Wrong again

Кацуки с Шото вместе работали в агентстве Старателя чуть меньше года. После выпуска из Академии приняли обоюдное решение не разбегаться и устроиться в одно агентство, чтобы попусту не переживать друг за друга, находясь в разных местах. Энджи специально ставил их в одну команду на патрулировании, лишь изредка отправляя на задания по отдельности, когда те были уж слишком простыми для двух сильных героев. Какую бы неприязнь Кацуки ни испытывал к отцу своего парня, даже он признавал, что многого добьётся, стартовав свою карьеру под начальством нынешнего номер один. Шото разделял его мнение. К тому же его отношения с отцом выровнялись и стали нейтральными. Он не простил отца, но понял, что способен оставить прошлое позади и двигаться вперёд, преодолев тяжёлые воспоминания из детства. Кацуки гордился им и тоже всеми силами старался работать над собой. Его неконтролируемая агрессия заметно поубавилась, он научился работать в команде, хотя до сих пор тяжело сходился с незнакомыми людьми. По этой причине Энджи старался не ставить его в пару к другим героям, зная, что Кацуки прекрасно и слаженно работает с Шото. Вдвоём они снимали маленькую квартиру и учились справляться с жизненными трудностями, которые подкидывала работа героями. Кацуки ни о чём не жалел, когда после изнурительного рабочего дня получал возможность завалиться в кровать — их общую — вместе с Шото, занявшим в его жизнь отдельное, самое важное место. Они были вместе уже четвёртый год, и пережили слишком много, чтобы отпустить друг друга. Ещё в Академии Кацуки обнаружил в себе непривычное для него желание позаботиться о своём омеге. Ему доставляло удовольствие готовить для Шото, укрывать его одеялом и баловать маленькими подарками. Это не изменилось и по сей день. Он самолично взвалил на себя большую часть работы по дому, из раза в раз позволяя Шото поспать подольше в их единственный общий выходной на неделе. Как ни странно, совместное времяпровождение не приедалось. Наоборот, полюбив однажды этого человека, Кацуки не желал видеть рядом никого больше. По сравнению с Шото, все остальные люди казались ему неприметными, недостаточно сильными, рассудительными, амбициозными, красивыми, в конце концов. Окончательно помешавшись на Шото, теперь Кацуки не представлял свою жизнь без него. Раньше он всегда стремился к вершине, видел на первом месте лишь себя, не желая мириться со вторым, готов был идти на всё, лишь бы быть уверенным, что он лучше остальных. В отношениях с Шото он пришёл к тому, что, оказывается, не против разделить победу с этим парнем. Как выяснилось, работать вместе, объединив усилия, было намного легче и приятнее. Он был готов прикрывать чужую спину ценой собственной жизни и знал, что Шото сделает для него то же самое. Их отношения не удалось скрыть от общественности. Ещё в Академии на них было направлено много внимания СМИ, как на будущих героев. Теперь же, когда они намного чаще стали сталкиваться с опасностью в городе во время патрулей или специальных заданий, им не всегда удавалось избегать внимания камер. И если Кацуки удавалось незаметно улизнуть от репортёров, то Шото каждый раз оказывался пойманным назойливой прессой. Приобретая всё больше популярности, они внезапно оказались самой обсуждаемой геройской парой. И если в первое время удавалось держать в тайне истину их отношений, ссылаясь на то, что они всего лишь напарники, то в дальнейшем дотошность фанатов вывела их на чистую воду. В один день менеджер их агентства показала Кацуки непрофессиональные фотографии, сделанные фанатами втайне, на которых он целовал Шото в парке. То было в их выходной, в обычной одежде, едва не в самой глуши. Кацуки наивно полагал, что капюшоны как-то помогут им скрыться. С тех пор геройские фан-сайты наполнились кучей других фотографий, сделанных во время сражений, где они «влюблённо» смотрели друг на друга, касались или просто находились слишком близко. Подобное внимание к