. — Тэхён покосился на замазанное кровью предплечье. — Не ходи больше домой. Он тебя там убьёт.       — И ты всё равно сможешь со мной тараторить, — безразлично кинул Юнги.       — Не смогу же.       — А, блин, — прицыкнул. Звонко так, с расстроенным чувством. — Точно. Так я типа могу свои шмотки к тебе закинуть?       — Можешь.       Юнги покачнулся от нечего делать.       — Джин тебе не писал?       — Нет. — Тэхён потушил окурок о скамейку. — Опять ловит светлячков. Наверное. Или обкурился. Или всё вместе.       Юнги согласно угукнул. Тоже докурил.       — Ладно, я пойду. Спать хочу.       Тэхён окинул его ещё одним взглядом. Юнги убитый. Почти как обдолбанный. Ноги тоньше спичек, вместо волос — огонь. А под глазами кляксы из черники. И от недосыпа, и от кулака.       — Поешь сначала, ребёнок.       Юнги ничего не ответил, только кивнул. Рубины с волос потекли по его руке с новой силой.       Тэхён провожал его тощую спину до тех пор, пока она не скрылась за зданием.       И ему бы поспать. Хоть на лавке, хоть в кровати. Разница особо не почувствуется. Тэхён скользнул резиновой подошвой кед по пыли, та вскинулась в воздух. Осела на джинсы. Чудно.       Тэхёну бы сейчас кружку молока, печенье с миндалём и хороший сорокалетний сон.       Он встал на ноги и покрутил пальцами браслет на левом запястье. Из стеклянного перламутрового бисера. Солнце по нему скок-скок… Нагрело руку.       Лучше бы погрело душу, чем руку и веснушчатый нос.       Подбородок зачесался. Стёсанная кожа под пластырем в розовую уточку заискрилась, и Тэхён, жмурясь, пощёлкал по ней пальцем. Не чесать же ободранное мясо.       — Эй, пацан, погоди.       Тэхён затормозил, развернулся на пятках и, как просили, стал ждать.       Какое пекло. Ждать чего? Солнечного удара? Тэхён сморщился. После него тошнит.       Тэхён не любил рвоту. Он во время неё всегда плакал безостановочно. Плакал он ещё во время просмотра «Титаника» и «Звёздной принцессы и сил зла».       А вот когда Зизи, его бестолкового кота с тремя лапами и одним ухом, сбила машина прямо возле их дома, Тэхён не плакал. Потому что увидел его уже на следующий день. И на следующий тоже. И, в общем-то, до сих пор видит, если проходит возле бывшей берлоги семьи Ким.       Окликнувший Тэхёна парень захлопнул дверцу своей машины и прибавил шаг, когда понял, что его и правда ждут.       Тэхён окинул его сонно-сожжённым взглядом. Незнакомец пугающе громадный. Великан-шкафчик. Переросток, ну серьёзно. Тэхён щёлкнул языком и прикинул, что можно было бы расположить на этих широченных плечах. Небосвод. Прямо-таки Атлант.       Нос большой. Тэхён улыбнулся. Говорят, если нос большой, то…       — Ты Ким Тэхён, верно?       То беги отсюда на хрен. Тэхён кивнул.       — Не уверен, пока не знаю, что тебе нужно.       — Меня зовут Чонгук. Чон Чонгук, — представился Атлант. Звучное имя. Оно ему подходило. — Ты был знаком с моей младшей сестрой — Чон Джихё.       О, эта громкоголосая миниатюрная «крошка» с арбузной жвачкой, кислотными заколками на голове по понедельникам и убийственным взглядом.       «Крошка» всегда звучало не похабно, не с целью склеить. Джихё называли так все, кому это было позволено. Она тащилась от этого прозвища, щёлкала жвачкой и улыбалась в ответ. Полностью оправдывала зацепившееся за ней «крошка». То ли из-за характера, то ли из-за своей миниатюрности и своего умения складываться пополам и прятаться в ногах у друзей на заднем сиденье машины.       Гимнасткой, если что, не была. На танцы не ходила. Просто умела.       Тэхён улыбнулся. Конечно он её помнил. Милашка с маниакальным желанием покусать хлебные щёки Тэхёна.       Они вместе учатся на архитектурном. Страдают на последнем курсе, мечтают сигануть с крыши, но не насмерть. Полетать как Джорджи Денбро.       И всё равно что-то не вязалось в этом поганом раннем утре и в дьявольски красивом Чонгуке с его «был». В прошедшем времени.       — Что с ней?       — Она умерла неделю назад. — У Чонгука в голосе полярные медведи.       Да и в глазах пусто. Как у Юнги в желудке. То-то и оно. У Чонгука сестра умерла, у Юнги — надежды. А Тэхён…       Тэхён просто видит призраков. И узоры татуировок на руках Чонгука.       — Прими мои соболезнования.       У Тэхёна со смертью проще. Он с ней не то чтобы на «ты». Он с ней на «Миледи, притормози чуток, заебала».       — Спасибо.       Тэхён нахмурился. Нет, Чонгук всё-таки безумно красивый. Злой, уставший и пропахший текилой с мятной жвачкой.       — Если хочешь что-то спросить или попросить — валяй. Не стесняйся, — подтолкнул Тэхён.       Чонгуку вот это последнее слово неведомо. Он тяжело выдохнул, провёл ладонью по лицу, словно не веря в свои будущие слова.       — Джихё говорила мне, что ты видишь призраков.       — Вижу. Но ты в это не веришь.       — У меня нет выбора.       — Чего ты хочешь?       — Поговорить с Джихё. — Чонгук серьёзнее, чем вся жизнь Тэхёна. Несерьёзное в нём только похмелье и зелёное пластиковое колечко на указательном пальце левой руки. — Это…       — Ладно.       Глаза у Чонгука, как у мальчика-зайчика, точно не как у Атланта, округлились.       — Ладно? Так просто?       Тэхён качнул головой.       — Так просто.       — Бесплатный сыр только в мышеловке.       Тэхён вытянул губы трубочкой, наклонил голову к правому плечу и нащупал пальцами перламутровый стеклянный бисер на тонком запястье.       — Хочу пончиков. Всех вкусов, что найдёшь. И капучино. Очень много капучино с двойной пенкой. И с кучей сладких сиропов.       — Ничего не слипнется?       — Нет, — уверенно ответил Тэхён. — Не слипнется.       Чонгук прищурился, прикрыв глаза ладонью.       — Что-то ещё? Спиритическая доска? Свечи?       — Да. Ещё кроличья лапка и твоя кровь. Из руки.       — Серьёзно?       Тэхён широко улыбнулся, развернулся к бару и, потягиваясь и зевая, собрался вернуться на работу.       — Идём. Я угощу тебя чем-нибудь.       — Я за рулём.       — Ага. И ты всё ещё пьян. От тебя несёт текилой. — Тэхён крутанул головой назад. — У меня есть вопросы. У тебя — тоже.       Чонгук окинул недоверчивым взглядом старый разваливающийся бар. Возле водопроводной трубы притаилась жирная крыса, а вывеска опасно поскрипывала от малейшего дуновения ветерка.       Ветерка-то почти не было.       Тэхён терпеливо ждал, следя за ним. Он знал, о чём скажет дьявольски привлекательный Атлант.       — Там крыса в углу, — прошелестел Чонгук, заинтересованно поглядывая на бедное живое существо.       — Знаю. Это Джорджи. Не корми его фисташками и туалетной бумагой.       Чонгук усмехнулся, покрутил колечко в нижней губе и смиренно кивнул.       — Понял. Не кормить фисташками и туалетной бумагой.       — Идё-ё-ём. Здесь жарко. Я потею и хочу в душ.       — Ты болтливый. — Чонгук сунул руки в карманы серых спортивных штанов. Тэхён даже расстроился, зелёная лягушка на среднем пальце спряталась. — И пялишься.       — Ага. Это отвлекает меня от мужчины с расколотой напополам головой. Он стоит прямо за твоей спиной. Жуть.       Тэхён обожал чужую реакцию на свои слова. Она всегда была разная. И постоянно забавная.       