5. Реминисценция.
22 июня 2024 г., 17:29
Я пью за разоренный дом, За злую жизнь мою, За одиночество вдвоем, И за тебя я пью, — За ложь меня предавших губ, За мертвый холод глаз, За то, что мир жесток и груб, За то, что Бог не спас.
Анна А. Ахматова «Последний тост»
На самом деле, я очень хорошо помню свое прошлое. С четырех лет я помню все особенно хорошо. Тренировки. Крики. Плач. Йоку всегда так переживала, когда я получала травмы. Но кроме нее никто не знал о них. Так что все остальные жили практически хорошо. … — Ты должна это сделать! — Я не могу! — маленькая девочка с черными мокрыми глазами скребла пальцами о пол. Небольшой слой кожи содрался. На полу остались кровавые следы. — Делай! Живо! Или ты забыла, какое наказание?! — говорил высокий мужчина. У него были черные короткие волосы и холодные карие глаза. Почти ледяные. Нахмуренные брови и лицо, искаженное в злостной гримасе. Девочка вздрогнула, после чего приподнялась и встала на дрожащие ноги. Ее плечи все еще дергались время от времен из-за рыданий. Крупные слезы падали из черных глаз девочки. Около ее пальцев начали собираться красные искры, а сама она сосредоточенно закусила губу, которая уже начала наливаться кровью. — Ну же! — новый вскрик отца заставил ее вновь вздрогнуть, красные искры лишь немного дернулись, чуть не исчезнув. В помещении начало становиться темнее. — Наконец-то! Хотя бы какой-то толк от тебя есть. — после чего он схватил девочку за волосы, заставив смотреть ему в глаза. — Если не научишься делать это в совершенстве до завтра… Ты догадываешься, что тебя ждет. — девочка с трудом кивнула, и отец отпустил ее. Она бессильно осела на пол, пока дверь с щелчком закрывалась слева от нее. Новый щелчок спустя пару минут заставил испуганно отскочить и, отодвигаясь назад, поспешить стереть слезы с глаз — мать ненавидела, когда Михо плакала. — Оне-Ми, это я! — Й-йоку… — слезным голосом прошептала девочка. Вошедшая подбежала к ней и обняла. — Не плачь, прошу! Ты в сто раз лучше, когда улыбаешься! — младшая сестра растянула щеки Михо в стороны, создавая подобие улыбки на лице старшей. Та лишь отползла назад еще на шаг и спрятала лицо за длинными белыми волосами. — Оне-Ми! — П-прошу… перестань… — шепотом произнесла Михо, чуть ли не захлебываясь в слезах. — Что ты сказала, Оне-Ми? — она подползла к сестре, отводя ее руки от глаз. Лицо было заплакано, а кривая улыбка не исправляла ситуацию. Но младшей было все равно, лишь бы ее сестра улыбалась. — Оне-Ми, ты выглядишь чудесно!Что-то внутри Михо надломилось.
— Йоку… почему ты делаешь это со мной? — брови, сведенные к переносице, дрожали, прямо как и губы, растянувшиеся в больной улыбке. — Я лишь хочу, чтобы ты выглядела счастливой, Оне-Ми! — с яркой, настоящей улыбкой воскликнула Йоку. Выглядела… — Конечно, Йоку… Я буду стараться ради тебя. — слезы с новой силой полились из ее пустых глаз. Улыбка снова дрогнула, но не исчезла.***
— Осаму, подай, пожалуйста, курицу. — короткая улыбка, появившаяся сразу после имени младшего брата, быстро исчезла, оставляя на лице нейтральное спокойствие. Она старательными и аккуратными движениями нарезала куриное филе на небольшие кусочки. У соседней кухонной тумбы стоял ее младший брат, взбивая яйца в миске. — Оне-Ми! Что готовите? — накинулась на спину вздрогнувшей сестры Йоку. Та, на секунду растерявшись, натянула на лицо широкую улыбку. — Оякодон, Йоку. — немного тревожным голосом произнесла Михо. — Не-чан, не отвлекай Оне-Михо. — холодно произнес Осаму. Сестра могла бы обидеться на такой тон брата, но тот по своему темпераменту был не самым эмоциональным, и Михо с Йоку уже привыкли. — Отото, не будь таким холодным! — но это не мешало Йоку веселиться. Она отошла от старшей и ткнула пальцем в щеку брата. Тот лишь шикнул на нее и продолжил свое