собственной персоне Кацуки не радовало, но теперь весь мир знал о том, что у Шото был альфа, и это немного поубавило пыл его фанатов, которые ежедневно осыпали его признаниями в любви и предложениями встретиться. Кацуки не ревновал, но это не могло не раздражать — неужели все эти люди думали, что были достойны его омеги? После очевидных доказательств их отношений Шото больше не мог продолжать врать журналистам и признался, что они с Кацуки встречаются. Энджи тоже расспрашивали об отношениях его сына, но тот отделывался скупыми комментариями о том, что рад за Шото, ведь у них с Кацуки всё хорошо. Кацуки не то чтобы раздражало, что теперь весь мир знал об их отношениях. Он никогда не стыдился этого и был по-настоящему счастлив с Шото. Они поставили метки друг другу ещё в Академии, жили и работали вместе — всё твердило о серьёзности их намерений, но всё же Кацуки не нравилось, что посторонние люди совали нос в их личную жизнь. Однажды это серьёзно сыграло против них. *** Медленно раскрыв глаза, Кацуки ощутил под головой нечто мягкое. Сфокусировав взгляд, он попытался понять, где находится. В помещении было темно, едва ли что-то можно было разглядеть. — Ты в порядке? — знакомый голос подействовал на сознание как успокоительное. Шото коснулся его щеки ладонью. Кацуки был почти готов перестать волноваться и насладиться нежным поглаживанием, но не мог продолжать просто валяться. — Где мы? — он попытался подняться, но голову прострелило болью, и он рухнул обратно на колени Шото. — Не знаю. За решёткой, — тихо ответил тот. — Лежи, мы пока всё равно не сможем выбраться. — Снова, — обессиленно рыкнул Кацуки и сжал кулаки. Если Шото говорил, что они не могут освободиться, значит, уже проверил их «клетку» на наличие возможных выходов. Они были заперты, но не связаны, но это всё равно не могло помочь им. Последние две недели все новости голосили о том, что появился преступник, способный лишать одарённых их сил на неопределённое время. Кто-то терял квирк на сутки, кто-то на целую неделю. Преступник не принадлежал к какой-то известной преступной организации, но у него были пособники. Вместе с ними тот стремительно лишал героев их сил, не обозначая свою цель. Квирк возвращался к большинству с течением времени, срок у каждого был разным, и невозможно было отследить, что оказывало влияние на это, и всё же это на время выбивало героев из строя. Тодороки с Бакуго посчастливилось встретить его во время патрулирования, а теперь они оказались здесь. Какой бы физической силой оба ни обладали, противостоять другим преступникам, обладающим способностями, оказалось непросто. Раньше они не похищали героев, поэтому Кацуки не знал, что тем было нужно. По крайней мере, их с Шото не разделили. Он уже не был уверен, как должен отнестись к очередному поражению. Горечи почти не было. После того, как они выпустились из Академии, он научился принимать поражения, учиться на своих ошибках и идти дальше, чтобы стать сильнее. Во многом это была заслуга Шото. Тот никогда не смотрел на своего альфу с жалостью, в минуты промахов всегда был рядом, выказывая молчаливую поддержку. Глядя на своего омегу, Кацуки понимал, что вместе с ним может пройти через что угодно. Именно поэтому сейчас он был уверен, что они выберутся из очередной передряги, найдут выход и разберутся с преступником, возомнившим о себе слишком много, раз тот решился полезть к ним. — Ты не ранен? — спросил он, пытаясь разглядеть очертания Шото. Вслепую он поднял руку и нащупал шею парня, мгновенно оборачивая пальцы вокруг загривка. — Ничего серьёзного, — ответил тот. Не успел Кацуки спросить что-то ещё, как в помещении загорелся свет, вынудив зажмуриться. — Вы наконец очнулись. Прошу меня простить за столь грубый приём. Хотелось бы оказать больше почестей, но вы ведь хотите свернуть мою шею, а она нужна мне целой, — ехидно проговорил парень и развёл руки в стороны. Это был тот самый преступник, которого мельком показывали