Чонгук медленно повернул голову назад, но ничего, кроме своей машины, он не увидел. Ну разумеется.       — Пойдём внутрь, — запоздало ответил, ещё раз обернувшись.       — Призраки не кусаются.       — Очень на это надеюсь.       Они зашли в бар. И прежде чем открыть тяжёлые двери, оба посмотрели на спящего Джорджи.       Тэхён от него в восторге.       — У нас проблемы? — Хосок поморгал обоими глазами, приложил стакан холодного пива к левой щеке и шмыгнул красным разбитым носом.       Три часа назад ему кто-то по нему вмазал. Кто и как — Тэхён не помнил. Засмотрелся на девчушку, что влюбилась в Хосока.       Он её, конечно, не замечал, потому что она умерла. Если судить по короткому топу, цветастой косынке на голове и модным джинсам с заплатками, то где-то в девяностые.       — Нет, у него что-то вроде поминок.       — Грубо, — садясь за барную стойку, сказал Чонгук, брякнув ключами от машины. В кармане мешались.       — Но это правда. Что будешь? — Тэхён встал на своё рабочее место, за которым провёл всю ночь.       — Пиво. И воду.       — Обоссышься. В наш туалет ходить не советую. Лучше за угол бара. Но, главное, не на Джорджи, — загорланил Хосок. У него опять заложило ухо. Левое. — Я домой. Тэ, не задерживайся. А то свалишься в обморок. Тогда тебя погрызёт Джорджи. А ещё твой новый знакомый уже трижды посмотрел на твою задницу. Согласен, парень, она у него ничего такая.       Чонгук не смутился. Только кивнул. Почти возмутился. У Тэхёна красивая задница. За широченными джинсами плохо видно, но у Чонгука хорошее зрение. Всего-то минус три. Зато астигматизма нет.       У Джихё он был.       — О сестре вспомнил? — Тэхён поставил перед ним пинту пива и облокотился стёсанными локтями о такую же стёсанную стойку. — Пока, Хосок. Кстати, это Чонгук!       Хосок, повесив на плечо разноцветную плетёную сумку с тонкой лямкой, закинул в рот мятную жвачку и остановился у самого выхода из-за возгласов Тэхёна.       — Круто. А я Хосок.       — Эй! Это у тебя мятная жвачка? — Тэхён нахмурился, надулся, но уже через пару секунд глупо хихикнул. — Ты обещал делиться.       — Пожую и верну завтра.       — Ладно, — с удовольствием согласился Тэхён.       Он знал, что, скорее всего, Чонгук от этой фразы скривит лицо. И не прогадал.       — Ну, увидимся ещё, Чонгук. — Хосок пнул дверь.       — А если не увидитесь?       Тэхён неугомонный. Хосок привык и влюбился. Не в Тэхёна, а в его придурковатость. Без неё и жизнь уже какая-то совершенно нормальная.       — Увидимся. Все, кто связывается с тобой хоть раз, потом крутятся рядом до конца твоей жизни.       Хосок ушёл, захлопнув за собой двери.       Чонгук заценил их диалог. Особенно момент с жвачкой.       — Откуда узнал, что я подумал о сестре? Ты и мысли читать умеешь?       — У тебя всё на лице написано. — Тэхён беззастенчиво пожал плечами и продолжил насухо вытирать стаканы. — По тебе не скажешь, что ты веришь словам Джихё. Ну, о моей способности. Да, ты сказал, что у тебя нет выбора, но всё же?.. Почему?       — Джихё рассказала, что ты помог ей встретиться с нашей бабушкой.       — Да, помог. Без понятия, откуда Джихё узнала о том, что я вижу призраков, но она поверила. Подошла ко мне посреди учебного дня и попросила дать ей поговорить с бабушкой.       Тэхён помнит тот день слишком хорошо. Бабушка Джихё оказалась злой стервой, и Тэхён готов был расплакаться от её ледяного тона.       Джихё же её очень любила. Тэхён мог бы предположить, что под страхом собственной смерти, но та любила всё-таки искренне.       — Тогда Джихё много чего рассказала мне об этой… встрече.       — Встреча это была. Не сомневайся.       Чонгук сделал первый освежающий глоток и провёл рукой по тёмным коротким волосам.       — Хорошо. Так или иначе, но я не особо вникал в это. Но неделю назад, когда мне сообщили о том, что Джихё лишила себя жизни, я вспомнил о тебе.       — Впал в отчаяние?       — Можно и так сказать. Считай, что после такого я поверил. Мне нужно поговорить с Джихё. Она ведь не могла сама, да?..       — Ты веришь во всё, кроме этого, — важно подправил его Тэхён. — Ты странный.       — Я пьяный, — улыбнулся Чонгук, делая ещё один большой глоток.       — Почему ты так уверен, что Джихё не сделала это сама? Вот моя мама тоже самоубийца, хотя все её друзья и мои тётушки никогда бы так не подумали о ней.       Тэхён крутил в руках стеклянные бокалы-стаканы, которые в трещинах и царапинах, и гремел ими, не боясь разбить.       Чонгук порезал губу о скол. Поморщился, но пить не перестал. Никто не отказывается от халявного пива.       — Как умерла твоя мама?       — Я её убил. — Тэхён раздосадованно причмокнул сухими губами. Надо было бальзам взять из дома, сейчас вот треснут и будут кровить два дня. — Точнее, так папа всегда говорил. Маменька умерла при родах. Но она знала об этом. Врачи ей так и сказали заранее. У неё был выбор: либо я, либо она. У тебя есть одна попытка угадать, кого мама выбрала. Вот и получается, что для папы я убийца, а для меня мама… Ну, сам понимаешь.       Чонгук заинтересованно слушал. Интересные, оказывается, в этом районе люди.       И Тэхён весь из себя интересный.       — Ты с ней виделся?       — Конечно. — Тэхён аж весь замерцал от счастья. — Она мне говорит есть побольше конфет, гулять и нормально спать. Мама у меня зануда, но хорошая.       Чонгук потёр шею прохладной от пинты ладонью. В горле сжался ком. Ему-то Джихё уже не увидеть.       — Я просто хочу поговорить с сестрой в последний раз. Даже если ты шарлатан.       — Да я даже денег с тебя не требую! — возмутился Тэхён.       Чонгук подпёр подбородок ладонью.       — Я верю в пришельцев.       — Круто, — Тэхён тихо рассмеялся.       — И в теории заговора.       — Здорово.       — Да. В карму ещё верю. И в снежного человека.       — Ты совсем дурак?       — А ты призраков видишь. — Чонгук моргнул, глаза — туманные.       — Тебя развезло, Чонгук. Ты не поедешь домой в таком состоянии.       Тэхён закончил с работой, как и Чонгук со своим пивом.       Жара разгулялась, планировала спалить всё вокруг себя. То есть вообще всё живое.       Тэхён похрустел липкой шеей и посмотрел на Чонгука. Расклеенного, несчастного и добитого горем. И всё ещё дьявольски красивого.       — Я живу над баром. Идём, пущу тебя поспать. Потом поедем к Джихё.       Чонгук был похож на человека, который искренне и всецело нуждался в заботе и любви. Хотя бы сейчас. Хотя бы ближайшую жизнь.       Тэхён любвеобильный. Ужасно сильно.       — Да, звучит хорошо. С меня пончики и капучино.       — И мятные леденцы, — добавил Тэхён к своему списку хотелок. — Только те, что в блестящих обёртках, понял?       Чонгук пьяный и уставший. У него обгоревшие плечи, умершая сестра и порезанная нижняя губа. Он провёл ладонями по поплывшему лицу, смахнул подступающий сон и горечь.       — Понял.       — Я живу с другом. Он похож на упарупу, тебе понравится.       — Мне не нравятся люди. — Чонгук зевнул, расправив громадные скалы из плеч. Тэхён обзавидовался.       — А он и не человек. Говорю же — упарупа.       С Джихё Чонгук поговорил тем же вечером. Попрощались.

