мурчащие лосики.

- порчик, а ты знаешь, что воткнув в картошку гвоздь, можно гораздо быстрее её сварить? - леонтьев щурится, поднимая взгляд с небольшой ямки, в которой он копошился, на сосредоточенное лицо щиголева, копающего эти самые ямки. солнце нещадно бьёт в глаза, оно как раз остановилось за тощей фигурой мужа. - нет, но мне кажется, что если воткнуть гвоздь тебе в лоб, то ты будешь быстрее собирать картошку. какого хера я копаю быстрее? что там можно ещё делать? - шура втыкает лопату в землю, опирается на неё и немного испачканной рукой оттягивает край своей домашней майки, вытирая ею лицо от пота. август, жарко, потно и тяжело. но откладывать это дело в длинный ящик нельзя, завтра они уедут обратно в город, оставив дачу пустой, и бог знает, когда у них появится возможность ещё раз приехать. а картошку выкопать нужно. - злой ты, - леонтьев сидит, как сурок, над лункой, выбирает из земли картофелины и осторожно складывает их в оцинкованное ведро. поручик смотрит на него снисходительно, но ничего больше не говорит, стоит и отдыхает, раскопал десять ямок и ждёт, пока сашка всё это соберёт. вообще это очень нечестно. это поручик должен собирать картошку, он низкий, худой, и вообще бедный и несчастный, а лось большой, сильный и упитанный. но из года в год положение вещей не меняется: поручик копает, ренегат садит или, как сейчас, собирает. "нашёл себе, блять, копатыча" - поручик и хотел бы что-то такое высказать, но на деле молчит. вообще-то ему нравится эта роль, какой бы трудной она не была. нравится смотреть на то, как сашка сидит возится в земле и картофелины терпеливо выбирает, ещё и землю с них стряхивает, чтоб с огорода во двор не тащить лишнее. - да, злой. потому что ты медленный, а я устал уже. могли бы этот рядок ещё пол часа назад закончить. а у нас, вон, ещё один, даже не начатый, - поручик опирается одной рукой на короткий черенок лопаты, а другой показывает в сторону второго рядка, вместе с этим недовольно хмурится и стягивает губы в тонкую ниточку. - так копай, чего остановился? мог бы докопать и уйти отдыхать. я сам справлюсь, - леонтьев опускает голову и едва заметно обиженно шмыгает, а потом трёт у себя под носом чистой тыльной стороной ладони. его отросшие волосы, которые он обычно убирал на одну сторону, немного растрепались и падали вперёд. без укладки они вели себя просто ужасно непослушно, и леонтьев давно начал задумываться о том, чтобы вернуть ровный пробор посередине. а ещё лучше начать опять собирать волосы в хвост. шура на это ничего не ответил, хотя собирался, даже рот открыл, но неожиданно замолк. он ведь и правда мог закончить со своей частью и оставить сашу одного, а самому пойти пить холодное пиво и смотреть телевизор. но разве он хочет так поступать? бросать его одного на солнцепёке, а самому отдыхать, пока сашка работает? совесть ему не позволяет так сделать, но саша в этом совсем не виноват, он ведь и так старается, как может. просто не хочет спешить. и поручик не в праве его обвинять. - извини, саш, - шура понимает, что зря вспылил и мог сильно обидеть мужа, поэтому сразу извиняется, оставляет лопату торчать в земле, а сам присаживается рядом на корточках и начинает выбирать одну за одной крупные многочисленные картофелины. их было действительно много, не удивительно, почему саша над каждой лункой так возится. не хочется ведь оставлять урожай в земле по невнимательности. потом можно всю зиму делать из этой картошки вкусное пюре, особенно на новый год, натолочь огромную кастрюлю и кушать с запечённым мясом. это стоит того, чтобы лишний раз повозиться в земле. в четыре руки дело становится гораздо быстрее. поручик больше не возмущается, по крайней мере очень старается этого не делать по чём зря. молчит, слушает, как ренегат снова быстро тараторит ему самые разнообразные факты о картошке. многие из них шура тысячу раз уже слышал, но, безусловно, есть чему удивиться. - у меня не муж, а ходячая энциклопедия, - по-доброму подмечает щиголев и улыбается так лучезарно, чуть жмурясь. теперь солнце и ему в глаза светит, - с тобой не соскучишься, - он хихикает и берёт в руку грудку влажного чёрного грунта, отбрасывая его в сторону. но, стоит ему вернуть свой взгляд туда, откуда он только что взял землю, как из неё выползает нечто страшное, - ух, бля! - шура вдруг дёргается от неожиданности и, вздрагивая, отшатывается в сторону ренегата, вцепляется в его и без того грязную футболку руками, пачкает, но это их обоих сейчас не беспокоит, - это чего такое? - капустянка обычная. то есть медведка, - леонтьев, проживший