занятие. Михо уже почти закончила жарить филе на сковороде с луком в соевом соусе. Он достал вилку из миски, подошел к сковороде и равномерно вылил яичную смесь на мясо. Через еще несколько минут Михо разложила порцию на три тарелки и подхватила их красными искрами. — Вау! Оне-Ми, ты удивительная! Твоя сила просто чудесная! Не то что моя… — Не-чан, перестань говорить про причуды. Тем более, что у тебя не такая уж и плохая причуда. А очень хорошая и полезная. — заметил самый младший брат. — Но я никогда не смогу так, как Оне-Ми! А я хочу так! Хочу так же, как и папа! — Михо вздрогнула, после чего по кухне пронесся судорожный вздох и медленный выдох. Оба младших обернулись и с волнением заметили дрожащие алые искры вокруг тарелок. — Йоку… — не своим голосом прошептала Михо, пока воздух вокруг нее опасно подрагивал. — О-оне-Ми! Почему ты не улыбаешься?! Ты м-меня пугаешь! Улыбнись! — младшая сестра подбежала к Михо и растянула ее губы своими маленькими ладошками. Широко раскрытые глаза Михо ярко контрастировали с кривой улыбкой на ее лице, придавая выражению сумасшествия. Но младшая сестра никак не унималась и, нахмурив брови, растягивала щеки Михо еще упорнее, пытаясь превратить лицо старшей в счастливое. — Не-чан… п-перестань. Михо-нее же… — Осаму маленькими шагами отходил назад, боясь сделать что-то большее, чем просто сказать, но даже так был прерван. — Замолчи! Я сама знаю, что лучше для Оне-Ми! И я ей это дам! — но Михо лишь отшатнулась назад, падая. Одной рукой она опиралась о пол, чтобы полностью не упасть. А вторая рука все еще поддерживала тарелки в воздухе. Она дернулась, со стуком ставя посуду на стол, после чего ладонь прижалась ко рту, закрывая все еще растянутые в кривой улыбке губы. — Оне-Ми! Дай мне вернуть тебе улыбку! — взгляд Михо метался по комнате в поиске помощи и задержался на брате, после чего вновь сбежал в другую сторону. Но тот успел заметить немой зов сестры. Он, собрав всю храбрость, что у него была, подбежал к Йоку, хватая ее за руки, и оттянул от сестры. Та старалась дышать медленно, прикрыв глаза. Ее плечи, все меньше подрагивая, равномерно опускались и поднимались, пока полностью не перестали дрожать. Она медленно отняла руку от лица, показывая Йоку улыбку. Та буквально расцвела. Оттолкнув от себя младшего брата, она подползла к Михо и взяла ту за плечи. — Оне-Ми! Обожаю твою улыбку! — и она крепко-крепко обняла ту, пока Осаму испуганными глазами смотрела на ужас, который он только что увидел. В глазах Михо остывали слезы.***
— Еще две неудачи! За один раз! И ты не становишься лучше! Бесполезная! — такие же белые волосы, как и у матери, сжимались в ее же руке. Месяц назад родились двойняшки Ран и Рю, как их назвала сперва восхищенная Йоку. Мама же отреагировала гораздо хуже, чем когда у Йоку пробудилась только причуда регенерации, тогда она вообще практически не злилась. Когда у Осаму не проявилась причуда, та немного прикрикнула и дала пощечину, как если бы во всем была виновата ее старшая дочь. Но в этот раз все гораздо хуже, даже если с их рождения прошел всего месяц. На стене темнеет пятно от виски, а под ним лежат мелкие и крупные осколки дорогого граненного стакана. Щека Михо горит от уже привычной пощечины, а на руке уже наливается темным будущий синяк. И мать все не собирается останавливаться. — Ты ужасна! Просто отвратительна! И твои грязные глаза! Почему ты просто не можешь быть нужной! Полезной! Такой, какой хочу я! — голова с размаху ударилась о стол. Кожа болела из-за резко дернутых волос. Ушиб около виска отдавался пульсирующей болью, расходящейся по всей голове. — Закрой свои глаза, тварь из преисподней! И не открывай их никогда! Слышишь?! — она притянула ее лицо к своему, пытаясь устрашить. — Ты меня поняла?! — но Михо не хотелось больше терпеть свою