2021

      Причина № 2: «Когда мы говорим, что он тупой, то он реально тупой».       — А он живой? — скребя щёку короткими ногтями, шёпотом спросил Юнги.       — Раз ты его видишь, значит, живой, — так же заговорщически зашелестел Тэхён. — Почему он не просыпается? Он обещал отвезти меня к водопадам.       Они сидели на корточках перед кроватью Тэхёна, на которой в форме звезды спал Атлант. То есть Чонгук. Тот, что дьявольски красив.       Тот, кто теперь живёт у Тэхёна в сердце, под рёбрами и ещё раз в сердце. Чонгук хороший.       Он сладко сопел и вообще не шевелился во сне. Только глубоко дышал.       Вчера завалился к Тэхёну пьяный. Без повода. Напился, поныл, поскрёбся в комнату и завалился на кровать рядом с Тэхёном.       — А я твой чай из кружки допил. Мог заразиться твоим даром?       — Не мог. — Тэхён щёлкнул упарупу по плечу.       — А он славный, когда спит. — Намджун сидел на самом краешке кровати, закинув нога на ногу и крутя в руке свои очки для зрения.       Как здесь оказался Намджун — Тэхён не знал. Но против не был.       Это ведь Намджун — трепетная неуклюжая незабудка.       С утра его не было. К обеду он уже тут. Вечером опять пропадёт куда-нибудь.       — Ты хотел сказать горячий? — поправил его Юнги, ковыряя засохшую кровь на своей коленке.       — Нет, я хотел сказать славный, — миролюбиво улыбнулся Намджун, демонстрируя ямочку. Применил смертельное оружие. Всё, никаких отныне споров.       — Славный так славный, — сдался Юнги.       — А вы можете перестать пялиться на него, как стрёмные маньяки?       Со стороны послышался ещё один шёпот. В дверях показалась сахарная макушка и херувимские красные щёки.       — Привет, Чимин. — Тэхён приветливо махнул рукой. — Это ты чайник включил, да? Я шум услышал, но мне было слишком лень проверять. Думал, что у призраков появилась новая функция.       Чимин влез в комнату Тэхёна и запнулся о ковёр с большим пятном от вишнёвого сока.       — Я заебался, — прогромыхал от всей души, сел за спину Юнги, обнял того и зарылся носом в травянистые волосы. — Привет.       Юнги от счастья чуть ли не воспламенился. Мгновенно расслабился, откинулся назад и уместился в цепких руках с младенческими ладошками.       — Ты сам выбрал это, — напомнил Намджун. — Но похвально.       — Да и на хуй мне это надо? — беззлобно спросил Чимин. Вопрос риторический.       Но ответ всё равно отрылся. Где-то под кроватью или в голове Юнги.       — Чтобы поддерживать себя в форме. Бегать по утрам — это круто.       — Поэтому ты дрыхнешь до часу дня? — За это Тэхён легонько получил в нос и заойкал. — Не бей меня за правду. Меня и так всё детство колотили за просто так.       Юнги закатил глаза. Да так сильно, что те вполне себе могли перейти к Чимину. На запас.       Чонгук от шума еле-еле открыл глаза, слепляя себя в одно целое.       К всеобщему удивлению, от страха не заорал, только хрипнул:       — Вы пялитесь.       — Ты красивый, — объяснился Чимин. — Мы всегда так делаем, когда ты долго спишь.       Вот и поговорили.       Чонгук присел на чужой постели. Лицо ото сна, жары, не вылитых слёз из-за взрослой трудной жизни и алкоголя опухло. Тэхён смотрел на него с щенячьим восторгом.       — Заварю нам чай, — снова снимая очки за стёкла, оповестил всех Намджун и поднялся с кровати.       — Убери пальцы от линз! — Чимин подскочил за ним и попытался отобрать многострадальные очки.       Тэхён не обратил на них никакого внимания. Он продолжал любопытничать и рассматривать Чонгука с ног до плеч. Голову не стал, там ослепительно красиво.       — Как ты себя чувствуешь? — Тэхён перекатился с пяток на колени и упёрся локтями в край мягкой постели.       — Ты как умудрился подбородок рассечь? Снова. В какой раз уже? — первое, что спросил Чонгук, наклонив к нему голову.       Тэхён улыбнулся.       — Я героически спасал кота с дерева. Если бы ты не был так пьян вчера, то я бы тебе всё-всё рассказал.       — Когда мы говорим, что он тупой, то он реально тупой, — вклинился Юнги, повыше натягивая скатившиеся носки. — Так получается, вы едете на водопады?       Чонгук кивнул.       — Да. А ты откуда знаешь?       Поездка была их с Тэхёном секретом.       — Я ему не говорил. — Тэхён вскинул руки в сдающемся жесте. — Это был Джорджи. Какой чай будешь?       У Чонгука пухла голова.       — Любой. Хочу принять душ.       — Идём.       Юнги выскочил из комнаты первым и скорее убежал на кухню занимать своё место на подоконнике.       Тэхён проводил Чонгука до ванной комнаты и ушёл за Юнги.       Намджун уже похозяйничал, заварил всем чай с мятой и достал непонятно откуда целый торт с шоколадной крошкой и клубничной начинкой.       — Это откуда? — удивился Тэхён, падая на стул и поджимая ноги к груди. — Намджун, не говори, что ты снова его стащил.       — Я его не крал. — Намджун посмотрел в окно. — Сейчас дождь пойдёт.       — Да, это был я, — бессовестно сознался Чимин. — Его подарили моей коллеге, а она конченая сука и не заслужила этот замечательный торт.       — Эта та, из-за которой ты работал месяц без выходных? — уточнил Намджун.       — Угу.       — Надо было стащить у неё что-нибудь ещё, — протянул Тэхён, отправляя первый воздушный кусочек себе в рот.       — У неё есть кот.       — Тащи его к нам! — эмоционально потребовал Юнги.       Намджун не соврал. Дождь обрушился на город ещё до того, как Тэхён успел проглотить сладость.       Чонгук пришёл через двадцать минут. Тэхён кивнул на стул рядом с собой.       Едва он сел рядом, как входная дверь в квартиру хрустнула, замок звякнул, а после послышался хлопок.       — Я унюхал торт. — Это был Хосок. — У нас очень тонкие стены. Привет, Чонгук.       Хосок уселся рядом с Юнги, и Намджун заново поставил чайник.       — Я не понимаю, что здесь делаю, — признался Чонгук. Он имел в виду, что не помнил, как добрался.       Остальные услышали по-своему.       — Мы все не понимаем, — улыбнулся Юнги, грызя кончик чайной ложки. — Это проходит. У Тэхёна тут хорошо. Хосок даже переехал в эту развалюху ради него.       Хосок в подтверждение его слов активно закивал головой. Чонгук слышал это около тридцати девяти раз.       — Раз тебе лучше… физически, — уточнил Тэхён. — Мы можем поехать после того, как попьём чай.       — Я всё ещё пьяный. — Чонгук посмотрел на Тэхёна. Зацепился большими жалостливыми глазами за удивлённое лицо.       — Можете ехать не на машине, — подсказал Хосок.       — Девять часов и семь минут на самолёте, — протянул Намджун.       — Десять часов и тридцать семь минут на автобусе и самолёте, — добавил Чимин.       — Автобус, поезд и такси займут шестьдесят часов и шестнадцать минут, — выдохнул Хосок и застучал костяшками по коленке.       Дождь обрушился с новой силой.       Чонгук поёжился.       — Какая разница, если Тэхёни не пользуется общественным транспортом. — Юнги пнул Чонгука по голени. — Когда протрезвеешь?       — Скоро, — ответил он. — На машине дорога займёт где-то тридцать часов.       — Тридцать шесть часов и пятьдесят девять минут, — поправил Намджун, ковыряясь вилкой в торте. — Вернётесь домой уже к концу недели, если отправитесь сегодня.       Тэхёна это не заботило. Он продолжил есть свой шоколадный торт с клубничной начинкой и пить мятный чай, поглядывая в сторону Чонгука.       Через пятнадцать минут все разбрелись по маленькой квартирёнке, как сытые коты. Хосок не стал уходить к себе, завалился на диван в гостиной, упёршись в него наполненным едой животом, и щёлкнул по пульту. Юнги залез на спинку дивана, там и уснул.       Намджун с Чимином достали шахматы и сели на пол перед диваном. Играть всё равно не стали, отвлеклись на «Семейную телевикторину», крутящуюся по телевизору. Смеялись тихо, лишь бы не потревожить Юнги.       Тэхён вынес ему плед из своей комнаты. После дождя по полу повеяло прохладой и сыростью, пятки замерзли. Но окна во всей квартирке остались распахнуты.       Чонгука Тэхён утащил в свою комнату. Дверь закрывать не стал. Любопытная семья, если нужно, подставит стаканы к стене и всё равно всё услышит. Зачем усложнять им и без того сложную жизнь?       Чонгук обессиленно рухнул в плетёное кресло, отданное соседкой, и закрыл глаза.       Тэхён мог услышать жужжащий рой пчёл в его черепушке. Сам он завалился на кровать, мечтая поскорее уснуть после тяжёлой смены.       — Поедем утром, — промямлил он. — Нужно хорошо отдохнуть перед дорогой. Не хочу, чтобы ты заснул за рулём.       — Хорошо, кучеряшка. — Тусклая клетчатая рубашка Чонгука смялась и из-за дождя померкла.       — Прекрати болтать. Давай поспим.       Тэхён откатился к стене и похлопал ладонью рядом с собой, приглашая. Двигался он уже вяло. Глаза крепко-накрепко закрылись, язык превратился в пожёванную Хосоком жвачку. В носу защипало ароматом мяты.       Когда постель прогнулась под чужим весом, Тэхён улыбнулся. Теперь запах похмелья летал под его потолком.       — Какой ты дурной, — тихо и по-доброму пролепетал Чонгук. — Как часто тебе об этом говорят?       — Ты забыл? В детстве за это били. А сейчас называют менее ласково.       Чонгук хотел поколотить каждого, кто сумел хоть как-то обидеть его дурного Тэхёна.       — Не лезь обниматься, пока спишь.       — Буду.       Чонгук же первый сцапал его руками. Потянул на себя, провёл губами по плечу, скрытому тканью тонкой футболки, и переплёл ноги.

