Игра наваждений

- 1 -

Гонец перехватил чету Штольманов в тот момент, когда они выходили из дома. Надо признаться, что Яков Платоныч был рад его появлению: из-за вчерашних догадок идти на службу с Анной совсем не хотелось. Он вскрыл письмо, пробежал глазами. Вручил гонцу монету, сказал: «Сбегай-ка в сыскное отделение и передай, что начальник уехал в больницу, пусть туда пришлют пролетку с городовым», - и свистнул, подзывая ближайшего извозчика. - Нас приглашает господин Меер, - пояснил он свои действия. - Нас? - Да, письмо адресовано и вам, - Штольман помог Анне подняться в пролетку, вручил ей сложенный листок и сказал, обращаясь к извозчику: - В городскую больницу! Послание было коротким и деловым. В нем говорилось, что больной Потапов полностью пришел в себя после временного умопомешательства, и его можно забирать в тюрьму. Анна в замешательстве посмотрела на мужа. - Подручный Мадам, который требовал ксендза, - напомнил он. Она кивнула и продолжила чтение. Далее доктор Меер просил о возможности обсудить одну деликатную проблему с Анной Викторовной в присутствии Якова Платоновича. Анна немедленно загорелась любопытством. - Как вы думаете, что бы это могло значить? Штольман пожал плечами. - Что гадать, сейчас все узнаем. - Все же интересно, о чем таком он хочет побеседовать? - Тысяча версий: хочет предложить вам разделить его научные изыскания; надеется на ваше участие в благотворительном базаре; собирается просить вас о посредничестве в сердечных делах. Анна глянула на него искоса, изо всех сил сдерживая смех. - Резвитесь, Яков Платоныч? - Радуюсь вашему и своему возвращению, - ответил он серьезно. …Исай Яковлевич принял их еще более радушно, чем в прошлый раз: в кабинете появился небольшой столик, накрытый для чаепития, и три удобных стула. Начал он с Потапова. - У вашего подопечного была некая навязчивая идея на фоне общего перевозбуждения. Думаю, это не симптом заболевания, а острая реакция на чрезмерное напряжение. Во всяком случае, успокаивающие средства дали положительный результат, сейчас Потапов вполне адекватен. Штольман спросил: - Возможно ли, что он имитировал свое состояние? Доктор Меер не стал отрицать. - Трудно сказать наверняка. Пожалуй, в некоторой степени – пытался представить все хуже, чем было на самом деле. В любом случае, умопомешательства у него нет. - В чем заключалась его навязчивая идея? Исай Яковлевич удивился. - Ну как же – он считал, что находится на пороге смерти, и требовал причащения у католического священника. - Он как-то это объяснял? - Помилуйте, Яков Платоныч. В возбуждении он говорил несвязно, а успокоившись, и думать забыл о своих бреднях. - Безопасно ли расспрашивать его сейчас? Доктор пожал могучими плечами. - Рискните, если это важно. Рецидив вероятен, конечно, но если что, везите обратно. Штольман поблагодарил Меера и выжидательно смолк, давая понять, что можно перейти ко второй цели встречи. Однако доктор не спешил. Он отпил чаю, рассеянно захрустел печеньем, словно собираясь с мыслями. В этот раз Исай Яковлевич производил впечатление не уверенного в себе, а озабоченного нелегкими делами хозяина. Наконец, он заговорил: - Яков Платонович, я хотел бы обратиться к Анне Викторовне, а не к вам, поскольку моя просьба носит частный характер. Я всеми силами стремлюсь избежать официального расследования – это может повредить пострадавшим. После такого вступления Штольман насторожился, как охотничий пес, Анна же выразила самый горячий интерес. Меер помедлил еще мгновение и продолжил: - В наше родильное отделение обращаются нечасто, в основном тогда, когда положение становится опасным для жизни. Малоимущие пациентки предпочитают помощь повивальных бабок. Но это полбеды. Бабок мы все же обучаем, я сам за этим слежу. Хуже дела обстоят с плодоизгнанием. Анна чуть слышно вздохнула. - Это, конечно, делается тайно, как я понимаю, достаточно