в новостях — совсем мелкий. Никто не мог опознать его, словно у него вовсе не было знакомых. На вид ему нельзя было дать и восемнадцати. Его приспешников рядом не наблюдалось. В помещении он был один. Здесь было пусто и пыльно, ни одного окна, одна только дверь. Кацуки с Шото и впрямь находились за решёткой, напоминающей тюремную камеру. Превозмогая головную боль, Кацуки медленно поднялся с колен Шото и сел рядом с ним, касаясь чужого плеча, чтобы видеть лицо преступника. Тот выглядел совсем молодо, худой и щуплый, с ниспадающей длинной чёлкой на глазах и блестящими от негодования глазами. — Что тебе нужно? — спокойно спросил Шото. — О, я ждал, когда вы спросите, — парень подошёл ближе к решётке, но всё равно соблюдал расстояние, чтобы его невозможно было схватить сквозь прутья. — В последнее время я стал знаменит, да? Все обсуждают, как новый злодей мешает героям выполнять их работу. — Ты можешь поменьше пиздеть и перейти к делу? — рыкнул Кацуки. — Последнее, что я хочу — это слышать бредни сумасшедшего. Тебе поговорить больше не с кем, дерьма кусок? — Заткнись, — выкрикнул парень и пнул решётку ногой, но тут же вновь отошёл, видимо, опасался приближаться к героям. Сам он был беззащитен и в бою один на один не представлял угрозы. Его можно было одолеть даже без применения способностей. Именно поэтому он брал с собой других людей, владеющих сильными квирками. Шото незаметно сжал руку Кацуки в попытке утихомирить. Может быть, всё-таки стоило дать парню разговориться, чтобы потянуть время и дождаться подмоги, но была велика вероятность, что другие герои их не найдут, да и Кацуки привык полагаться на себя. — Я знаю, что вам нет дела до таких, как я, — раздражённо произнёс парень, — но вы не в том положении, чтобы ставить условия. — Зачем ты всё это делаешь? — продолжил допытываться Шото. Он всегда мог разговорить преступника, потому что умел слушать, в отличие от Кацуки. — Шото, ты мне даже нравишься, — неожиданно тон парня смягчился. — Ты добрый. Может, даже в мире героев есть исключения. Мне будет жаль, если ты умрёшь. — Что ты, мать твою, несёшь? — не выдержал Кацуки, но Шото сжал его руку крепче. Всё это время его внимание привлекал стакан, стоящий на полу возле решётки, с обратной её стороны. Он находился очень близко, стоило протянуть руку между прутьев и можно было дотянуться. Неизвестное содержимое настораживало, но это не вязалось с обычными действиями преступника. Ни один пострадавший от его сил не упоминал, что употреблял подозрительную жидкость. — И что ты в нём нашёл, Шото? Такой грубый и самодовольный. Вы тоже стали очень популярны. Все обсуждают ваш роман — два начинающих героя, такие разные, но как хорошо работают в команде. А как смотрят друг на друга? Даже такой бесчувственный урод, как ты, Бакуго, способен полюбить? Сегодня мы это проверим. Кацуки едва удавалось сдерживать себя, чтобы не ринуться к решётке. Его порядком достало, что всякие ублюдки норовили сунуть нос в их с Шото отношения. События четырёхлетней давности неосознанно всплывали в голове. Он не мог допустить, чтобы с Шото вновь что-то случилось, готов был сам остаться здесь, навсегда лишиться сил, отдать жизнь, но должен был позаботиться о том, чтобы его парень выбрался отсюда. Он тяжело дышал, а Шото продолжал держать его за руку, и только это прикосновение заставляло Кацуки молчать. Он не привык кого-то слушать, но зато научился доверять Шото. — К чему ты ведёшь? — ровным тоном спросил тот, явно тоже прилагая силы для того, чтобы сдерживаться. Шото никогда не нравилось, когда его спрашивали, почему он выбрал в пару такого шумного и злого партнёра. Их коллеги, журналисты или фанаты порой бывали слишком дотошными и бестактными. И если он мог сохранять спокойствие после собственного похищения, то слова похитителя выбивали из равновесия даже его. — Это будет весело. Вас двое. Один из вас сегодня умрёт, а второй выживет, — парень улыбнулся и развёл руками. — И это