Роман в письмах

Здравствуй.

      Я жив и здоров, если ты об этом. Чувствую себя терпимо. Обстановка у нас не из лучших, и загадывать, что будет дальше, не могу. Считай, что я в безопасности. Наша бригада ещё более-менее держится. Да и постоять за себя я могу, в случае чего, об этом не беспокойся. Узнаю себя с новой стороны. Сейчас много времени есть, чтобы думать об этом.       Очень сожалею, что предприятие Корнилова не увенчалось успехом. Произошедшее считаю катастрофой, ибо, как ни рисковано было его выступление, я вижу в этом единственную надежду, которой сбыться было не суждено. А теперь всё это только ухудшило наше положение. Кажется, я впервые не знаю, что делать дальше. Слишком много ошибок было совершено за годы войны и ранее, и теперь (да и тогда) за чужие ошибки приходится расплачиваться всем.       Ты говоришь, «не лезь». Прямых массовых столкновений у нас нет, хотя происходит всякое. Но как я могу не лезть, если я офицер? Был бы от этого толк. Сейчас я бессилен, как и все мы здесь, и только оттого не лезу, а вовсе не из-за страха за свою шкуру. Но сейчас это всё равно, что бросаться в рукопашный на бронеавтомобиль. У нас ни сил, ни фронта и ни тыла, и правительство делает всё, чтобы это усугубить.       Прости мне моё упадничество, но больше мне нечего сказать. Рад, что ты как-то держишься.

Женя.