мать. Ей не хотелось даже в мыслях называть ее так. Сжимая зубы, она резко распахнула зажмуренные от боли веки, смотря прямо в глаза матери. Михо пыталась передать все свои ранее скрытые эмоции через этот взгляд. Мать отшатнулась. — Т-ты… Не подходи ко мне больше! И не смей открывать свои чертовы глаза! Дьявол! — мать быстрым шагом сначала отходила назад, после чего развернулась и выбежала из комнаты. Мои глаза настолько страшные? — Оне-Ми, мама уже ушла? Она творила с тобой страшные вещи! Я уже подумывала войти, но тут ты на нее так посмотрела! Мне даже самой стало не по себе! — губы Михо уже инстинктивно растянулись в улыбке, как только она услышала голос сестры. — Йоку, зачем ты пришла? Что-то случилось? — пытаясь совладать с болью, сказала Михо. — Да, насчет этого! Ран и Рю снова плачут, и я не могу понять из-за чего. Они меня жутко раздражают! — надув губы, пробурчала младшая. — Пойдем к ним, я разберусь. — взмахом руки были убраны и осколки, и пятно на стене.***
— Оне-Ми-и-и! Я ничего не понимаю! — Йоку сидела за столом, а рядом стояла Михо, покачивая в руках спокойного Рю. Младшая снова никак не могла понять математику. — Давай еще разок попробуем, Йоку. — нежно предложила Михо. — Я уверена, что у тебя все получится, а, если нет, я все равно помогу, и ты все поймешь. — Я никогда ничего не пойму, если ты не уберешь этот кричащий комок мусора! — она указала пальцем на сверток с ребенком в руках Михо, который сразу же после этого закричал. Старшая на секунду опустила улыбку, растерявшись, но быстро взяла себя в руки и начала качать и успокаивать Рю. — Вот видишь! Он только и может, что вопить! И как только ты можешь его любить? Неужели он может быть лучше меня? — на глаза Йоку навернулись слезы. — Оне-Ми… — грустно позвала она сестру. — Йоку! — негромко воскликнула старшая, — Я люблю тебя сильнее всех. Ты даже представить не можешь, как сильно я тебя на самом деле люблю! — уверенно произнесла Михо, после чего глянула на Рю и вновь вернулась к сестре. — Я сейчас успокою Рю, чтобы он нам не мешал, и мы весь вечер проведем вместе! — с яркой улыбкой сказала она и наспех выбежала из комнаты. … — Я же обещала тебе. — нежная улыбка растянулась по лицу Михо. Йоку больше не жаловалась на присутствие кого-то еще, потому что сестра заняла всех иллюзиями, и они не могли их прервать. — Они только мешают нам, Михо. Неужели ты действительно так хочешь за ними следить? Они крикливые, а Осаму нудный и забирает тебя от меня! А я ему этого не разрешала! — она обвила Михо руками так крепко, как только могла. — Я только твоя, Йоку. И люблю я только тебя. — это казалось Михо таким же естественным, как и потребность в дыхании. Она бы не смогла прожить без Йоку, также как не смогла бы всю жизнь не дышать. Не дышать, не есть, не пить, не говорить. Жизнь без Йоку вовсе не могла считаться жизнью для Михо. И она с легкостью бы в этом призналась, стоило бы сестре только спросить. — Тогда давай уйдем?! — сияющие глаза девочки появились прямо перед Михо. Красной искры в них не проглядывалось, но почему-то Михо целую секунду сравнивала их с глазами отца, а это слишком долго. — Сбежим отсюда вместе! Тебе все равно здесь не нравится, я же вижу. Папа и мама тебя бьют, и после этого тебе сложнее улыбаться для меня, а мне не нравится, когда ты без улыбки. Ты выглядишь грустной, а я не люблю, когда ты выглядишь грустной! Так что мы можем просто сбежать, да?! — Михо опешила. Улыбка осталась на ее лице, но глаза, широко распахнутые выдавали ее удивление. — С-сбежать?! — она глубоко вдохнула и выдохнула, пытаясь оставлять на лице улыбку, но со стороны, наверное, выглядело жалко. Неважно. Лишь бы Йоку нравилось. — Ты уверенна? А как же… — они ведь ей все равно не нравятся… так почему она о них думает? — А как же Осаму? И двойняшки? — Говорю