Bravura

Они переживали резкие скачки между битвами и находились в сопутствующем всему этому водовороте смятения, когда его слова эхом отозвались в её сердце. — Скажи мне, Куросаки, зачем ты пришёл сюда? — Разве это не ясно? Я пришёл спасти Иноуэ! — Если это правда, так почему ты не схватил эту сучку и не сбежал, когда у тебя была такая возможность? Придется мне всё тебе растолковать, раз уж ты сам не можешь. Ты пришёл сюда, чтобы сражаться! Одно дело — понимать, что ты не являешься приоритетом; совсем другое дело — понимать, что ты всего лишь средство для достижения цели. Орихиме была обескуражена тем, что Гриммджоу обратил внимание на очевидное. Она могла бы и дальше находиться в блаженном неведении, если бы не проницательная, пусть и до жути грубая, наблюдательность Гриммджоу. Подобное откровение не причинило той боли, которую Орихиме ожидала оно могло бы причинить. Она полагала, что за время её похищения, заточения в Лас-Ночес и серии сражений, она, вероятно, успела исчерпать свой потенциал эмоциональных реакций. Ужас охватывал каждый закуток жизни Орихиме, и у нее была особая близость со смертью, но она прошла через все это бодро и с оптимизмом. Сейчас же девушка чувствовала себя опустошённой. — Признайся: ты наслаждаешься боем так же сильно, как и любой из нас! Та искренность, с которой Гриммджоу сказал это Куросаки-куну, заставила её пересмотреть своё мнение о нём в тот момент. Гриммджоу только и делал, что удивлял её снова и снова с тех пор, как она вылечила его руку во время их первой встречи. В его действиях не было ничего предсказуемого, хотя Орихиме начала распознавать шаблонную закономерность. Её вывод был шокирующе прост. Гриммджоу делал только то, что ему нравилось. Инстинкты Гриммджоу заставляли его быть сильнейшим, и удовлетворение этих инстинктов доставляло ему удовольствие. Поэтому он всегда искал той битвы, которая бросала вызов этой силе. Это был замкнутый круг первобытной природы и человеческого стремления, завернутый в идеальную упаковку с руками и ногами и копной ярко-голубых волос*. И это было всем, чего не было у Орихиме. Вдалеке клинки Куросаки-куна и Ннойторы столкнулись в диссонирующей какофонии боевых звуков. Крошечная арранкарка Нелл куда-то ушла со своим фрассьоном. Орихиме, загипнотизированная битвой, не смогла за этим проследить. Девушка оказалась на белом песке, стоя на коленях рядом с изуродованным телом Гриммджоу. Её платье было грязным и порванным. Перед ней Секста Эспада медленно и неглубоко дышал, пока его кровь окрашивала землю растущим шедевром поражения. Он смотрел на Орихиме тяжелыми глазами — она знала, что он её не видит. Его левое плечо было рваным месивом бойни, но это казалось ей не таким необычным, как его волосы, безвольно падавшие на столь же безжизненные глаза. Орихиме размышляла о том, что от этого он кажется не менее свирепым. Она покачала головой, чтобы прояснить мысли. Предоставьте ей возможность вызвать в воображении бессмыслицу перед лицом подобного ужаса, и она сделает это. — Аяме. Сюнь’О, — со стальным сосредоточенным взглядом девушка призвала двух фей и прошептала свою котодаму**: — Сотен Киссюн. Я отражаю. Пока тело Гриммджоу купалось в её золотой силе, она начала собирать свои спутанные мысли. Ему нужно было знать почему, а ей пришлось объясниться за то небольшое количество времени, которое у нее было, чтобы исцелить его, прежде чем другие заметят свечение. И, честно говоря... ей самой нужно было понять. Она посмотрела на свои пальцы, пока сквозь них стекал белый песок пустыни. — Это не для того, чтобы спасти меня, и не для