Tabula Rasa.

      Лис открывает дверь домика, проходя первым, ибо нес много сумок и вещей, — На первое время мы поживем... Фухх.. здесь, — ставит вещи на пол, пока зелёноволосая подруга позади проходит следом в дом, оглядываясь.       — Это твой дом? — спрашивает Коллей, мотая головой по сторонам, пока Сахароза оседает на кресло и отдыхает от тяжёлых сумок с конспектами, и прочими вещами.       — Почти. Дом дяди, — поясняет парень, поднимаясь с кресла, а после следуя в глубь дома, где находился кабинет родственника. — Дядюшка, мы дома! — восклицает парень, приближаясь к заветному кабинету.       — «Мы»? Дома? Сахароза, кого ты привел? — внутри кабинета слышится смешок. У шедшей позади старшего Коллей, по телу проходятся мурашки от страшной усмешки.       Сахароза приоткрывает дверь, просовывая голову в проход, — Здравствуй, Дядя Зандик! — улыбается очкастый, приветствуя старшего.       Коллей смотрит следом, и тут же её охватывает страх:       Алые, будто налитые кровью глаза, смотрят прямиком в жалкую душонку, словно выискивая всю непорочность и грешность. Глаза, что точно узнали саму Коллей по первому шагу в кабинет. Ужасный взгляд. Тот же, что и раньше. Доктор.       — Так это и есть твоя подружка, Сахароза? — Зандик как назло тянет предложения, словно пробуя слова на вкус, уж столь ему нравилось питать девушку страхом и наблюдать за ним.       — Да, дядюшка! — соглашается Сахароза, заходя в кабинет, но Коллей с криком бежит обратно к выходу, только сделай Сахароза шаг внутрь. — Коллей? Подожди минутку, дядюшка, — и спешит за подругой.       Коллей нервно устраивается в окружении сумок и конспектов, что недавно занёс в дом Сахароза.       — Ты чего? Неужели мой дядя такой страшный? — обеспокоенный криком и нервозностью подруги, Сахароза присаживается рядом, на кресло, собираясь послушать то, что потревожило девушку.       — Почему ты не сказал, что твой дядя — Дотторе? — восхищённый блеск в глазах, как только они вошли в дом, сменился пустотой и беспокойством после кабинета Зандика. И это не могло не заставить нервничать.       — Дотторе? Ты про псевдоним? Его так на работе прозвали, он же Доктор, — пояснил ушастый, положив руку на плечо подруги.       — Н-нет! Иль Дотторе — очень страшный врач! И.. и жуткий! Разве тебя не пугает его взгляд, Сахароза? — спрашивает Коллей, и Сахароза задумывается. Пугал ли его дядя Зандик. Бывало. Пару раз. В детстве. Только в детстве он делал это нарочно, как делают на фестивалях в честь Хэллоуина, или хоррор-квестах. Но вот взгляд. Сахароза никогда не находил взгляд дяди пугающим, вероятно, потому что по натуре он был человеком спокойным, с юмором, лишь иногда пугал специально. Его взгляд был... Обычным.       — Нет, прости. Я не помню такого, чтобы взгляд дяди пугал меня, — мотает головой очкастый, отводя взгляд.       — Красные глаза.. он.. он прямо в душу смотрит! Как будто ищет.. по.. по.. порочную частичку! — иногда Сахароза после таких слов думает, что нужно попросить господина Тигнари меньше разрешать Коллей общение с Сайно.       — Ох.. Коллей, он просто врач с замашками, — пытается успокоить лис, заверяя в том, что Зандик — просто доктор. Обыкновенный доктор, что лечит людей.       — Я знаю. Он лечил меня в детстве. И тогда это было.. не менее страшно, чем сейчас, — Коллей тяжело вздыхает, желая списать все на боязнь врачей и прочее.       — Все хорошо, Коллей. Дядюшка добрый человек, он не навредит, — говорит, и слова ободряют, и Коллей верит своему другу. Беспокойство внутри уже не терзает её. По крайней мере, не так сильно. — Давай вы познакомитесь получше за ужином. Я пока пойду готовить, — и оставляет подругу в гостиной, на том же кресле, предварительно положив рядом с ней какой-то учебник с картинками, сам же уходит готовить ужин.       Дотторе вслушивается в разговор, попутно выкручивая из механизма деталь. Слушает, усмехается, иногда поглядывая на себя в зеркало. На свой взгляд. Действительно. Пугающие очи, налитые кровью.       Зандик считает, что Коллей чистый ребенок. Непорочный и беспокойный образ, боящийся Дотторе, представшего в образе злого доктора, порочного, испорченного своей жизнью и мыслями об экспериментах. Снова думает про образ Коллей.       — Действительно ли неиспорченный?       Вопрос утопает в тишине дряхлого кабинета и шума шестеренки наконец заработавшего механизма...