ваш выбор. Кацуки замер. Это всё не могло происходить с ними. Он уже успел наглотаться дерьма за свою короткую геройскую карьеру, но подобное было за гранью. Этот парень просто издевался над ними без особого на то повода. — Зачем тебе это? — спросил Шото. Повернув голову, Кацуки посмотрел на него. Со стороны казалось, что его лицо не выражает никаких эмоций, и он спокоен, но для знающего человека была видна едва заметная морщинка между бровей, слегка сжатые губы и напряжённые плечи. — Так вы всё же хотите услышать? Думаете потянуть время, чтобы вас поскорее нашли? — парень с силой пнул стоящий рядом стул. — Я вам не идиот. Хочу вас обрадовать: один из моих друзей обладает силой, которая скрывает целые здания от глаз других людей. Вас никто не найдёт, и вы не уйдёте отсюда, пока я не позволю. Хах, то есть, один из вас. Видите? Парень указал в сторону стоящих на полу стакан. — Там смертельный яд. Вы не представляете, как я себя чувствую. Я как будто Шекспир, вершащий чужими жизнями в своём романе. После того, как один из вас выпьет это, я отпущу второго. Это же так по-геройски — пожертвовать собой ради спасения другого! Что ж, у меня сегодня хорошее настроение, я дам вам две минуты, чтобы принять решение и попрощаться. Время пошло. Молчавший всё это время Кацуки не выдержал. — Ты совсем ахуел? Уёбок, думаешь, мы сделаем это просто из-за того, что ты сказал? Пошёл нахуй со своими условиями. Пей сам, если так хочешь, чтобы кто-то сдох. Избавишь мир от своей мерзкой рожи. Парень сморщился, приподнял кофту и достал из-за пояса пистолет. — Я предполагал, что вы откажетесь делать это по-хорошему, и могу добавить мотивации. Направив оружие вперёд, он выстрелил в пол. Пуля отскочила в бок, едва не задев Шото. Кацуки шумно сглотнул. Они оба были совершенно беспомощные без своих сил, запертые за решёткой, в очередной раз попавшись преступнику. Тот не собирался отступать и был намерен исполнить задуманное, не гнушаясь средствами — очередной сумасшедший с комплексом бога, решивший, что ему дозволено всё. Без способностей никто из них не мог защититься от пули. Этот парень мог убить обоих, не раздумывая, если они не согласятся играть по его правилам, но можно ли было верить, что он правда отпустит одного из них? — Какого хрена мы должны тебе верить? — огрызнулся Кацуки, игнорируя ошалелый взгляд Шото, направленный на него. — Где гарантии, что один уйдёт? — Я даю слово, — неожиданно серьёзно произнёс преступник. — Какой смысл убивать обоих, если один из вас сам сойдёт с ума, когда потеряет свою пару? Нет ничего хуже, чем винить себя в чьей-то смерти. — Кацуки, даже не думай, — оборвал его Шото, вцепившись в плечо своего альфы. — Не переживай, конфетка, — нарочито спокойно ответил Кацуки. Внутри него бушевало пламя. Мысли яростно бились о стенки сознания. Он размышлял над возможными вариантами. Если этот парень говорил правду, у него была возможность спасти Шото. Он прямо сейчас, не раздумывая, бросился бы к стакану с ядом, если бы был уверен, что Шото выживет и окажется на свободе. Тот сможет оправиться после потери, рядом с ним будут друзья и семья, которые его поддержат. В конце концов, Кацуки никогда по-настоящему не считал свою жизнь действительно ценной, не думал, что был хорошим героем, ведь проигрывал из раза в раз, снова не смог победить и пожинал плоды своей слабости, а у Шото всё ещё было впереди. Кацуки так же не думал, что был хорошим партнёром для него. Он любил своего парня, старался делать для него всё, что мог, но избавиться от привычной ему грубости всё равно не мог. Шото заслуживал кого-то лучше, чем он. Того, кто не будет огрызаться и скалить зубы, того, кто сможет защитить его и не позволит оказаться в такой ситуации. Кацуки просто очень повезло, что Шото всё это время был с ним, позволял любить себя и любил в ответ. И если Кацуки теперь мог пожертвовать своей жизнью ради этой любви, он был готов это сделать. Он старался проанализировать