Дождь смоет твои печали

Я проснулся от раската грома. Кажется, молния ударила в шпиль здания. Гром неприятно напомнил, как с грохотом рушилось здание музея, складывались толстые, в три обхвата, колонны, проседали перекрытия, разваливались стены. Как мы пробирались по узкому, заброшенному и заваленному пыльным хламом коридору, а с потолка падали куски штукатурки, сыпалась вековая пыль, заставляя чихать и спотыкаться на ходу. Открыв глаза, я повернулся на спину и сел на кровати. Рядом на боку, закинув руку за голову, спал Хескер. Вот уж кого гроза совершенно не тревожила. Крепкий здоровый сон армейского офицера, не отягощенного моральными проблемами, — пришла в голову мысль. Я усмехнулся. Хескер такой же армейский офицер, как и я сам, с недавнего времени. Наклонившись к груде одежды на полу, я выудил сырую майку, судя по размерам, принадлежащую генералу, примерил на себя, бросил обратно. На ощупь, почти в темноте, изредка разрезаемой вспышками молний, копаться в этой куче форменной одежды было лень. Тем более одежда ещё не просохла от дождя. Можно включить настольную лампу, но тянуться через спящего Хескера и будить его не хотелось. Генерал признался, что у него была сложная неделя. Всё равно здесь никого не было. Ни слуг, ни дроидов. В служебной квартире на Дромунд-Каасе генерал Хескер появлялся редко, и потому прислуги здесь не было, ни органической, ни механической. Некого и нечего стесняться. Бар же радовал содержимым. Хескер захаживал сюда чаще, чем говорил. С очередным любовником, подцепленным на станции или в самом Каас-Сити, да какая, в сущности, разница. Я потянулся, зевнул и пошлёпал босыми ногами по тёплому полу к бару. Подсвеченная синим и белым дверца так и манила к себе в ночной темноте. Свет внутри бара был мягким и тёплым, но на контрасте с царящей в комнате тьмой почти ослепил. Сощурившись, я цапнул початую бутылку, ту, что была ближе, и закрыл дверцу. После всего происшедшего у меня было лишь одно желание — напиться в хлам, до потери сознания, чтобы забыть всё, хотя бы на несколько часов. Только вот не было этих нескольких часов.

