мурчащие лосики.

шизофреничка. красивая шизофреничка. что-то или кто-то рано или поздно её окончательно скосит. надеюсь, это буду не я... чарльз буковски

стены в комнате, белые, как снег, слепили с утра сашу, как и всегда это бывало. сказать по правде, так начиналось каждое утро, и леонтьев слабо помнил, с какого конкретного момента это стало частью его обыденности. каждый день стартовал с мучительного пробуждения, и такого яркого белого цвета потолка. у саши создавалось впечатление, будто он давеча начал смотреть на мир с фильтром каким-то, довольно странным, он накручивал ему больше яркости в глазах, от того все стены сливались в бесконечную белизну, которая, в добавок ко всему, подсвечивалась светом из окна. а может быть это ему просто так казалось. открывать глаза каждый день - нелёгкий труд, но саша неизменно с ним справлялся, хоть и не видел в этом никакого веского значения. не хотелось ни о чём думать, не хотелось ничего видеть, он желал лишь уснуть снова и навечно уйти в свои разноцветные, радужные странные сны. приятные взору сноведения. но на сей раз был смысл разлепить веки как можно скорее, леонтьев услышал такой незнакомый шум прибоя, шум моря и крик чаек, до того громкий, что создавалось ощущение, словно эти чайки пролетали прямо над ухом. леонтьев услышал и шёпот, тихий, но разборчивый, что уже привычно преследовал и сопровождал его каждый день. саша назвал его своим вторым "я", и ежедневно слушал то, что шёпот говорит. а в это утро он вместе с шёпотом смотрел на море, которое разлилось прямо по полу палаты и грозилось затопить всю комнату. но леонтьев не чувствовал тревоги, он слушал морской прибой, и пытался прикоснуться к нежной белой пене, поймать руками брызги волн, но море тут же убегало из-под его руки. какое игривое и трусливое море. саша был удивлён, обычно он видел нечто иное, нечто страшное, его настойчиво преследовали странные мысли и образы, а вот море никогда не являлось. оно сегодня впервые лично зашло к нему в гости. настолько ярким было это видение, что даже шёпот в голове приутих. жаль, конечно, что саша лежит в одиночной палате и не может никому поведать о том, как он рад видеть сегодня морскую пену. в моменты когда свет играл радугой в каплях солёной воды, хотелось смеяться и улыбаться, хоть и не было на то сил. он попытался ногой вступить в тёплую, как ему казалось, воду, но она тут же сбежала, скрылась под его пружинистой кроватью. - ну и куда же ты? знаешь, что море без рыбы не бывает? я могу быть рыбой, - тихо говорил он сам с собой. не громко, потому что на его голос вполне могли бы прийти не очень добрые дежурные. эти дежурные отобрали у парня даже очки в своё время, он без них слабо видел, всё размывалось и глюки были ещё более пугающими. но забрали они их не по злобе, не из прихоти, не для того, чтобы доставить подопечному дискомфорт, а только чтобы саша не вскрылся стеклом от очков. а такая попытка случалась у него уже один раз. как раз после того, как он узнал, что останется в психушке, а его самый дорогой и самый любимый человек просто исчез, не только из его жизни, но и из памяти. саша просто забыл его. он запомнил, что такой человек точно был, но как он выглядел, как его звали и каким он был человеком, к сожалению, не мог припомнить. от того так сильно расстроился, что разбил очки и воткнул стекло в запястье. саша хоть и понимал умом своим, слабеющим от его расстройства, от его недуга, что дежурные не желают причинять ему зло, всё-равно был жестоко обижен на них. море убежало, скрылось ловко и даже шуметь перестало, потому леонтьев тихо встал с кровати, шатаясь от общей слабости в теле, и подошёл к двери. её почти никогда не запирали, только изредка на ночь, может быть, чтобы леонтьев не шатался по коридорам по чём зря, чем он очень любил заниматься. иногда запирали дверь во время приступов, когда он начинал черезчур агрессивно себя вести. а такое бывало, честно сказать, не часто. сашка парень добрый и тихий, и все работники об этом хорошо знают, давно он тут, уже всем знаком. ручка с противным скрипом опустилась вниз и дверь открылась, оставив после своего движения только легкое эхо, летящее по коридору. больница ещё не до конца проснулась. но дежурные уже сверяли состояние всех своих подопечных. сашка любил наблюдать за ними, открывая дверь лишь на маленькую щёлочку, и ждать, когда к нему придёт его врач. поэтому он просто стал по обыкновению смотреть на людей, ходящих за пределами его палаты. ощущалось это как детская игра, а главной целью было не попасться на глаза. хотя ничего плохого врачи бы не сделали. он был вполне свободен, чтобы ходить по больнице, мог бы добраться до туалета, и ничего ему за это не скажут. но без азарта жизнь скучна. особенно здесь. и если этого азарта нет в больнице, значит надо его либо придумать, либо вовсе сбежать отсюда. пока что есть много интересного, чем можно себя занять, потому побег откладывается в долгий ящик. сашка много и часто думал о побеге, но никогда бы не осмелился его осуществить. в целом ведь он был вполне адекватен, и