Харс

      Войдя в апартаменты, расположенные напротив звуков смыва, я какое-то время подождал. За мной тут же влетел низенький по моим меркам человечек, не тянущий ни на дворфа, ни на карлика, но очень напоминающих обоих, будто проект кровосмешения отчаявшейся пары, где один презренно высоковат, а другой полностью обратно тому…       — Простите за ожидание. Сегодня не должны были приходить люди, — садясь на стул, он очень хитро меня осмотрел с ног до головы (хоть сидя за столом ноги мои он точно не видел), — с больной головой. В трауре ещё куда ни шло… В любом случае, вы уже здесь, а я вас вряд ли остановлю, но без меня и дальше вы попадёте на вряд ли, согласны?       Я оглянулся и понял, что уже теряю ощущения пути из одной комнаты в другую, так что смогу только выйти или «отлучиться».       — Да, сэр, думаю, вы для меня на данный момент ключевая фигура. Я…       — Тогда позвольте узнать, что вас сюда привело?       — Знаете, очень странно будет сказать, что всё дело в погоде, но вам доводилось сравнивать область нашего с вами проживания и всего остального мира в километрах десяти от нас при помощи моноскопа?       — Хмм. Вы считаете, что нечто неприятное нас ждёт?       — Я…       — Позвольте задам вопрос иначе, даже если вы считаете, что нас ждёт что-то очень скверное, то почему пришли сюда, где и без того скорбят об усопшем, где и без того всем достаточно скверно на душе? Чем вам тут и кто мог бы помочь?       Очевидно, этот человечек очень не любит, когда люди говорят о себе слишком напрямую. А конкретно старается вычеркнуть «я», как местоимение из разговора в целом. Надо учесть на будущее…       — Сэм мог бы прояснить ситуацию мне. Он описывал подобное… А можно задать пару вопросов вам? Просто пришёл по срочному делу, понимаете, в ситуацию не вник.       — Кхм… Пожалуйста, спрашивайте. Только мне уже понятно, в общих чертах, что с вами в одном помещении долго не усидишь. Так что сделаем так. Услуга за услугу. Вы оцените мои записи. Тут стихи и проза. Вот. Будет озвучен ответ на любой ваш вопрос, а потом сбегаю сам небольшой марафон в два местечка. Ну, и если Сэм сочтёт, что может с вами вполне провести аудиенцию, то на этом и порешим.       — Солидарен. Так вот, хотел спросить… Кем был усопший, ради которого сегодня это здание столь неприступно?       — То есть, вы его не знали?       — Не знал, каюсь.       — Это был пастырь. Он был русалом и очень чтил свой ареал обитания. А потом попытался помешать политикам сбрасывать на его участке отходы… — он вздохнул, думая, стоит ли договаривать. Я из уважения и из-за головной боли к нему в голову за информацией не лез. — В общем, всё кончилось, как кончилось, не зря же столько тварей божьих сегодня собрались здесь.       — Соболезную…       — Ладненько, уже на низком старте, папки с моими работами на столе… — он действительно торопливо покидал комнату. — Скоро вернусь.       Мне хотелось сказать что-то умное, что цистит не смертелен, что с этим надо бороться, а ещё думал, не сказать бы что общий водопровод вряд ли был бы очень приятен для русала. Хотя, у самого русала и в течении жизни то нет особо никакого выбора. Да и слово «усопший» звучит ужасно, когда речь о том, кто на половину закуска…       Явный перегруз информации меня слишком сильно мучил, поэтому руки уже сами начали перебирать бумажки из папки маленького администратора.       Каждый текст вызывал дозу отвращения. Невозможно было нормально реагировать на тот массив, что выплёскивался. Из стихов были только верлибры, но написанные так сильно невпопад, что казались просто, что он пытался описать, как не комфортно мухе, влетевшей в рот зеваки, который осознал произошедшее и считает, что плохо ему. На самом же деле жалко было ни зеваку, ни муху, а то что нельзя это сжечь и надо что-то внятное сказать об этом, когда существо, написавшее это, вернётся.       — Итак… — потирая, руки оно пробежалось сквозь всю комнату, — Сейчас узнаем, примут ли вас. — После этих слов администратор пробежал сквозь стенку.       Поняв, что стена является условностью, служащей лишь для дополнительного ощущения аудиенции, мне стало очень неуютно. Ведь Сэм уже всё слышал, и решал сам для себя, стоит ли вести со мной беседу или нет. Хорошо, что человек я достаточно сдержанный, так что для стабильного равнодушия к происходящему, я принял Катомет (Катехол-О-метилтрансферазу), впрыснув себе в нос. Знаете, химия это наркотик своего рода, особенно, когда прекрасно жонглируешь ей себе во благо. Тем более никто не смог бы определить, что я что-то распылил. Ферменты не имеют свойств сказываться на окружающих без непосредственного контакта на раздражители. Да и сформировать подобный «спрей» (по составу, разумеется) обязан мой организм самостоятельно.