того, чтобы позволить мне спасти Куросаки-куна, — хрипло начала она. Орихиме откашлялась и продолжила, облизнув губы: — Это для тебя, Гриммджоу. Я понимаю, что этот мир — Уэко Мундо — он просто..., — тут она запнулась, — он просто также необходим, как и другие миры: миры живых и миры духов. Вы, Пустые… вы уравновешиваете вещи. Будто бы… будто бы хищник и добыча. Гепард и антилопа! Вы гоняетесь за вкусными антилопами, и прямо перед тем, как вы собираетесь наброситься, иногда из ниоткуда появляется мех***-антилопа с занпакто! Она добирается до вас и-..., — здесь ее воображение резко остановилось, когда она заметила, что сконцетрированный взгляд Гриммджоу теперь полностью сосредоточен на её лице. Взволнованная, она продолжила: — Я хочу сказать, что... Пустые едят, потому что они пусты. Они голодны. И они свирепы, и страшны, и ужасны, и все же очень... очень человечны, — она отвернулась от него, новый вес его взгляда был почти невыносим. Через пару секунд девушка мягко продолжила: — И ты самый прекрасный пример из всего, что я видела. Орихиме устала, но больше всего ей надоело быть пешкой. Она наконец поняла, что Айзен, Урахара-сан, Улькиорра, Общество душ, а теперь даже Куросаки-кун виновны в её использовании. Все эти люди, злонамеренно или просто по характеру своей личности, воспользовались её пассивностью. Может быть, это было из-за истощения, а может быть, у неё всё ещё была небольшая путаница в голове после побоев, которые она получила от рук Лоли и Меноли. Но какова бы ни была причина её внезапной инициативы, это была возможность вернуть часть своего контроля. Она могла переломить ход войны и мира. Она докажет, что её доброта не была синонимом бессилия. — Если пустые действительно должны существовать, чтобы поддерживать этот баланс, тогда кто-то должен… должен контролировать их, как только мы победим Айзена и уничтожим Хогьёку. Айзен нарушил естественный порядок вещей, придя сюда и действуя как бог. Когда он уйдёт, — здесь Орихиме снова откашлялась, — когда он уйдет, им снова понадобится король. Она нерешительно посмотрела в широко распахнутые глаза Гриммджоу. — Уходи. Долечивайся где-нибудь подальше отсюда. Стань сильнее, чтобы, когда это закончится, ты смог предотвратить повторение чего-то… подобного, — она сопротивлялась желанию закончить словами «пожалуйста». Шум все еще бушующей битвы внезапно стал ближе, прервав её концентрацию и обрушив исцеляющий щит. Она повернулась, пытаясь услышать голос Нелл где-то там. Рядом не было никаких признаков ребёнка-монстра. Однако, когда она рассеянно вернула внимание к своему пациенту, она ахнула и стиснула ткань в юбки в ладонях. Гриммджоу, всё ещё истекающий кровью, но в целом не в худшем состоянии, возвышался над ней. Он холодно смотрел на неё сверху вниз своим острым носом, глубокой морщиной на лбу, а его губы были плотно сжаты в тонкую линию. Орихиме хотелось заплакать. Его меч загремел в ножнах, когда он поднял левую руку, чтобы положить её на рукоять. Орихиме не могла не заметить, что он снова научился пользоваться рукой благодаря её силе. Он оказывал на неё своё духовное давление, не двигаясь дальше, но, тем не менее, мешая ей переводить дыхание. Его одежда оставалась лохмотьями, а волосы упали ему на глаза, и в тот момент он всё ещё был ужасен. Она знала, что скоро умрёт. Всё пошло прахом, потому что она позволила своему проклятому состраданию помешать здравому смыслу, и её друзья пострадают из-за этого. Орихиме крепко закрыла глаза и ждала. Она почувствовала, как мимо неё пронесся уже знакомый порыв сонидо. Открыв глаза, девушка оказалась одна.