большую часть времени в селе, насмотрелся на этих медведок вдоволь, они его уже не пугают и не удивляют, хотя выглядят эти насекомые и правда отвратительно и устрашающе, - странно, что она сейчас вылезла наверх, они в августе уже прячутся глубоко под землёй... - ренегат вдумчиво наклоняется над лункой, рассматривая капустянку, которая шустро копалась в земле передними лапками. - странно, что она мне руку не откусила нахуй! - поручик в глазах ренегата выглядит каким-то глупым несмышлёнышем. жмётся так плотно, как беспомощный, и выглядит так, будто это маленькое насекомое уже к чертям перебило человек десять прямо у него на глазах. ну как можно 5 лет содержать дачу, копать огород и не успеть привыкнуть к наличию в нём таких обитателей? - убери её блять, пожалуйста! - щиголев кривится и сводит брови домиком, чуть прищурив один глаз. - какие вы, городские, неженки, - ренегат наклоняется, тянется рукой к насекомому и хватает его пальцами быстро, но осторожно, - смотри, питерская фифа, как настоящий приднестровский сельский парень смело справляется с опасностью, - саша поднимается на ноги и бросает капустянку так далеко, как только может. она улетает на другой край огорода, даже дальше. а леонтьев довольно потирает руки и горделиво вздёргивает подбородок, немного покачиваясь на ногах вперёд-назад. - ой, всё, у тебя один раз помощи попроси, так ты уже возгордился, - поручик закатывает глаза и встаёт с земли, на которую упал задницей, когда саша резко поднялся со своего места, потому как потерял точку опоры, - вскочил и трясёт тут своими сиськами, - шура просто так шутит, ему не нравится, когда он оказывается слабее или трусливее других, поэтому и начинает чернить не по делу. а леонтьев ведь его спасал, так отчаянно, так героически, хотя в юности и сам боялся трогать медведок, казалось, что это животное правда откусит ему палец. - в следующий раз сам вскакивай и своими потряси. задолбал, - лось обиженно уводит взгляд, собирает руки перед собой на груди, будто бы он серьёзный, деловой, но на самом деле ему просто стыдно за свой излишний вес и за ту часть тела, которую поручик так вульгарно и бесстыдно обозвал "сиськами". его это правда задело, не очень сильно, конечно, но тем не менее. за долгие годы совместной жизни он уже успел привыкнуть к подобному, но даже за так не перестал обижаться. такие подъёбы одинаково цепляют хоть на десятый день отношений, хоть на десятый год брака. - не вздумай худеть. они, вообще-то, мне нравятся, - поручик ухмыляется и снова берётся за лопату, - да я тебе и не дам худеть. двойная порция сырников на постоянной основе по утрам не позволит ни одному грамму сбежать из моих рук, - шура ехидно гыгыкает, но за эти слова получает лёгкого пинка под зад, что, конечно, не передаёт всей обиды и всего смущения, которые испытывает леонтьев от его слов. но, честно говоря, он в это мгновение чувствует себя каким-то необыкновенно счастливым. потный, грязный, уставший, извозившийся в земле, а счастливый неподдельно. с поручиком всё становится чуть лучше. он с ним согласен и картошку копать, и на одной сцене играть, и в одной постели спать, и из одной тарелки есть, одной ложкой на двоих, по очереди. с шурой он бы и в космос с радостью полетел. куда угодно, главное с ним. пусть он и ругается, и шутит над ним несмешно, психует иногда, а всё ж родной уже, свой. они пережили так много вместе. и саша понимает, что они уже нажили всё, что хотели: дело всей жизни, над которым они вместе работают бок о бок, прекрасная квартира и уютный загородный дом с небольшим участком. а что ещё надо для счастья? ведь всё это - их, общее, только для двоих. - я тебя люблю, - ренегат подходит сзади, заключает в свои медвежьи объятия поручика, который так и замер с лопатой в руках. такие нежности стали редкими, это неожиданно, но приятно, ощущать, как рене своей бородой щекочет ему шею. - чегой-то ты? - щиголев удивлённо на него таращится, повернув голову в бок, и улыбается. а леонтьев только треплет грязной рукой его волосы, уже по привычке, как он часто делает по завершению их концертов, когда они кланяются и прощаются со своими слушателями. пару раз стоило так сделать, как этот жест стал привычным. у поручика волосы мягкие, самое то. - просто так, - саша загадочно улыбается в ответ и мгновенно отлипает. это был такой своеобразный порыв, он короткий, но необходимый, без таких быстрых проявлений любви ренегат не был бы самим собой. а шура и рад такому. ему главное, чтобы супруг на него не обижался за его местами глуповатые шутки. а раз обнимает, значит обиды нет.