мотивы преступника. Если бы Кацуки потерял Шото сегодня, то и впрямь не смог бы оправиться и прийти в себя, ни через год, ни через десять. Он бы погряз в пожизненном чувстве вины, не смог бы продолжать работу героя, зная, что по его вине погибла любовь его жизни. Этот парень мог говорить правду, ведь ощущение потери любимого человека было хуже собственной смерти. Но Шото был другим. Он был сильнее и сумеет жить дальше. Было глупостью умирать здесь обоим, если был шанс спастись хотя бы одному. Кацуки чувствовал себя трусом, принимая это решение, оставляя Шото одного, но у него не было выбора. Из мыслей его вырвал ещё один выстрел в пол. — Урод, ты, блять, сам сказал, что у нас есть ебучие две минуты, — выкрикнул Кацуки. — У вас осталась минута, — произнёс парень, взглянув на телефон. — Кацуки, не смей. Я не позволю тебе сделать это. Если ты думаешь, что я буду спокойно смотреть, как ты глотаешь яд, то ошибаешься, — хватка на плече стала ощутимо крепче. Шото взволнованно смотрел на него, и по его горящим глазам было видно, что он собирался драться с Кацуки, если тот сдвинется с места. — Ты чего разволновался? — Кацуки постарался улыбнуться, глядя на него в ответ, и запустил пальцы в его волосы, успокаивающе поглаживая. — Думаешь, я собираюсь пожертвовать собой, чтобы спасти тебя? — Кацуки, — растерянно произнёс Шото, едва слышно. Приподнявшись, Кацуки придвинулся к своему парню ближе и коснулся его губ в мягком поцелуе. В этот момент он жалел лишь о том, что так и не смог стать сильнее. В кармане его геройского костюма лежало обручальное кольцо, которое он так и не решился показать Шото, но сейчас это было только к лучшему. Если его жизнь прервётся сегодня, ни к чему было обременять Шото ненужными клятвами. Сейчас его единственной задачей было дотянуться до стакана быстрее, чем Шото успеет его остановить. В то же время он не мог избавиться от мысли, что это, возможно, его последние прикосновения к своему омеге. Он не знал, как подействует яд — мгновенно или у него останется время ещё раз взглянуть в любимые разноцветные глаза. Они целовались не спеша, словно у них в запасе было ещё много времени, не было никакого отсчёта, не было смертельной угрозы. Поступая в ЮЭй, Кацуки и не предполагал, что геройская жизнь заведёт его сюда. У него не будет даже возможности побороться за место первого героя Японии, но сейчас он и не думал об этом. Эта цель была ничтожной по сравнению с благополучием Шото. Он мысленно считал секунды и отстранился до того, как похититель успел бы прервать их. Тот, на удивление, наблюдал молча. — Пристрели нас обоих, если этого хочешь, — твёрдо произнёс Шото, обернувшись к нему. В это же мгновение Кацуки ловко вывернул руку из хватки парня и рванул вперёд, превозмогая боль во всём теле. У него было не больше пары секунд, чтобы выполнить задуманное. Рухнув на колени возле решётки, он вцепился в стакан и осушил его залпом, тут же заходясь в кашле. — Нет! — раздался истошный крик за его спиной, а в следующий миг он ощутил, как Шото вцепился в него сзади, обхватив руками. — Что ты сделал? Кацуки! Зачем?! Обернувшись, Кацуки посмотрел на своего омегу и ослабевшей рукой коснулся метки на его шее. Он мгновенно ощутил недомогание, а голова закружилась, но Шото держал его, не позволяя свалиться на пол. — Пусть моя жизнь станет последним подарком тебе. Я не позволю тебе умереть, — прошептал Кацуки прежде, чем закрыть глаза. Сквозь сон он продолжал чувствовать, как Шото прижимает его к своему телу, его тепло согревало вмиг озябшее тело. Если бы не чувствовал себя так дурно, мог бы сказать, что эта смерть не самая худшая из возможных вариантов — в руках самого близкого человека, жертвуя собой ради него. Не было никакого калейдоскопа из всей его жизни, мелькающего перед глазами картинками. Была только боль, крики Шото и сожаление о том, что он снова подвёл, снова не справился. В последний момент ему показалось, что он слышит треск льда.