***

      Выехать с утра не получилось. Во-первых, они проспали. Во-вторых, долго выбирали себе завтрак в забегаловке рядом с баром. В холодильнике у Тэхёна оказалось пусто. Только одинокая упаковка из-под торта и скисшее кокосовое молоко.       Юнги обещал купить что-нибудь. Тэхён надеялся, что в этот раз это не будет девять килограммов грецких орехов, которые в прошлый раз они ели четыре месяца: февраль и всю весну.       Тэхён посмотрел на наручные часы с треснутым циферблатом.       14:32       А они только-только сели в машину. После позднего завтрака Чонгук уехал к себе домой, где принял душ, собрал необходимые вещи для дороги и после вернулся за Тэхёном. С коробкой пончиков, капучино и мятными леденцами в блестящих фантиках.       Как-то это само прижилось. Пусть и прошло уже столько времени с их знакомства.       Сегодня Чонгук выглядел совсем иначе. Более собранный, трезвый, серьёзно улыбающийся без повода и с поводом. Ему шли толстовки и шёл тёмно-зелёный цвет.       Пришлось утепляться. После вчерашнего дождя на Мобил опустилась прохлада. Совсем не летняя.       Тэхён всунул ноги в разные носки, потому что одинаковых не нашёл, натянул на себя чонгуковскую старую толстовку на молнии с эмблемой Массачусетского технологического института и симпатичные, на его взгляд, шорты-бермуды.       Чонгук покосился на чужие ноги-спички с вусмерть ободранными коленями с пластырями. На них котятки.       — Почему ты постоянно в синяках? — Чонгук недовольно кивнул на его ноги. — И на хрен тебе эти пластыри, если они даже не на ранах?       — Юнги сказал, что они красивые, а мои ноги выглядят слишком грустно со всеми этими болячками. Он налепил их с утра, пока я чистил зубы. Кстати, клубничная зубная паста такая вкусная. Я съел полтюбика. Другую половину съел Юнги.       Чонгук причмокнул губы. Ага. Хорошо. Съел так съел.       — Вам же полтора года. Я и забыл.       — А тебе сто два, зануда.       — Пристегнись.       — Поехали скорее. Водопады Мак-Уэй ждать не будут.       — Конечно. Все твои двадцать три года ждали, а сейчас вот передумали.       Тэхён скинул кеды с разноцветными шнурками и подогнул ноги. Защёлкал пальцами по старенькой стереосистеме.       Они не плавно тронулись с места. Старенький «Джип» Чонгука, доживающий свои последние минуты жизни, хрипнул, кашлянул и поехал. Кое-как.       Тэхён никогда бы не подумал, что в своей жизни ему удастся увидеть машину Стайлза Стилински своими глазами.       Но Чонгук три года назад не пойми где откопал его, потратил деньги и забрал себе. Он даже был такого же цвета.       Развалюшка, ставшая родной за одну тысячу девяносто пять дней.       Чонгук любит здесь тусоваться с Тэхёном. Ворчать, страшно больно кусать его за тощие ляжки и кормить картошкой фри с кисло-сладким соусом. Потому что Тэхён любит сырный.       — Чонгук, ты нашёл какой-нибудь отель, где мы сможем остановиться?       — Нет, я думал, что это сделаешь ты.       Оба тяжело вздохнули.       — Больше не думай.       — То есть взять пример с тебя?       Тэхён ущипнул его за предплечье. Чонгук зашипел, но в ответ ничего не сделал. Может быть, лишь самодовольно улыбнулся и покрутил колечко в нижней губе.       Занимательное занятие. Тэхён бы тоже хотел покрутить его вот так.       Замечтался на пару минут, но сразу после юлой закрутился на месте, ища салфетки, чтобы не запачкать весь салон пудрой от пончиков. Чонгук на него постоянно ворчит за свинарник, который он устраивает.       — По дороге будет какой-нибудь мотель. Вот увидишь. Если что, заночуем в машине. Нас ведь не съедят дикие звери, да? — Последнее предложение Тэхён спросил тише, застыв с пончиком с черничной глазурью в паре миллиметров от голодного рта. — Да?       — Меня — нет.       — А меня почему да?       — Потому что я пожертвую твоей задницей ради своей.       — Я тебе сейчас весь салон засру. — В ход пошли угрозы.       — О, правда? Снова?       Тэхён, шмыгнув обгоревшим на прошлой неделе носом, засунул пончик в рот. Целиком. То ли таланты показывал, то ли резко стал жадиной.       Чонгук мельком улыбнулся, отвлёкся от дороги всего на секунду, чтобы лишний раз попялиться на тэхёновские мучные щёки.       — Юнги сказал, что ты ходил позавчера повидаться с отцом. Как всё прошло?       — Он запустил в меня тостер. — Тэхён резко закатал рукав толстовки и похвастался лиловым синяком. Непонятно чего улыбался губами в сладких крошках. — А я его домой забрал. Юнги обрадовался.       — В следующий раз это может быть что-то потяжелее. И что-то острее. И в голову, — Чонгук нахмурился. Пальцы нервно сжались вокруг руля сильнее, чем обычно. — Прекрати ходить туда.       Тэхён беспечно повёл плечами и залез в бардачок за новыми салфетками. Он взял свой любимый клубничный пончик и сунул его под нос Чонгука, делясь. Тот слопал сразу половину.       Тэхён не жил с отцом с двенадцати лет. Сбежал себе, и всё. Его приютила семья Пак. Мама Чимина была лучшей подругой мамы Тэхёна, его она любила как второго сына.       Отец Тэхёна не заявлял в полицию и даже не искал мальчишку. В целом был рад, что избавился от балласта. Когда он узнал, где прятался сын, то привёз все вещи Тэхёна, махнул рукой на прощание и велел больше никогда не появляться на пороге его дома.       Потому что он не намерен был жить под одной крышей с убийцей своей любимой и драгоценной жены.       Тэхён не то чтобы расстроился. Он бегал к маме в больницу каждую неделю и понемножку говорил с ней.       Мияко, даже будучи мёртвой, подарила ему столько любви, что хватило бы на весь мир. Она была наполовину японкой. Её отец умер задолго до рождения самого Тэхёна, а мама после смерти Мияко пропала. Тётушки? Тоже исчезли.       Богатое у них на заботу семейство. Отец Тэхёна — выходец из детского дома, никаких бабушек и дедушек с его стороны никогда не было.       До двенадцати лет Тэхён заработал себе двенадцать глубоких шрамов по всему телу. На Рождество в каждом году. Его отец и правда любил пошвыряться вещами.       И спустя столько лет всё ещё обожал это делать. Тэхён на него не злился, потому что знал, что тот станет очень грустным и молчаливым призраком. Он вот к нему никогда не придёт, как к маме.       — Хочешь на следующих выходных сходим к твоей бабуленьке? Мы давно у неё не были, — спросил Тэхён.       Бабуленька Чонгука по маминой линии, не та, с которой когда-то виделась Джихё, скончалась хорошей доброй смертью два года назад. Она ушла во сне. Счастливая и довольная своей прожитой жизнью.       — Да, можно. А то обидится.       — Я сплету ей браслеты. Они ей нравятся.       — Ей нравился и нравишься ты, — усмехнулся Чонгук.       Тэхён расцвёл. Его редкие веснушки на носу запереливались золотым.       Чонгуку бы хотелось поцеловать каждую из них. Почмокать и облизать языком, потому что бесить Тэхёна весело.       Тэхён мог видеть призраков только в тех местах, в которых они умерли. Плюс-минус сто метров.       