умело, потому что до сих пор к нам редко попадали пострадавшие от последствий знахарства. Но вот за последнюю неделю к нам доставили трех молодых женщин с аналогичными симптомами. У всех сильная кровопотеря, связанная с изгнанием плода посредством какой-то отравы. Я подозреваю, что в городе появилась новая знахарка, которая пользует желающих зельями, не зная о возможных осложнениях. Разумеется, больные ни в чем не признаются. Штольман кивнул. За плодоизгнание каралась не только знахарка, но несостоявшаяся мать, причем довольно сурово. - Я хотел бы попросить вас, Анна Викторовна, поговорить с одной из пациенток. Две другие, глухонемая деревенская дурочка и та, что пока в коме, общаться не в состоянии. Яков Платоныч нахмурился. Ситуация нравилась ему все меньше. Понимая, что ступает на зыбкую почву, Меер продолжил, обращаясь к Якову Платонычу: - Официальным путем мы остановим знахарку, но ведь и больные окажутся под судом, а мне бы хотелось избежать этого. Они и так серьезно пострадали: одна до сих пор в тяжелом состоянии, другая потеряла способность к деторождению. Если бы Анна Викторовна помогла разыскать виновницу, я бы смог воздействовать на нее сам. Штольман скептически поднял брови. - Обладаете даром приводить грешников к раскаянию? - И делал это не единожды, - веско сказал Меер. – Не извольте беспокоиться – совершенно законным путем. - Так может, мне злоумышленников прямо к вам приводить – на перевоспитание? Исай Яковлевич не дрогнул. - А и приводите. Пусть здесь отхожие места намывают, больных выхаживают, за лежачими убирают – и обществу польза, и для них душеспасительно. - Вы что же, и знахарку к себе возьмете? - Отчего бы и нет, Яков Платоныч. Между тюрьмой и больницей выбор очевиден. - В общем, если я вас правильно понял, Исай Яковлич, вы хотите, чтобы Анна Викторовна неофициально отыскала вам преступницу, а вы уж будете отправлять правосудие? И все это с моего ведома, стало быть, согласия, но без моего участия? Меер пристально смотрел на Штольмана, вздернув бороду. Анна вмешалась: - Исай Яковлевич, позвольте нам поговорить наедине. Доктор без лишних слов встал и тяжелыми шагами пересек кабинет. Вышел и тихо прикрыл за собой дверь. - То, что он предлагает, незаконно, - без обиняков сказал Яков. – Проводить частное следствие, покрывать преступницу… Я обязан завести дело. - Но доктор не обращался в полицию официально. У него нет для этого оснований, лишь подозрения. Он поделился ими в личной беседе, только и всего. - Все же ходим по тонкому льду. Если доктор Меер шепнет об этом господину полицмейстеру, начнется служебное расследование. - Не шепнет, - уверенно сказала Анна. – Он менее всех заинтересован в огласке. - Если верить ему на слово. - А вы не верите? – Анна посмотрела ему в глаза. Штольман отвернулся и ничего не ответил. - Верите, я же вижу. Яков Платоныч, нельзя не помочь. Давайте сделаем вот что: запретите мне этим заниматься. Яков Платоныч недоверчиво усмехнулся. - Скажите доктору, что вы не можете этого допустить, пусть обращается к вам в официальном порядке. Потом езжайте в отделение, а я останусь тут, например, в благотворительных целях. Поддержу больных, поговорю с ними. Ничего противозаконного. Он взял ее за руку. - Будьте настороже, прошу вас! Мне не хочется оставлять вас. - Я все время буду на людях и настороже. - Скорее всего, сегодня наваждения будут сосредоточены в полиции, - хмуро сказал Штольман. – Поэтому в каком-то смысле вам будет безопаснее здесь. Если только вы не будете… обращаться к духам. - Нет-нет. Только к людям. - Прошу вас, если вы узнаете, кто это, не действуйте в одиночку! Немедленно свяжитесь со мной. - Обещаю. Яков склонился над ее левой рукой, припал в поцелуе. Анна запустила пальцы правой в его кудри, наслаждаясь взаимной лаской. В дверь деликатно стукнули. Они с сожалением оторвались друг от друга. - Входите, Исай Яковлич!