Роман в письмах

Женя, радость моя, славный мой зверь!

      Я помню грозный и весёлый взгляд твоих хищных зелёных глаз, и как ты сжимаешь меня своими сильными когтистыми лапами и прижимаешь к стене, и целуешь. Ещё помню, как ты рычишь и кусаешь меня в плечо, но что это я… В самом деле, я становлюсь несдержан, но как же мне всего этого не хватает, ты бы знал!       Милый мой воин, без тебя я совсем загрустил, и не в силах противостоять этому враждебному тоскливому натиску без твоей артиллерийской поддержки. У нас дожди и заметно похолодало, что не добавляет мне веселья. Я как-то смел надеяться, что к осени ты уже будешь дома…       Впрочем, я знаю, что это не в твоей власти, и огорчать тебя своими печалями не буду. Мне бы очень хотелось погулять с тобой где-нибудь. Пройтись, болтая обо всём на свете. Хоть бы и по дождливым аллеям в Сокольниках. Тебе, верно, много что будет мне рассказать… Хотя болтать ты не любишь. Ничего не рассказываешь. Тогда, значит, болтать буду я. А может и не буду, буду просто идти рядом с тобой и держать твою влажную от дождя ладонь. Незаметно, ты ведь не любишь, чтобы кто-то смотрел и что-то думал про нас. Замечтался. А всё же представил эту картину, и будто бы почувствовал запах дождя, жёлтых листьев, поздних астр. И сквозь пелену дождя — будто бы густые, далёкие звуки военного оркестра, «Амурских волн» или «Осеннего сна». Теперь уж такого больше не бывает. Но я завожу граммофон, открываю окно, чтобы с бульвара пахло дождём и листьями, беру твою фотокарточку и сажусь у окна, на твоё любимое место на подоконнике. Ты оставил мне свой прелестный Eau de Colonge Coty, я осторожно (совсем чуть-чуть) наношу его на запястья, и к запаху дождя и листьев примешивается ещё и твой запах. И вот, я могу говорить с тобой, милый мой зверь. Мне кажется, ты должен любить осень. Может быть, даже больше, чем весну.       Жизнь моя проходит. Не могу отделаться от этой мысли. Проходит в ежедневных хлопотах и заботах, которые теперь отнимают гораздо больше времени, чем прежде. В работе, в болтовне, во встречах. Я почти не чувствую радости и живу как будто одним ожиданием её.       У меня тут перегорела лампочка. Разумеется, я в состоянии поменять её сам, и всё же. Пока плясал вокруг неё на табуретке, десять раз успел подумать, что у тебя бы всё это получилось не в пример быстрее. Я помню, как быстро ты починил выключатель.       Что рассказать тебе ещё? Заранее стараюсь запасаться дровами, где можно и где нельзя. И не только дровами. Делаю запасы, как мышь. Предчувствие моё говорит, что на сей раз будет ещё сложнее, чем в прошлые годы. Теперь уж и не вспомню, когда в последний раз всё с этим было благополучно. Кто знал, что так обернётся? Хотя какое-то неприятное, смутное ощущение тревожило меня ещё в начале войны. Кажется, я тебе говорил о нём. Теперь нормальная жизнь кажется сном. Но будь ты рядом со мной, я наплевал бы на все бытовые неудобства и чувствовал бы себя совершенно счастливым.       Я и сейчас чувствую себя счастливым, и всё же не целиком. Я счастлив тем, что любим тобой и люблю тебя. Но расстояние, разделяющее нас, изрядно омрачает это счастье. Любить тебя взаимно — это прекрасно. Но уже бог знает сколько времени не иметь возможности коснуться тебя и поцеловать… Дразнишь ты меня, разбойник. Нравится тебе ускользать и прятаться. Вообще-то так и положено зверю. Но всё-таки без тебя грустит и очень скучает твой милый беленький Генрих. Не забывай об этом, пожалуйста. Да я знаю, что не забываешь. Я всегда жду тебя.

Твой Генрих.

      P.S. Подумать только, ещё год назад ты не был моим. Как это чудно.