Вот и приходилось колесить по всему Мобилу. То с усопшим дедулей Намджуна поговорить на заброшенной стройке, то погладить утонувшего в колодце щенка Хосока.       Друзья ему верили. Тэхён считал это извинением судьбы за все его синяки в детстве.       Причина № 3: «Плакса, вакса, гуталин…»       — Чонгук, мы… — Тэхён судорожно выдохнул. — Мы реально застряли посреди ночи на пустой дороге вокруг леса?       — Нет, мы на Багамах. Присмотрись повнимательнее. — Чонгук закатил глаза к ночному звёздному небу.       Тэхён же осмотрелся. Никакие это не Багамы.       — Мне страшно, — не постеснялся признаться. — Скажи, что тебе тоже.       — Знаешь, что реально страшно? — Чонгук в десятый раз попытался завести «Джип».       — М?       — Застрять с тобой.       Тэхён пискнул. Почти что обиделся. Он натянул на ноги кеды и застегнул кофту. Как-то резко повеяло холодом.       — Тэ, ты знаешь, кто живёт в лесах Алабамы?       — Заткнись…       — Олени.       — Твои собратья.       — Пумы. — Чонгук не обратил внимания на комментарий. — Лисы. И барибалы.       Тэхён нервно улыбнулся. Чонгука убивать было нельзя, он единственный, кто умел водить. Было бы что, конечно.       От упоминания медведя затряслись поджилки. Тэхён всмотрелся в окружающий их густой лес. Скуксился. Захотел подраться с Чонгуком за то, что пугает.       — Да ладно. Не ссы. Панды и то опаснее барибалов.       — Правда?! — Тэхён расстроенно ахнул. — Ты меня убил.       — Не драматизируй. Скажи спасибо, что тут не водятся гризли или волки.       Тэхён скукожился и злобно зыркнул на Чонгука.       — Я тебя ненавижу.       — Люблидишь. Любишь и ненавидишь, — улыбнулся Чонгук. — Пойдём, будешь фонариком светить.       Тэхён ошарашенно встрепенулся и схватился за сиденье.       — Я не выйду! Ты смотрел «Джиперс Криперс», вторую часть? А если…       — Ебануться. — Чонгук выгнул бровь и посмотрел на местного смельчака. — Ты веришь в это?       — А ты нет?       Замолчали и захлопали глазами, смотря друг на друга.       Тэхён нелепо улыбнулся и перекинулся на заднее сиденье. Чонгук заценил его шорты-бермуды сзади.       — Что ищешь?       — Молоток. Он у меня где-то… — запыхался торчать в такой позе, — где-то тут был. Я взял его для самообороны на такой случай.       Чонгук не удивлён. Ни капли. И он так же совсем не удивился, когда Тэхён вернулся на своё место с кухонным молотком для мяса.       Оружие в руках Тэхёна становилось вдвойне опасным, потому что в любую секунду могло упасть либо на его собственную ногу, либо на чью-то другую.       Чонгук шумно выдохнул и посчитал до десяти, это не помогло.       — Мог бы сразу взять маникюрные ножницы. Они были бы полезнее.       — У меня хотя бы есть оружие, неудачник.       — Им-то тебя медведь и отобьёт, чтобы был вкуснее. — С этими словами Чонгук выпрыгнул из салона и полез в багажник за фонариком и перчатками.       Тэхён натурально заныл от страха и выбежал следом.       Мокрый воздух мгновенно прилип к коже. Тэхён сжался, обнял себя руками и, почесав одну ногу о другую, поковылял к Чонгуку.       — Прекрати меня пугать. Я боюсь.       — В этом и смысл. Держи.       — Ты вообще разбираешься в тачках или мы тут застряли навсегда? — Тэхён посеменил за Чонгуком к капоту, освещая себе дорогу большим фонариком. — И почему я такой бесполезный?       — Ты не бесполезный. — Чонгук открыл капот. — Ты активно усложняешь ситуацию.       — Не забывай, что у меня есть молоток.       — Для песочницы, — уточнил Чонгук. — Посвети мне, плакса Миртл.       — Ты чёртов слизеринец.       Тэхён встал там, где Чонгук попросил.       На этом их разговор прервался. Чонгук с головой ушёл в починку своей любимой развалюхи, пока Тэхён, шарахаясь от каждого звука, крутил головой чуть ли не на все триста шестьдесят градусов. Так и выявляются таланты.       — Чонгук, а ты долго? Меня комары закусали.       — Я тебя сейчас укушу. Немного осталось. Стой.       — Да страшно, блин. Я уже весь запас нервных клеток израсходовал.       Послышался какой-то хруст. Костей? Веток? Тэхён резко развернулся и в панике начал осматриваться.       Глаза заслезились. Ну да, он плакса. Чонгук не врал, когда назвал его таким.       Тэхён не плачет на похоронах, но плачет из-за страха быть убитым медведем. И из-за пауков ревёт. В общем-то, потому что тоже боится умереть от их лапок.       Тэхён не плачет, когда в него кидаются тостерами (и попадают же), но плачет из-за бабочек с оторванными крыльями. Ну жалко. Им же больно.       Чонгук в этом души не чает. Любит. Очень сильно любит. Не по-дружески.       И, когда после второго хруста и шелеста травы за кюветом, он слышит всхлип, а после на его грудь заползает напуганный мягкий Тэхён, Чонгук его обнимает.       Потому что тот плакса и голодный ко всему.       Тэхён, держа фонарик обеими руками, жался к Чонгуку и выпячивал нижнюю губу от обиды на свои страхи. Глупые, раздражающие и мешающие жить.       — Не ной, — нежно шепнул Чонгук, скидывая перчатки и принимаясь поглаживать по чужим волнистым волосам. — Никого там нет. И никто тебя не съест. Ты костлявый.       Тэхён выглянул из-за плеча Чонгука и впился глазами в источник шума.       Поцелуи Чонгука в его пустую макушку превращали в жареный зефир. Тэхён растёкся по сильным плечам. Любимым, если честно, но это секрет.       Он его только медведю расскажет перед неминуемой гибелью. И то вряд ли. Может быть.       — Ты закончил? — Захлюпал носом и тут же вытер его о чужую толстовку. Чонгук растянул губы в улыбке.       Романтично.       — Да.       — Тогда пойдём в машину.       — Пойдём. Карта показывала, что в паре километров есть придорожный отель. Давай остановимся там.       — Хорошо.       Причина № 4: шоколадные кексы. С марципаном.       — Помните вашу неудачную поездку к водопадам Мак-Уэй, до которых вы так и не доехали? Я теперь тоже туда хочу.       Чимин кинул рабочую сумку на пол и уселся туда же, посмотрев на развалившихся на диване друзей.       — Помню, — улыбнулся Тэхён, накручивая сырную лапшу на одну палочку. — Мы застряли по дороге, и я думал, что нас съест барибал.       — У нас водятся барибалы? — ужаснулся Хосок, уронив свои палочки в тарелку.       — Наверное, — безразлично пожал плечами Намджун. — Главное, что не гризли.       Тэхён закатил глаза и закинул на бёдра Чонгука ноги в мокрых носках. Десять минут назад он бегал по кухне и вытирал ими пролитую газировку.       Чонгук придвинул его ноги поближе к себе.       — Тэхён тогда расплакался.       — Серьёзно? — Юнги рассмеялся. — Вы не рассказывали. Плакса. — Он перевёл взгляд на Тэхёна.       — Да ты сам вчера ревел, потому что раздавил мотылька колесом велосипеда, — сдал его Сокджин.       Чимин вдруг сделался несчастным и полез своими руками к Юнги в попытке обнять.       — Правда?       — Отвали, — беззлобно ощетинился Юнги. — Я убийца мотыльков.       — Тридцать восьмой за прошедшее лето и начавшуюся осень. — Чонгук посмотрел на него. — Ты имеешь что-то против мотыльков?       — Не-е-ет! Я люблю мотыльков.       — Поэтому убиваешь их. — Хосок хихикнул.       — Замолчи.       — Ты сегодня снова тут ночуешь? — Чимин, всё ещё куковавший на полу, задрал голову к Чонгуку. — Когда начнёшь платить за коммуналку?       — Ты вообще-то тоже здесь не живёшь. — Чонгук шлёпнул Тэхёна по ляжке. — Скажи ему.       — Ты тоже здесь не живёшь, — повторил за ним Тэхён.       Чонгук показал Чимину средний палец.       — Пойдём листьев пособираем для гербария? — Тэхён жалобно взглянул на Чонгука. — Потом посмотрим «Звёздные войны».       — Вы ведь купите мороженое и сигареты? — всунулся Намджун.       Никто не умел говорить ему «нет». Он их трепетная незабудка с обожжёнными пальцами после неудавшегося завтрака.       — Купим. Мята-шоколад?       Они все подсели на мяту.       Через тридцать долгих минут Чонгук и Тэхён вывалились на улицу, кутаясь в ещё лёгкие куртки и шарфики.       — Ты правда собрался делать гербарий?       Тэхён вытащил сигареты из кармана куртки, всунул одну Чонгуку между губ, другую забрал себе. Чиркнул зажигалкой и затянулся.       — Нет. Просто хотел прогуляться на ночь и купить мороженого. И шоколадные хлопья на завтрак. С утра Юнги стащил полпачки, чтобы покормить Джорджи.       — Сколько ему уже? — Чонгук перешагивал большие лужи, лишь бы не утопить в них шнурки на кроссовках.       — Больше, чем нашей дружбе.       Тэхён подлез к Чонгуку и взялся за его руку. Знал, что не оттолкнут. И знал, что переплетут пальцы.       — По ощущениям я знаю тебя сто лет.       Чонгук спрятал их руки в свой карман, притянув Тэхёна к себе поближе. Хотя ближе некуда.       В последнее время Чонгука к нему тянуло больше, чем положено. И Тэхён к нему лип ещё сильнее, нежели раньше.       Тэхён сегодня нарядился в жёлтый плащ, в жёлтые резиновые сапоги и в японскую школьную шляпу для мальчиков. Нельзя винить его в любви к Коралине Джонс.       Тэхён будет жить в Розовом дворце.       — Чонгук, ты не хотел бы уехать отсюда?       — Без разницы, если честно. Ты нашёл новый город для себя?       Яркое жёлтое пятно неопределённо пожало плечами.       Тэхён выбивался из серого безжизненного пейзажа. Он шлёпал по глубоким лужам и перепрыгивал через червяков.       Чонгук держал Тэхёна за руку на тот случай, если тот решит поскользнуться. Ну, и просто так. Потому что держать Тэхёна за руку приятно.       — Тэхён, ты грустишь, — спустя пятнадцать минут молчаливого шага сказал Чонгук.       — Я не грущу.       — Тогда я осьминог.       Тэхён рассмеялся и повернул голову в сторону Чонгука. Они остановились возле лавочки, мокрой после дневного дождя, и сели на неё.       Тэхён положил голову на плечо Чонгука, закрыл глаза и вытащил их руки из кармана куртки. Не чтобы убрать, а чтобы было удобнее вырисовывать узоры на чужой сухой ладошке.       — Вчера я ездил за бисером для Юнги. Ты знаешь этот магазинчик, мы там были. Помнишь, да?       — Помню.       Чонгук наблюдал, как Тэхён бездумно водил пальцами по его руке и оставлял забавные лунки от ногтей.       — Я остановился, чтобы убрать покупки в сумку и увидел дедулю. Точнее, его призрак. — Тэхён тяжело выдохнул. — Мы немного поговорили. Его зовут Сэм, и ему было семьдесят восемь, когда он умер прямо возле этого магазинчика. Это случилось неделю назад.       — Хочешь его навестить?       — Да. Сэм сказал, что вышел, чтобы купить себе шоколадных кексов. С марципаном. Ему их всегда пекла жена. Принесём ему шоколадных кексов. С марципаном?       — Разве призраки едят?       — Не едят, но ему будет приятно. — Тэхён расстроенно постучал носочками резиновых сапог друг о друга, всё ещё держа голову на крепком плече.       Чонгук запомнил, что призраки:       1. Не умеют врать.       2. Не едят.       3. Не злые.       — Хорошо. Давай отнесём Сэму шоколадные кексы. С марципаном.       — А на обратном пути купим мороженое, сигареты и шоколадные хлопья на завтрак. И попугая.       Чонгук снова переплёл их пальцы. Тэхён приподнял голову, провёл кончиком носа по его холодной скуле и улыбнулся.       И оба мгновенно превратились в мурашки, мурашки, мурашки… По всему телу. Вдоль и поперёк.       — Зачем тебе попугай, когда в доме есть Хосок?       Тэхён тихо засмеялся.       — Вообще-то… Если быть точным, то в моём доме Хосока нет. Он живёт за стеной.       В конце августа к Хосоку переехали Чимин с Джином, а к Тэхёну с Юнги — Намджун.       У Чонгука тоже была своя небольшая квартира, но он почти что стал четвёртым соседом Тэхёна. Семьдесят процентов его вещей лежали не у него дома. Кое-что в машине, кое-что в комнате Тэхёна.       — Так мы идём за кексами, кучеряшка?       Чонгук хотел бы снять с Тэхёна его шапку и коснуться его волос своей замёрзшей щекой.       — Ещё пять минут, Чонгуки. Посидим так немного и пойдём. От тебя сегодня пахнет ёлками. Рождество скоро.       Пахло новой зубной пастой. А Рождество совсем нескоро. Но как Тэхёну угодно.       Чонгук сунул их руки обратно в карман своей куртки.       Причина № 5: горячие ложки, старые носовые платки. И Рождество.       — На носу Рождество, а твой задохлик заболел.       «Твой», — Тэхён расплылся в улыбке.       «Твой», — Чонгук почти заорал: «Да, да, да, я его!»       Сокджин по-настоящему дулся, стоя на пороге комнаты Тэхёна с сеткой крупных мандаринов в руках, с медицинской розовой маской на лице и мокрой от снега шапкой на волосах.       Тэхён гладил лихорадочного Чонгука по голове и целовал в лоб. Ничего такого, это так температуру проверяют. Он в фильме видел.       Три градусника грустно смотрели на него со стола.       — А ты-то чего обижаешься? — засипел Чонгук.       На его шее перекрутился красный тёплый шарф, на ногах — вязаные носки с Сантой. Температура где-то между «я буду жить» и «я щас сдохну и буду рад».       — Я хочу отпраздновать Рождество. Вместе со всеми вами. — Джин хлюпнул ледяным носом в цвет шарфа на Чонгуке и протянул мандарины Тэхёну. — Осталось три дня. Он встанет на ноги?       — Что случилось?       За спиной Джина показался Юнги с шапкой с кошачьими ушами, перчатками без пальцев и в модной светоотражающей куртке.       Юнги пришлось встать на носочки, чтобы заглянуть за широченные плечи Джина.       — Да ладно?! Задохлик, ты опять?!       Тэхён заботливо подоткнул Чонгуку одеяло под его недовольное сопение.       — Может, утопим его?! — послышалось весёлое хосоковское где-то за стенкой.       — Нас посадят. Я слишком хорошенький для тюрьмы! — выкрикнул из гостиной Намджун.       На две квартиры у них общие хаос, бардак, холодильник и недовольства.       — Я приду в норму за три дня. Не нойте. Будете плохо себя вести, и Санта не принесёт вам подарки. — Последние слова Чонгука утонули в кашле.       Юнги посмотрел на Джина слезливыми глазами.       — Это правда?       — Конечно нет. Ты был хорошим мальчиком в этом году.       Джин успокаивающе погладил его по вязаным кошачьим ушкам.       — Он убил тридцать восемь мотыльков в этом году! — Хосок постучал по стене. — Санта принесёт тебе тридцать восемь гробиков размером со спичечный коробок.       — Хосок, хватит его пугать! — Тэхён застучал по стене в ответ. — Юнги, Санта принесёт тебе все подарки, которые захочешь.       Сзади них пронёсся Чимин. Полетел откручивать Хосоку голову.       — А Чимину — нет. За убийства не подарки дарят, а сажают, — хихикнул Юнги, утирая сопливый нос рукавом куртки.       — У меня от вас мигрень. — Джин стянул шапку с головы и направился на кухню.       — Это Ретроградный Меркурий. — Юнги пошлёпал за ним.       Тэхён закрыл дверь и сел на пол перед кроватью больного.       У него вся комната завалена лекарствами. Он проветривает её строго по расписанию, даёт Чонгуку все необходимые пилюли, отпаивает чаем с лимоном, имбирём и с любовью и варит супы в большой кастрюле в жёлтый цветочек.       Остальные жутко брезгливые и ненавидят болеть. Намджун, когда заражается всякими разными болячками, прячется по квартире, лишь бы не пить лекарства. А Хосок наоборот стремится съесть всю аптечку. Из чистого любопытства.       Чонгук устало перекатился на бок, ощущая себя жалким потным горячим червяком, и посмотрел на Тэхёна.       В его пшеничных волосах сияли золотистые огоньки из стеклянных лампочек гирлянды. Тэхён украсил свою комнату на Рождество ещё тридцатого ноября.       Он выставил свою коллекцию зимних шаров разных размеров, на дверь повесил рождественский венок, а по комнате раскидал пять гирлянд. И круглые, и со звёздочками, и в виде оленей, и в виде ёлок, и в форме леденца.       Болеть в таком месте даже приятно. Празднично как-то.       — Я же говорил тебе надевать шапку и шарф. То, что у тебя есть машина, не значит, что ты можешь выходить на улицу голым, — спокойно произнёс Тэхён, щёлкая по клавиатуре ноутбука.       — Не читай мне нотации, — заныл Чонгук. — Я знаю. Больше так не буду.       — Будешь. Ты красивый и тупой.       Чонгук залюбовался. У Тэхёна на щеке танцевали блики от гирлянды. К зиме его редкие веснушки почти исчезли, погасли. Им мало солнца.       — Я не тупой, — шепнул Чонгук.       Тэхён кинул на него снисходительный взгляд и ничего по этому поводу не ответил.       — Мы будем смотреть «Гарри Поттера» или «Гарри Поттера»? — спросил он.       Чонгук перевернул подушку, уткнулся в прохладную простынь адски пылающей щекой и закрыл глаза.       — А можно лучше «Гарри Поттера»? — слабо улыбнулся он.       Тэхён заёрзал на месте, улыбаясь их глупому разговору.       — Отлично. Значит, посмотрим «Чудо на 34-й улице».       — Какого хрена? — сквозь смех спросил Чонгук, приоткрывая один правый глаз.       — Сначала я принесу тебе суп, а потом лягу рядом.       Чонгук знал, что на самом-то деле его температура взлетала не из-за простуды, а из-за Тэхёна.       Из-за его улыбки с маленькими передними зубами, из-за снова рассечённого на работе локтя и из-за вкусного томатного супа, который Тэхён приготовил сам. Своими руками. И немножко руками Джина.       Тэхён выскользнул из комнаты. Чонгук закрыл глаза. Моргнул. Открыл — Тэхён уже вернулся.       Он держал перед собой поднос с дымящейся тарелкой и горячей ложкой внутри неё. Наверное, это очень вкусно.       Чонгуку не узнать. Он из-за заложенного носа ничего не чувствует.       Чувствует только свою любовь к Тэхёну и пухлое воздушное желание поцеловать его в родинку под глазом.       Санта может подарить ему это?       — Чонгук, ты правда большой дурак. Заболел прямо перед Рождеством. Если не поправишься, то станешь нашим Гринчем.       Чонгук страдальчески схватился за сердце и болезненно застонал. Он этого не переживёт.       Рождество — любимый праздник Тэхёна. Как и Пасха, День благодарения, день рождения и… и ещё много-много праздников.       — Прости, — виновато пробубнил Чонгук, присаживаясь, чтобы взять поднос к себе.       Тэхён нахмурился.       — Не извиняйся, — серьёзно сказал он. — Это всё шутки.       — Но ты расстроился, потому что мы не можем поделать снежных ангелов в парке.       — Я могу поделать их с Чимином, — улыбнулся Тэхён.       — Не можешь. У этого коротышки слишком маленькие ноги, чтобы выходить на улицу. Он утонет в сугробах.       — А ещё, говнюк, у нас тонкие стены. Как только твоя сопливая задница поправится, я тебя закопаю на заднем дворе! — послышался голос Чимина.       Тэхён расхохотался, упав на кровать. Чонгук закатил глаза.       — Как позорно будет умереть от рук Тинкер Белл, — пожаловался Чонгук.       Оба услышали, как выдохнул Чимин.       К концу фильма за окном окончательно стемнело, повалили воздушные хлопья снега. Чонгук заснул на середине, но проснулся за пятнадцать минут до финала.       «Чудо на 34-й улице» он с Тэхёном смотрит уже восьмой раз.       Чонгук почти что поверил, что ему на ресницы повесили гири. Ослабленный организм хотел нежиться во сне и в одеяле, что пропахло Тэхёном. А именно ягодной газировкой, кокосовым кремом для рук и мятными леденцами.       Чонгук бы не заснул, если бы не аккуратные ласковые копошения пальцев Тэхёна в его волосах. Это было приятно и очень расслабляюще. Вкупе с болезнью — отличное снотворное. Чонгук заранее знал, что не нужно класть голову на бёдра Тэхёна, там аномальная зона. Сразу хочется поныть, что без любви ему плохо. И не без просто любви, а без тэхёновской любви.       — Чонгук, фильм закончился. Давай спать?       — У меня текут сопли, — прохрипел в ответ.       Тэхён дотянулся до стола и протянул Чонгуку тканевый платок.       — Дома закончились обычные. Не жалуйся.       — От них нос болит. Ты где вообще достал его? — Чонгук посмотрел на Тэхёна, крутя узорчатый квадрат в подрагивающих пальцах.       — Это одеяло Джорджи. Я одолжил. Постирал, так что не волнуйся.       Чонгук тихо рассмеялся из последних сил.       Тэхён мог косточками почувствовать, какой огненной была чужая кожа.       Чонгук становился большим ребёнком во время болезни. Но послушным, он пил все лекарства и не отбрыкивался, как Намджун.       Намджун тоже как ребёнок. Но капризный, сильный и хитрожопый.       Тэхён невесомо чмокнул Чонгука в взмокший висок и встал с кровати.       — Укройся одеялом получше. Я проветрю комнату, дам тебе лекарства, и после ляжем спать. Ладно?       Чонгук судорожно закивал.       — Ты ведь знаешь, что можешь просто пойти к остальным в гостиную? Я буду в порядке. Лягу спать, — пробормотал не совсем внятно, но Тэхён его понял.       — У тебя от болезни вспух мозг. Говоришь какую-то ерунду. Моё место здесь. Рядом с тобой. И рядом со всеми этими баночками с лекарствами.       Чонгуку стало хорошо. Очень хорошо. Он разулыбался, растёкся ещё больше и взмок. Но это уже от температуры.       Когда Тэхён оставил только две гирлянды, пора было ложиться спать.       — Сегодня я буду маленькой ложечкой.       — Ты всегда маленькая ложка. — Тэхён, как коала, которую макака в какао макала, обнял Чонгука со спины и зажмурился. — Сладких снов, Чонгуки. Поправляйся скорее и не становись Гринчем.       — Тогда тебе придётся стать моей Синди Лу, — хрипнул Чонгук.

