Игра наваждений

<center— 1 -</center> Василий Мефодьевич Захаров много лет служил в полиции. Чего только не бывало, и награды, и взыскания, и повышения. Но вот таких статей, какая вышла вчера в «Ведомостях», о нем не писали. Чертов газетчик вознес до небес и новообретенное сыскное отделение, и его начальника. Поминались сверхъестественная проницательность (надо же, выбрал словечко!), невероятная быстрота, столичная выучка. Штольман успел даже допросить арестованных и изъять украденное добро. Ну просто верх совершенства! Впрочем, кое-что полезное для себя Захаров тоже вычитал. И теперь собирался нанести визит в сыскное отделение, чтобы устроить поощрительный разнос. Тем временем Штольман принимал пополнение. Дежурный Еременко доложил: - Ваше высокоблагородие, к вам господин Бойцов. И еще этот, с собакой… Булатов! - Зови, - Штольман вышел из-за стола навстречу невысокому коренастому господину в летах. Залысины, седые виски и усики – всего этого не было, когда они виделись в последний раз. Но все так же иронично прищурены глаза, и улыбка все так же располагает, как и весь облик Николая Ефремовича Бойцова, нового помощника начальника сыскного отделения. - Ну здравствуй, Штольман! Сколько лет, как говорится! - Николай Ефремович! Они долго трясли друг другу руки. Встреча со старым знакомым неожиданно сильно обрадовала Штольмана. Он знал Бойцова по петербургскому сыску. Николай Ефремович был прекрасным сослуживцем, опытным сыщиком и надежным товарищем. К Штольману относился не покровительственно, как многие, а на равных, несмотря на разницу в возрасте. Учил, но не поучал. И сам не стеснялся спрашивать и учиться у молодого коллеги. По справедливости, именно Бойцов должен был бы возглавлять сыск. Но какая-то история сильно подпортила его формуляр, и он не слишком продвинулся в табели о рангах. Штольман подозревал, что причиной была принципиальность Николая Ефремовича, которая скрывалась за обманчиво мягким характером. Выяснять детали он не счел нужным. Узнав, что Бойцов все еще служит в сыске, попросил именно его в помощники, действуя как в своих интересах, так и в интересах самого Николая Ефремовича. - Ну и каков здесь уголовный люд, Яков Платоныч? - Непуганый. К сыску непривычны, с методами нашими тем более незнакомы. Но работы много. Бойцов усмехнулся. - Иначе бы тебя сюда не отправили. Штольман чуть отвернулся, как делал это всякий раз, когда ему не хотелось развивать тему. Николай Ефремович спохватился: - Кстати, о методах! Я привез тебе собаковода с собакой. Вместе путешествовали. - Вот как? И как он вам? Бойцов непонятно улыбнулся, глядя на Штольмана: - Сам увидишь. Думаю, он тебе понравится. Ждет в приемной. Позвать? Штольман кивнул. Бойцов пересек кабинет, открыл дверь, кивнул: - Заходи, Алекс, - и впустил в кабинет… мальчишку. На вид ему было не больше восемнадцати. Коротко остриженные каштановые волосы, тонкие черты лица, кареглазый. Худощавый, но крепкий. При виде начальства вытянулся во фрунт и представился: - Булатов Алексей, проводник служебной собаки Бриг. - А где собака? – машинально поинтересовался Яков Платоныч. - За дверью, ваше высокоблагородие. Штольман перевел взгляд на Николая Ефремовича. Тот откровенно наслаждался ситуацией. Мальчишка тем временем вытянулся еще больше, выпучил глаза и ел ими начальство. Штольман оценивающе оглядел проводника. Военная выправка, интеллигентная внешность, за поясом рассказы А.П. Чехова, в преданном взоре нет-нет да и мелькнет ирония. Служебный диссонанс. Кто-то тут фальшивит, либо Чехов, либо солдафонство. Штольман не смотрел пока формуляр проводника, но было очевидно, что перед ним кадет, скорее всего, бывший. Чтобы проверить догадку, он спросил: - Первый кадетский? - Так точно, ваше высокоблагородие! - Прошел курс дрессировки? - Так точно, ваше высокоблагородие! Также и для собак! Николай Ефремович отчетливо фыркнул. Однако от занимательной беседы их оторвал Булыжин: - Так что, ваше высокоблагородие, их превосходительство прибыли! Штольман кивнул и велел Булатову переждать визит на заднем дворе, подальше от начальства. Минут пять спустя высокий и довольно грузный гость уже входил в кабинет в полном блеске погон и регалий. - Здравствуйте, господа! Господа ответили на приветствие. Штольман в представлении не нуждался, поскольку встречался с полицмейстером у Бабичева, а подчиненного назвал: - Мой помощник Николай Ефремович Бойцов. Захаров величаво кивнул. - Я вижу, отделение в полном составе? - Почти, ваше превосходительство. - Почему это «почти»? Долго возитесь! Кого недостает? - Осталось взять помощника для канцелярских дел. У меня есть кандидатура на примете, может хоть завтра приступить к службе, но… - Ну так пусть приступает без промедлений! А сейчас устройте-ка мне экскурсию по отделению, - приказал полицмейстер. Что ж, Якову Платонычу было, чем похвалиться. Антропометрическое бюро, кабинет для фотографирования, картотека, камеры для арестованных, все, как в лучшем сыске Петербурга. Любой мог убедиться, что каждая копейка бюджета была потрачена с толком. Вернувшись в кабинет начальника, Захаров уселся на догадливо предложенный Николаем Ефремовичем стул и окинул подчиненных холодным взглядом. - Да-с, господин Штольман, обеспечены вы прекрасно. - Жаловаться не могу, ваше превосходительство, - согласился Яков Платоныч. - Нда-с. А почему же тогда промашки допускаете? Бойцов принял самый постный вид. Штольман смотрел прямо в глаза Захарову. - Да-да, именно промашку! Скажите, как вы могли допустить, чтобы в момент ареста преступник совершил самоубийство? Николай Ефремович не выдержал и вскинул на Якова Платоныча изумленный взор. Что и говорить, вопиющий недосмотр, если не знать деталей. Но Штольман и бровью не повел. - Самоубийства не было, ваше превосходительство, - твердо ответил он. - Как же так? Вот и в «Ведомостях» пишут. Разве один из преступников не сломал себе шею во время ареста? - Так точно. Была попытка побега, вовремя пресеченная городовым. Однако в пылу схватки произошло неудачное падение. - Но позвольте! Пишут, что он сам… - Газетчики всегда преувеличивают, ваше превосходительство. Разве вы, с вашим опытом, сталкивались с подобным? Мыслимо ли это, чтобы человек сам себе сломал шею? Полицмейстер не сталкивался. В голову пришла запоздалая мысль, что звучит, действительно, странно. Возможно, Штольман прав. Но признавать это было неверно, и Захаров сказал, чтобы оставить за собой последнее слово: - И тем не менее. Старайтесь сохранять преступников целыми и невредимыми для суда. Штольман склонил голову. - В остальном службой вашей доволен. Продолжайте с тем же усердием! Штольман и Бойцов сделали полупоклон. Полицмейстер покинул отделение, к немалому облегчению подчиненных. Николай Ефремович пристально смотрел на Штольмана. Но тот не собирался менять официальную версию, отрепетированную с городовыми. Слишком многое пришлось бы объяснять.