понимал, что болен, а если он болен, значит должен оставаться здесь, где ему самое место. здесь много хорошего, а вот снаружи никто его не ждал. с ним дружили разве что его галлюцинации и шёпот в голове. всякие там грибы с глазами, море, летающая голова кролика и вполне живой сид вишес. да, в его глюках ожил даже один из его кумиров. хотя, большим фанатом сида являлся сашкин товарищ по старому коллективу, где он занимал почётное звание гитариста, горшок, ну да ладно. ох, как бы горшок обзавидовался, если бы узнал, что леонтьев с его кумиром каждый день разговаривает... он бы разревелся от зависти чёрной. наверное. к слову, этим утром сид решил куда-то исчезнуть, но впереди ещё целый день, саша будет рад его подождать, вполне. а сейчас ему просто хотелось смотреть на движущиеся белые халаты. хотелось ожидать, пока к нему придут и спросят самые обычные и самые скучные вопросы на свете. но от этих вопросов, как и всегда, будет веять заботой. его врач очень-очень заботливый человек, иногда он тратит минуты своего драгоценного времени и ласково интересуется не только состоянием, но и тем, о чём сашка думает. врач с ним беседует, как друг. и леонтьеву это до чертиков приятно, он это очень любит, и это одна из веских причин оставаться здесь, никуда не сбегать, ведь снаружи с ним никто не станет так разговаривать, никто не станет спрашивать и слушать. странной привычкой для саши стало вести воображаемый личный дневник. в одиночестве просто проговаривать шёпотом самому себе то, что он сегодня надумал, что его тревожит, что необычного увидел за день. и он ритуально проговаривал каждую мелочь одновременно с тем теребя края белой пижамы, в которой он ходил почти всегда. это создавало своеобразную нагрузку для мозга, не давая окончательно сойти с ума и начать творить что-то странное. он хотел и любил думать как вполне нормальный человек. и в этот момент, когда ещё утро, когда на дверью шаркают ногами доктора, он решил присесть обратно на свою пружинистую койку и сконцентрироваться на своих ощущениях и мыслях, чтобы сформулировать всё это в воображаемую запись, заметку, которую он забудет уже завтра, а может быть и сегодня, через какие-то пару-тройку часов. если бы он мог, он бы чёрной краской написал всё это прямо на белой стене, как на холсте. белоснежная комната так и требовала, так и напрашивалась, она была идеальной, будто предназначенной для этого. и сашка бы с радостью, но не было, чем писать. да и к тому же, иногда он видел в стене глаза, которые ему уж совсем не хотелось перекрыть своими записями. глаза не давали ему чувствовать себя одиноким. они, казалось бы, наблюдали за ним, чтобы убедиться, что он в безопасности. как заботливый бог приглядывает за детьми своими, грешниками. саша чувствовал себя очень хорошо, когда находился в поле зрения радужных зрачков разного размера. они уже успели стать ему родными. "дорогой дневник, я даже не знаю, как можно передать словами то жгучее желание сбежать, с которым я сегодня проснулся. здесь так странно, так хочется кричать и биться, плакать хочется, всё вокруг так пресно, но так изменчиво иногда. я лежу здесь не так давно, и я сам сюда лёг. а теперь так жутко хочется уехать на самый край света, чтобы очутиться там, где не будет больше людей. да и не ждёт никто меня там, снаружи. близится день моего появления на этот свет. и мне, по правде сказать, страшно, что подарком от врачей мне станет диагноз, ещё какое-то расстройство. биполярное или может окр. имеет ли смысл моё существование вообще? мне так хочется спать. мне так хочется лежать и неподвижно смотреть в потолок. я хочу плакать, мне кажется, что я уже давно теряю себя, но обретаю всё новые очень странные и непонятные мысли. а стены давят. сильно. сегодня, казалось бы, меня посетило одно счастье, но даже оно тускло осветило мне мой жизненный путь издалека 2 минуты и ускользнуло. я тут же понял, что оно было фальшивым. море было фальшивым. и трусливым, к слову. у меня есть всё, но нет ничего. есть только я и шёпот в моих мыслях, есть страх, и его всё больше, страх того, что будет завтра. и боль. завтра будет больше боли. и никто не может ничего с этим поделать, нет никого, кто хотел бы что-то сделать. у меня было много целей. и жизнь играла и пела яркими нотами, блестала красочными моментами. но я начал понимать, насколько всё это печально, насколько жалкие мы в своём бессилии перед вселенной, которая, к слову, никогда и ничего не делает просто так. мои 20 лет придут и задушат меня, осталось немного до этого дня. и день этот будет так же сумрачен и ужасен, как и день моего появления. когда с самого утра шёл дождь. спасибо этому миру, за то, что подарил мне так много, но и отобрал столько же. и скрежет струн тяжёлых я уже не забуду никогда, и слёзы свои, и крики из комнат, и руки, что надо мной возносились и падали вовсе не с добрым намереньем. мне нечего больше сказать. я утратил себя, пока искал подход к внешним обликам и теням. и пусть будет мне это уроком. зато теперь я знаю, что всё можно в этой жизни потерять. всё и всех. и себя тоже."