Ашленд, штат Орегон

      Причина № 6: Розовый дворец и мистер Бобо.       — Чонгук! Чонгук, Чонгук! Вставай! — Преисполненный искрящимся счастьем, Тэхён решил немедленно разбудить и Чонгука. Он усердно тряс его за мускулистую голую руку, пытаясь выпутать из идеального бурито. — Чонгук, у нас теперь есть свой мистер Бобо!       — Мистер Бобо?       Помятая сонная макушка Намджуна показалась в комнате Чонгука-Тэхёна. За ним, как три котёнка, выглянули Чимин, Юнги и Хосок.       Чонгук привык, что в их комнате многолюдно в любое время суток.       — Мистер Бобо, — подтвердил Тэхён, изогнув губы в улыбке. — Я ходил в пекарню, чтобы купить торт для Юнги, и столкнулся на лестничной площадке с нашим соседом. Он из Румынии, и у него кожа отливает синим.       Тэхён счастливый, он счастлив каждым миллиметром своего тела.       Чонгук лениво улыбнулся, выбравшись из горячего одеяла, и сгрёб Тэхёна в свои объятия.       Ничего не может быть лучше такого пробуждения. Ничего.       — Торт для меня? — это всё, что Юнги услышал. Он перемялся с одной ноги на другую и потёр припухшие глаза кулаками.       — На твой прошедший день рождения, — объяснил Джин. — Который был два месяца назад.       Он только вышел из ванной комнаты их новой квартиры.       В новом городе.       Три недели назад Тэхён решил переехать в Ашленд. Остальные посчитали нужным поехать вместе с ним.       Они побросали работы, пустые ежедневники без планов на будущее и неприличные слова, пока собирали чемоданы.       Просто они беспечные. Все. Поголовно.       Мама Тэхёна назвала их ещё детьми, хотя всем уже почти за двадцать пять. Но отпустила, сказала, что будет немного скучать.       В Мобиле ничего не держало, кроме Джорджи. Но Джорджи умер в конце зимы.       Тэхён с Хосоком рыдали в три ручья, пока Чонгук копал могилку и пытался вспомнить какие-нибудь молитвы. В итоге Юнги процитировал Бритни Спирс.       Бар продали.       Он, кстати, принадлежал Хосоку. Тэхён вот не знал, пока тот не решил избавиться от него.       В Ашленде замечательно. Типичный одноэтажный городок. Им тут нравилось. Тихо, спокойно… И место для причуд имелось.       После переезда они выкрасили стены в розовый цвет. Тэхён ведь хотел жить в Розовом дворце.       Квартиру они сняли двухэтажную, теперь места хватало почти всем. Чонгук и Тэхён заселились в одну комнату, Чимин с Юнги тоже решили стать соседями. Джин с боем отвоевал себе отдельную комнату. Бой — в прямом смысле. Они с Намджуном и Хосоком играли в морской бой.       — Интересно, у него есть мышиный цирк? — Тэхён влился в объятия Чонгука, зарылся носом в его тёплую шею и закрыл глаза. Через секунду начал кусаться.       — Только не ходи к нему один, — хрипнул Чимин, прижимаясь к Юнги со спины.       — Он хороший и одинокий, — уверил их Тэхён. — Я ещё познакомился с Рейчел.       — Призрак? — промямлил Чонгук, сгоняя сон с глаз.       Тэхён отнырнул от его шеи и кивнул.       — Ей девять, у неё две косички и красивое васильковое платье. Она живёт между нашей квартирой и квартирой мистера Бобо. Призраки не умеют врать. Рэйчел сказала, что мистер Бобо крутой. Точнее, хороший. Она не знает такого слова, как «крутой». Рэйчел родилась в одна тысяча девяносто третьем.       Намджун вздохнул.       Чонгук усмехнулся, сжал Тэхёна, как плюшевую игрушку, и вместе с ним завалился обратно в кровать. Сон отказался уходить, а Чонгук добрый, не стал его прогонять.       — Нужно покормить Кальцифера, — закрывая дверь в комнату милующихся Тэхёна и Чонгука, напомнил Джин.       Попугая-то всё равно купили.       — Хлопья на завтрак закончились. — Юнги широко зевнул и покосился на Хосока.       — Значит, будет яичница, — ответил тот.       — Ты снова спалишь нам шторки и сковородку…       В следующий раз Чонгук с Тэхёном проснулись ближе к двенадцати дня.       Майское солнце пыталось утопить в себе их комнату.       — Какие планы на день? — Тэхён сунул голову под подушку, чтобы глаза не слезились.       — Купить занавески.       — Здорово. У меня сегодня в кафе вечерняя смена. Заберёшь меня после?       Тэхён не просил кого-то другого. Только Чонгука.       Всегда.       — Конечно.       После переезда Тэхён и Юнги устроились в одно кафе. Намджуна быстро загребли с руками и ногами в школу преподавать иностранные языки. Хосок баснословно богат не пойми как и не пойми откуда, поэтому он делает только то, что ему вздумается. Например, закупает в их квартиру мебель на онлайн-сайтах. Недавно вот купил кухонный стеллаж. И нет, у них уже был свой кухонный стеллаж, но Хосоку не нравился его цвет.       Чимин вот тоже без проблем нашёл себе работу — офтальмологи всем нужны.       Проще всех ситуация оказалась у Чонгука — он, как сказал Джин, «крутой айтишник, почини нам микроволновку».

***

      Во втором часу ночи Чонгук забрал Тэхёна со смены. Накинул на его плечи свою ветровку, взял за руку и потянул к дому.       При встрече поцеловал в уголок губ. Тэхён на это улыбнулся и поднял пакет в своей правой руке повыше.       — Я взял нам пиво и закуски.       — Не говори, что стащил…       — Не стащил! — Тэхён рассмеялся, переплетая их пальцы. — Это нам с Юнги передал хозяин за хорошую работу. И из-за задержки зарплаты.       Чонгук забрал тяжёлый пакет себе.       Тэхёну шла даже эта дурацкая оранжевая форма дешёвой кафешки с чересчур жирной картошкой фри.       — Я познакомился с твоим мистером Бобо. — Чонгук повернул голову в сторону Тэхёна.       Тот ахнул.       — Правда? Как?       — Принёс ему сырный пирог в честь нашего переезда. Запоздало немного, но он был рад.       — Спасибо, Чонгук. — Тэхён потянул его на себя и звонко чмокнул в мягкую щёку. — Остальные уже спят?       Глаза Чонгука загорелись в тысячу раз ярче звёзд на небе. По скулам пополз румянец.       — Тебя ждут. Фильм приготовили. Намджун притащил из школы сломанный глобус. Чимин положил в него конфеты.       Тэхён кивнул.       — Клёво.       Дома балаган. Привычный. На балконе сушились выкрашенные в зелёный кроссовки Чимина. Юнги старался. Краской воняло на весь первый этаж.       На перила лестницы кто-то повесил игрушку. Повесил-повесил. Бедный плюшевый мишка.       Тэхён покрутил головой. А нет. Краской пахло не от кроссовок, а от стены в коридоре. Её наполовину выкрасили в зелёный.       — Меня не было один день, — шепнул Тэхён Чонгуку.       Из гостиной наперебой вылетал гомон и шуршали пачки чипсов с паприкой.       Чонгук закрыл за ними входную дверь, поставил пакет на пол и снял с себя кроссовки. Тэхён же скинул свои кеды, как маленький поросёнок стоптав пятки.       — Им хватило бы и часа, чтобы устроить революцию. — Чонгук помог снять ветровку.       Первым их услышал Хосок. Он забрал пакет с халявной едой и пивом и убежал обратно в гостиную. Напоследок бросил, что они только и делают, что ждут их, чтобы начать смотреть «Призраки в Коннектикуте».       — Мы помоем руки и придём, — бросил в ответ Чонгук. Послышалось пятиголосовое «ага». — Кстати, Джин планирует покрасить ванну в голубой.       Они вошли в маленькую комнатушку. Ванная у них крошечная и серая. Поэтому решено было заставить её цветными тюбиками, чтобы по утрам умываться всё-таки водой, а не слезами.       Чимин притащил шторку малинового цвета, а Хосок на суперклей прилепил светящиеся звёзды на плитку. Юнги сам связал голубой коврик.       В целом — очень ярко и несуразно. Им нравилось.       Мыть здесь руки вдвоём было неудобно, но Тэхён не жаловался, когда Чонгук обнимал его со спины и чмокал в заднюю часть шеи, пока мылил руки яблочным мылом.       — Чонгук, — позвал его Тэхён, смывая с пальцев кофейный запах.       — М?       — Когда уже позовёшь меня на свидание?       Чонгук улыбнулся. Колечко в его губе нагрелось от загорелой кожи Тэхёна.       — Завтра. Поедем кататься на роликах?       Тэхён довольно заулыбался. С наступлением весны его кудряшки завились ещё больше. Одно загляденье.       — Хорошо. И целоваться будем? С языком? На закате? У нас на крыше дома?       Чонгук закрыл глаза, уткнувшись лицом в плечо Тэхёна. Как много хороших, замечательных, удивительных вопросов.       — Будем.       — Круто. — Тэхён выключил кран. — Завтра свидание, а послезавтра — цветы высаживать. У Розового дворца был свой сад.       Хоть сад, хоть огород, хоть оранжерея.       Чонгук Тэхёну и космическую станцию построит, если тот захочет.