***

Внезапная отправка на Кореллию, где всё пошло не так, не менее внезапное возвращение в бывшую штаб-квартиру уже бывшего министерства, чтобы спасти от уничтожения архивы. Мы, те кто остался, успели спрятать массивы данных до лучших времён. Дальше меня поймало армейское управление кадров, потому что я числился в их базах в звании лейтенанта. Эта дурацкая запись была сделана уже после всего — специально проверил. Меня отправили на станцию Вайкена, где я совершенно случайно встретился с Хескером. Генерал послал к джедайским хаттам начальство и потащил меня в кантину на станции. Мы сначала вспоминали Кореллию, делились сплетнями, обсуждали общих знакомых. После очередного стакана я почувствовал, как генерал гладит меня по бедру, подбираясь ладонью к паху, и это было неожиданно. Тогда, на Кореллии, в безумной гонке я не задумывался над тем, что гвардейский генерал предпочитает мужчин, даже когда замечал недвусмысленные жесты и намёки с его стороны, — было не до того. Позже — просто выветрилось из головы. Перехватив ладонь на самом интересном месте — когда кончики пальцев генерала почти коснулись застежки на брюках, — я слегка сжал руку и поцеловал в раскрытую ладонь, проведя влажным языком. Мы целовались прямо в кантине у стойки, и впервые за много лет я смеялся громко, искренне, от души, и было плевать на осуждающие взгляды окружающих. О да, я хорошо запомнил вытянувшееся, позеленевшее от злости лицо того капитанишки-интенданта, моего непосредственного начальника. Судя по взгляду, он собирался устроить мне выволочку за то, что я ушел, наплевав на его очередное дурацкое задание. Знал ли он Хескера ли нет, мне неведомо, но вот алая гвардейская униформа и генеральские лычки определенно его напугали до заикания и слабости в коленях. На очередном стакане Хескер вспомнил о своей служебной квартире внизу. Мы проскочили в просвет между грозами и даже успели полюбоваться закатом с открытой площадки. Когда Дромунд скрылся за массивом административных зданий, хлынул ливень, да такой, что мы моментально промокли с ног до головы. Наверное, я бы так и стоял под тёплыми тугими струями тропического дождя, подставив ему лицо. Удивительное чувство — мокнуть под дождём и никуда не спешить. У Хескера были другие планы на этот вечер, и принимать душ из дождевой воды в них не входило. Он подхватил меня на руки и потащил в сухую квартиру. От неожиданности я заорал что-то нецензурное и вцепился в его плечи. Дальше было почти как в дешевых порнофильмах — мы сдирали одежду друг с друга. На самом деле сдирал Хескер. Мне же униформа императорской гвардии никак не хотела подчиняться, в ней было слишком много замысловатых элементов и застежек. Хескер мягко улыбался, подсказывал, что делать, и даже помогал, придерживая мои ладони своими. — Тебя это возбуждает, — это была скорее констатация факта, чем вопрос. — Очень, — без тени стеснения отозвался Хескер. Наконец вся одежда мокрой грудой лежала у наших ног. Алые и темно-серые цвета переплелись между собой Перешагнув через неё, мы упали на широкую постель… То, что было, сложно назвать банальным словом «потрахались». Это было медленное, неторопливое действо. Мы изучали друг друга, как карту, без церемоний и недомолвок. Даже без униформы Хескер был представительным во всех отношениях. Под золотисто-розовой кожей перекатывались рельефные бугры и канаты тугих мышц. Пока я касался шрамов: одного на правой стороне груди, рваного и старого, другого, пересекающего живот, — тонкого, бледного, многочисленных почти заживших порезов на плечах, он прошелся пальцами по спине, вдоль позвоночника, сверху вниз и обратно. По всему телу побежали мурашки, я едва не задохнулся от неожиданности, выругался. Хескер беззлобно рассмеялся. Я пихнул его на спину, на подушки, раздвинул ему ноги. Живот от шрама и ниже был покрыт тонкими золотистыми волосами, как на голове, только вьющимися. Я перебирал их, спускаясь кончиками пальцев всё ниже и наблюдая, как его член реагирует на мои прикосновения. Как темнеет розовая головка, как он поднимается и твердеет. Мои ладони прошлись по внутренней стороне бёдер, обхватили член с двух сторон. Твёрдый и горячий, мне показалось, что он дрожит в моих ладонях. Погладив подушечками больших пальцев головку, я наклонился и лизнул её. Хескер шумно вздохнул. Я лизнул ещё раз, подразнил кончиком языка и обхватил её губами. Горячая, с тонкой нежной кожей, она трепетала во рту, пока я ласкал её языком. Дыхание Хескера стало громче и прерывистей. Он вытянулся на подушках, дёрнул бёдрами вперёд и вверх. Я прижал головку к нёбу, пососал и втянул член ещё глубже, почти до самого конца. Хескер погладил меня по голове. И, нет, он просто гладил, перебирая мокрые, растрепавшиеся косички, не пытаясь задавать ритм или направлять как-то иначе. Он просто расслабился, позволяя делать мне всё что угодно. Я почти выпустил член изо рта, снова сжал губами трепещущую головку и просунул ладони под ягодицы Хескера. Твердые, как орехи, — всплыл в голове расхожий штамп из книжек про любовь. Я фыркнул, сжал член губами и языком, Хескер застонал. Дальше я то вбирал член в себя до самого конца, то выпускал, сжимая губами головку. Мой язык скользил по шелковистой коже, придавливая его и дразня. Теперь Хескер стонал не переставая, в какой-то момент его пальцы сгребли мои косички в горсть и потянули. Я вскрикнул, дёрнулся, и его хватка сразу же ослабла. Он выгнулся дугой на подушках, и тут же в нёбо мне ударила солоновая тугая струйка. Я задержал дыхание, позволяя ему излиться, медленно выпустил мягкий член изо рта. В то же мгновение он резко сел, подхватил меня под мышки, одним рывком подтащил к себе и уложил рядом — я даже не успел испугаться и как-то среагировать. Его губы жадно впились в мои, он протолкнул язык в рот. Не грубо, но настойчиво. Тут я расслабился и рискнул позволить ему делать всё, что он захочет. С доверием у меня было очень сложно, но вот было в Хескере что-то такое, что просочилось под мою броню. Его пальцы, такие большие и грубые на вид, касались моего тела настолько нежными и лёгкими прикосновениями, что заходилось сердце и срывалось дыхание. Он рисовал на моей коже тончайшие фантастические узоры, а я дрожал как натянутая струна. Его губы бережно покрывали цепочками поцелуев мои шрамы, я стонал от его поцелуев. Я не знаю, не помню, что он делал с моим членом, просто в какой-то миг мир разлетелся на множество сияющих осколков и закружился перед глазами в безумно прекрасном танце…

***

Пряная горечь трав сменилась сладковатым будоражащим послевкусием, а я стоял и смотрел, как в яростных вспышках молний высвечивается то одна высотка, то другая. Перед глазами стояло лицо министра, уже бывшего министра, того человека, которым я искренне восхищался, который был для меня примером во всём и ради которого я был готов на всё, даже убить Императора. Знал ли министр о всей полноте моих чувств? Наверняка знал, иначе я никак не могу объяснить ту самую всё понимающую улыбку, которая пряталась в его глазах. Знал, но не препятствовал, пока это не мешало нашей службе. А я знал, что у нас ничего бы не получилось, но мне это знание не мешало… Пока в нашу последнюю встречу я снова не заглянул в его бездонные глаза и увидел там … ничего не увидел. Это был взгляд сломленного, лишённого всех надежд и мечтаний человека, взгляд, полный безнадёжности. Что хуже всего, он хотел, чтобы я был с ним, в его безнадёжности и пустоте. Я не смог. Оказалось, что есть вещи сильнее, чем моя любовь к одному мужчине… Наверно, всё случившееся повлияло на меня гораздо глубже, чем хотелось бы думать. Я не слышал шагов, я ощутил прикосновение к плечу за мгновение до того, как оно случилось и едва успел развернуться для удара… Моя рука попала в крепкий захват, я уже был готов услышать хруст костей, как встретился взглядом с… Нет, у министра были водянисто-серые глаза, это у Хескера — синие. Он выпустил меня прежде, чем это стало насилием. — Эл, ты… — начал он и тут же замолчал, не закончив пошлый вопрос: «Ты в порядке?» Я провел пальцами по его груди, там где алели засосы, залпом выпил содержимое стакана. В голове зашумело. Не от алкоголя — от осознания того, что мой мир рухнул и мне надо как-то жить в том, что осталось. В синих глазах гвардейского генерала можно было утонуть. — В манду эту галактику, — выдохнул я. — Я хочу тебя прямо сейчас. Империя подождёт.