Роман в письмах

      Женя, Бог ты мой, ну что ты такое придумал? Конечно же, у меня всё есть! За мяту спасибо, это очень приятно. Но не хватало ещё мне, когда все, наоборот, жертвуют фронту, выпрашивать у тебя передачи. Поверь, пожалуйста: мне хорошо платят мои пациенты, и я могу всё достать, хоть для этого иногда и требуется приложить несколько больше усилий. Я, во-первых, пошутил, во-вторых, всё не так плохо, а в-третьих, в любом случае посылки стоило отправлять бы для тебя, а не наоборот.       Цены сильно выросли по сравнению с довоенными — это правда. Что-то достать действительно сложнее, но это, как правило, не критически. Что-то пропало вовсе, но это уж вообще пустяки. А из нужного — если уж позарез надо, я пока могу позволить себе заплатить втридорога, хоть это и неприятно, и неоправданно. За всю Москву говорить не могу, говорю лишь о себе, но ты ведь и спрашиваешь только меня. Если кто-то из твоих родных находится в стеснённом положении — говори, я имею возможность помочь. Мне будет приятно отблагодарить тебя.       Кое-кто предлагает ввести карточную систему. Я пока не знаю, как к этому относиться. Вызывает всё же настороженность, поскольку в эффективность данной меры я не верю, но полагаю, что до этого не дойдёт.       Позавчера я видел снегирей. Сначала услышал, а потом уж пригляделся и увидел: несколько красных, как яблоки, и несколько серых. В прошлом году я их не встречал. Вернувшись домой, нарисовал их тушью, а грудки раскрасил красной акварелью. Мне нравится, как получилось: на безлиственном, заснеженном дереве они действительно смотрятся как поздние яблоки — милые птицы.       Я тоже предпочитаю сидеть в тепле, а спорт — это уж решительно не моё. Максимум, на который я способен — это сходить на скачки в качестве зрителя, да и то я не любитель. Хотя, как правило, мне везёт — по мелочи, обычно я не рискую, и в лошадях совершенно не разбираюсь.       Сегодня пасмурный и сырой день. Выйдя по делам на улицу, я совершенно продрог. Очень понимаю твоё желание сидеть у себя и спать. Последний месяц зимы, а о близкой весне сегодня ещё ничто не говорит. Отчего-то сегодня мне немного грустно, я завёл граммофон и пеку печенье, какое у нас, то бишь немцев, пекут на Рождество. Даже не ради самого печенья, а ради тепла в натопленной кухне и запаха имбиря, гвоздики и кардамона. Раз уж весны пока нет, что ж, буду делать что-то по-зимнему приятное. Ты, может быть, удивишься — отчего я не заведу кухарку, ведь это удобно, экономит время и обходится не так уж и дорого. Но, помимо того, что присутствия в доме постороннего мне не хочется, видишь ли, я так отдыхаю. Совсем было бы славно, если б мне было, кого потчевать своей стряпнёй. Может быть, допишу тебе письмо да позову кого-нибудь.       Забавно, если кто-то из пациентов явится, пока я вожусь на кухне. Но как будто уже никого не должно быть — седьмой час. Если только что-то срочное, чего мне, откровенно говоря, сегодня не хотелось бы.       Что ж, буду закругляться. Пиши скорее.

Твой Генрих.