же! Осаму нудный, а этот мусор слишком шумный! Да и они все отвлекают тебя от меня… — пробурчала последнее предложение Йоку. — Н-но… я же должна за ними следить. Я их старшая сестра, а значит ответственна за них. — неуверенно проговорила больше сама для себя Михо. — Ничего ты никому не должна! Только улыбаться для меня! И всегда быть со мной! Больше тебе ничего для счастья не нужно! — Йоку лучезарно улыбнулась, яро удостоверенная в своих словах. — Йоку… — она замолчала, наклонив голову, чтобы спрятать ее за волосами, — пожалуйста… — и перешла на жалкий шепот. — Михо? — младшая недоумевала. Что могло обидешь ее милую старшую сестренку, когда рядом только она? Неужели мысли об их жалких младших так сильно на нее влияют? — Я больше не буду их упоминать! — поспешила она исправиться, — Только не переставай улыбаться, Оне-Ми! Ты будешь более счастливой, если мы будем вместе улыбаться где-то подальше отсюда, я в этом уверенна! — она пару раз хлопнула в ладоши перед лицом сестры и подпрыгнула, сидя на коленях на диване. — Прошу… — голос сестры звучал еще более надломлено и слабо, чем раньше, так что Йоку в конце концов заволновалась — М-Михо! Оне-Ми, улыбнись! — старый проверенный метод — растянуть улыбку Михо своими собственными руками. Вот только… Михо остановила ее раньше. — Йоку… я не могу… — она посмотрела на нее со слезами на глазах и слабой улыбкой, лишь бы та была. — Но… — Йоку широко распахнула глаза. Михо никогда не отказывала своей младшей сестренке. Никогда, но… не могу. — Давай все же не будем? Не будем сбегать? Я еще должна приготовить ужин. И помочь Осаму с домашней работой. Я же их старшая сестра. И должна о них заботиться. — Но… — Йоку даже слова сказать не успела, как Михо шире улыбнулась и прикрыла глаза, с которых скатились две маленькие соленые капли. — Давай вместе приготовим ужин. А вечером сходим в магазин, и я куплю тебе твоей любимой газировки. Мгм? — она с надеждой глянула на нее из приоткрытых на секунду глаз, сведя брови домиком. — Ну… — Йоку нахмурилась и слегка отвернулась. Старшая сестра никогда ей не отказывала. Никогда. — Ну ладно. Мгм. — Вот и хорошо. — легкая улыбка расплылась по лицу Михо, глаза закрылись и остались таковыми до самой ночи, когда к ней в кровать забралась Йоку, и они заснули вместе, как и делали всегда.***
— Оне-Ми больше не обращает на Йоку внимание. С тех пор, как появился этот мусор, она тратит на меня все меньше времени. Почему ей так интересны эти мелкие монстры! Они рушат нашу общую с ней жизнь! Оне-Ми нужна только Йоку, и Йоку нужна только Оне-Ми! Никто нам с ней больше не нужен! Всегда было так, что только мы с ней вдвоем, а потом начали появляться эти монстры. Как они только посмели мешать Оне-Ми улыбаться для Йоку. Я не могу этого позволить, но и сестренка уходить тоже не хочет. Неужели они ей действительно нравятся… Нет! По лицу же видно, что совсем не нравятся! Тогда почему? Почему она должна остаться с ними, если она должна остаться с Йоку?! Ненавижу!.. Родителей ненавижу! Рю и Ран ненавижу! Осаму ненавижу! И Михо ненавижу! Тоже ненавижу! Ненавижу-ненавижу-ненавижу!!! … — Сестренка. — она потянула старшую за рукав. — Давай вечером, Йоку. Ты моя самая лучшая сестра, так что мне было бы жалко выделять тебе лишь такой маленький промежуток времени, как перерыв между тренировками и уходом за остальными. Я уверена, мы отлично проведем этот вечер. — Ага, я тоже в этом уверенна. … Тело с белыми волосами безвольно упало на кровать. Михо заснула еще до того, как ее голова коснулась подушки. Тело с черными волосами стояло в углу и сливалось с тенью. Михо заглянула в эту комнату впервые за весь день, хотя Йоку ждала ее почти четыре часа.***