***

- как ты? - так ласково, приторно, сладко и печально звучали эти два слова. они раздавались так близко. сашин врач сидел рядом с ним, прямо на его кровати, всего в десятке сантиметров, и от его присутствия становилось даже легче. леонтьев никогда ему не жаловался на свою тоску, грусть, апатию. все его пустые слезливые мольбы оставались в его голове, в его несуществующем дневнике, и вскоре страницы воображаемой книги сгорали, а все слова расстворялись в воздухе. саша мог только мысленно смотреть на этот огонь и радоваться. он забывает всё плохое. а это хорошо. - прекрасно! а вы как, александр анатольевич? - саша обнимает свои коленки и часто-часто хлопает ресничками, вглядываясь в немного осунувшееся бледнеющее лицо. в больнице, конечно, нет солнца, поэтому врач всегда выглядит немного изнурённо, - вы поедете в отпуск этим летом? куда поедете? с кем поедете? вам стоит чаще отдыхать под солнцем, вы знаете! - сашка тараторит очень восторженно, чуть выгибая шею и наклоняя голову в разных положениях. - вряд-ли получится. много работы. но, знаешь, ты прав, очень хочется отдохнуть, - александр анатольевич перебирает листки бумаг, прикреплённые к синему планшету и что-то ещё бормочет себе под нос, а потом снова поднимает глаза на сашу, - как ты себя чувствуешь после вчерашнего укола? есть ли изменения? - я? да нет, всё так же. ничего необычного, всё точно так же, как и всегда. да, всё так же. так же, - саша будто эхом повторяет свои же слова и спускает ноги на пол, туда, где по пробуждению ему мерещилась морская пена, - разве что море видел. представляете, первый раз! но оно... не настоящее, конечно. я думаю, мне просто очень хочется к морю, поэтому я его себе и вообразил. как вы думаете? - леонтьев поджимает губы, ему всегда трудно это даётся, признавать, что его видения являются просто подделкой. но александр анатольевич настойчиво учил его различать правду от иллюзии. - да, думаю, ты прав. ну, мы с тобой оба ещё не скоро увидим море. но, я думаю, когда-нибудь это точно случится. делу время, - тёплая рука невесомо прилягла, умостилась на остром и широком плече, и сашке стало от этого прикосновения так хорошо. он не один. и может быть когда-то они оба, врач и пациент, смогут прикоснуться к волнам игривого моря. во всяком случае, хотелось в это верить. - вас тоже отсюда не выпускают, да? ну, ничего. ничего... мы сбежим с вами когда-нибудь! - сашка наивно, будто ребёнок, машет ногами над полом, - но пока что здесь хорошо, мы останемся, да? вы не против сбежать как-нибудь попозже, вместе? не против ведь? - конечно не против, - врач вздохнул, но тоном голоса подчеркнул, осторожно оглаживая надплечье, - попозже. когда тебе станет легче, - александр никогда не скрывал от саши, что тот болен. парень и сам об этом прекрасно знал, и упоминание о его болезнях вроде не влияло на него пагубно, никаких изменений в лице, он будто всегда эту мысль держал в голове, всегда учитывал, но сам предпочитал о расстройствах не упоминать. - а мне станет? - леонтьев с любопытством и надеждой в голосе интересуется, прикусывает губу немного нервно, но тут же успокаивается, когда видит твёрдый, размеренный и сдержанный кивок. - конечно! - александр анатольевич что-то напоследак черканул на бумаге, добродушно потрепал сашкины тёмные волосы, тот изредка разрешал это делать, ему, казалось, и самому это нравилось, как-то подбадривало. после врач улыбнулся мягко и оставил сашу одного в палате. находясь у двери он ещё раз бросил на него взгляд. леонтьев же не смотрел ему в след. он уставился в решётчатое окно и замер. а щиголев глубоко вздохнул и прошептал самому себе, - я ведь делаю для этого всё возможное, сашенька...