Этим утром все было непозволительно хорошо, можно даже сказать отлично. Такое в этом доме бывает нечасто, но родители уехали в командировку, так что неудивительно, что стало спокойнее. Михо вместе с Осаму готовили моти. Девочка решила устроить мини-праздник по поводу уезда родителей, а Осаму согласился приготовить вкусных лакомств, даже если старшая сестра не объяснила ему повода. Йоку против сладостей никогда не выступала, так что ее Михо даже не спрашивала, а решила устроить сюрприз. — Прошло чуть больше часа. — посмотрела она на часы, на секунду открыв до этого закрытые глаза. — Можешь доставать, Осаму, а я схожу за Йоку. — А она не проснулась, когда ты вставала? Вы же обычно вместе спите? — задумчиво произнес мальчик. — Сегодня мы спали отдельно. Я слишком поздно вернулась с тренировки, так что не хотела будить ее, она уже точно спала тогда. В общем, переложи моти на красивую тарелку, на свой вкус. Спасибо. — и Михо поднялась по лестнице, наконец свободно рассматривая окружение, ведь рядом не было никого, кто мог бы испугаться ее взгляда, прошла в конец коридора и открыла дверь. — Йо- — осеклась одиннадцатилетняя девочка. — -ку… Йоку? — в комнате не было ни Йоку, ни обычно разбросанных вещей. И это распахнутое окно… — Сбежать… вместе… — Михо осела. Голос стал слабым, а на глаза наворачивались слезы, но улыбка, будто приклеенная, никак не хотела сходить с лица, хотя рядом даже не было Йоку, чтобы поддерживать так полюбившуюся ей улыбку. Она же хотела уйти только вместе. Мы же любим друг друга. И нам никто больше не нужен… — Михо-нее, ты еще долго? — как только он заметил сидящую на полу Михо, сразу же подбежал к ней в волнении, — Что произошло? — заглянул в комнату, — Где Йоку? — увидел распахнутое окно и сразу все понял. — М-михо! Ты же не виновата! Может, она еще вернется, может… — дальше слов Михо уже и не слышала. Звенящая пустота в ее голове заглушала остальные звуки. Единственный человек, которого она искренне любила, ушел. Бросил ее. Я осталась одна? Давно такого не ощущала, даже не могу вспомнить. Йоку, казалось, всегда была со мной. Сколько я себя помню, всегда мы были вместе. И вот… ее больше нет… Как я это допустила? Разве я не могла просто согласиться с ней? Разве не могла просто уйти? Это ведь… Так просто… Так просто? Да… очень просто… Столь же просто, сколь и бросить маленького птенца на застуженной земле. Она, как старшая сестра не может просто взять и оставить тех троих, за кого ответственна. Нет такой опции. И никогда не было. Как только они появились, она должна была за ними следить. Ухаживать. Оберегать их. Любить их. Потому что любила бы их. Вот только получилось все, кроме последнего. Любовь Михо с самого рождения Йоку доставалась лишь ей одной. А теперь Михо лишь больше станет их ненавидеть. Ведь Йоку было невыносимо здесь. Она ненавидела их. Ненавидела родителей, ненавидела Рю и Ран, ненавидела Осаму. И постепенно она стала ненавидеть Михо… … — Осаму? — она не знает, сколько времени прошло. По ее личным ощущениям, около вечности, но брат все еще здесь, все еще тревожно смотрит то на нее, то внутрь комнаты. — Михо! Ты как? — он с волнением и страхом посмотрел ей в глаза. Почему он не боится ее, как мать? Или как отец… Они оба с некоторых пор избегают смотреть ей в глаза. С того момента так продолжала делать только… только она. — Я… думаю нормально… — она помотала головой и закрыла глаза, с трудом поднимаясь с пола. — Давай… давай ты не будешь больше смотреть мне в глаза? Тебе ведь самому страшно? — Я боялся за тебя, а не из-за тебя, Михо-нее! Ты уверена, что ты в порядке? А как же- — Михо прервала его. — Я все улажу. Родители будут спокойны. — А она вернется? — Михо не могла точно определить эмоцию, с которой это было сказано. Это не было полной грустью, но это нельзя было назвать и радостью. Никто из них не любил ее, кроме самой Михо. И она не любила всех остальных в ответ.
