9 january, 7:30 pm

Хёнджин слушает лекцию и старается быть примерным учеником: делает аккуратные записи любимыми гелевыми ручками, которые ему подарил на Рождество его парень в качестве мелочёвки для наполнения рождественского чулка. Ровно в эту секунду вышеупомянутый парень пишет ему о совершенно другом виде наполнения. (11: 18) сынмин: подрочи пару раз перед тем как прийти ко мне сынмин: я прочитал в интернете что так секс будет дольше       

хёнджин: что блять

хёнджин: можешь хотя бы

поздороваться сначала?

хёнджин: я даже не получил своё

ежедневное пожелание доброго утра 😡😖

сынмин: извини детка сынмин: я потерял счёт времени сынмин: увлёкся пока проводил дополнительное исследование для сегодняшнего вечера       

хёнджин: исследование?

хёнджин: какое исследование?

сынмин: я смотрел обучающие демонстрационные ролики Хёнджин усмехается.

хёнджин: то есть ты

смотрел порно?

Три точки пляшут в окошке на экране телефона. Следующие полторы минуты Сынмин то печатает, то прекращает, пока в конечном счёте не останавливается на следующем: сынмин: если тебе от этого будет легче, я смотрел только те видео, где парни были похожи на тебя

хёнджин: не будет, спасибо <З

Профессор кашляет, издавая сухой резкий звук, который возвращает внимание Хёнджина и нескольких его одноклассников к теме урока. Хёнджин краснеет и прячет телефон, прикидывая, может ли сидящая позади него девушка прочитать сообщения (даже несмотря на то, что он очень старается прикрыть экран), если посмотрит поверх его плеча. Шин Рюджин пиздец какая любопытная.        Хёнджин вертится и ёрзает на стуле, мечтая, чтобы ради всего святого начинающий появляться стояк всё-таки спал. Наверняка Сынмин написал не затем, чтобы пофлиртовать, соблазнить или завести его, а чтобы просто поделиться полезными инструкциями/советами.        Сынмин не виноват, что он нравится Хёнджину до смешного сильно и что тот цепляется за любую возможность представить Сынмина делающим нечто менее невинное, чем обычно.        Хёнджин бы не удивился, если его парень в самом деле проводит исследование, смотря каждое видео с исключительно научным интересом и записывая все разнообразные позы, техники и места, к которым можно прикоснуться, чтобы доставить Хёнджину как можно больше удовольствия.        Вероятно, для Сынмина это действительно просто обучающие демонстрационные ролики.        Тем не менее ему интересно, уйдут ли в какой-то момент мысли Сынмина в другую сторону и будет ли он представлять Хёнджина в кружеве, шёлке или же совершенно обнажённым; разыграется ли его воображение, обхватит ли он пальцами член, сочащийся на кончике без должного внимания, начнёт ли водить по нему резкими движениями; кончит ли Сынмин со сдавленным стоном и именем Хёнджина на губах.        Хёнджин вздрагивает от этой мысли.        Через пару минут, когда лекция наконец заканчивается, он благодарит себя за то, что даже с мутной из-за стояка головой догадывается спрятать эрекцию за поясом брюк и застегнуть кардиган, чтобы скрыть довольно заметную выпуклость. Он чувствует, как его член пульсирует, пока он через весь кампус мчится в свою комнату в общежитии, чтобы последовать совету и провести своё собственное «исследование».        В качестве отчёта он отправляет Сынмину фото последствий.        Сынмин отвечает через несколько минут. Всего одно слово, из-за которого у него снова стоит.        (11:57) сынмин: умница

***

Официально они с Сынмином встречаются всего несколько месяцев: они наконец сошлись весной перед поступлением в университет. На них давила надвигающаяся действительность, в которой они больше не будут в одном классе, не будут мухлевать при распределении мест за партами, чтобы сидеть рядом, не будут ходить в один и тот же университет, а на нагрудных карманах их формы не будет объединяющего их герба школы.        Неофициально Хёнджин влюблён в Сынмина уже целую вечность.        Всё было в лучших традициях тропа «от друзей к возлюбленным»: переполненность взаимной тоской и непрерывный цикл от «я хочу признаться» до «я слишком боюсь». Когда вчитываешься в каждое безобидное действие, слово или взгляд, задержавшийся чуть дольше, чем нужно; словно одновременно умираешь и воскресаешь каждый час, каждый день на протяжении трёх лет.        В старших классах Хёнджин пробовал встречаться с другими людьми, однако из раза в раз всё меньше, поскольку каждые отношения или неудачные попытки их начать сопровождались чувством непостоянства куда более эфемерным, чем распускающиеся и вскоре же увядающие подснежники. Ничто не сравнится даже с толикой внимания Сынмина, с эйфорией, которую Хёнджин испытывает каждый раз, когда тот зовёт его Джинни или просто улыбается. Его улыбка становится лишь прекраснее и в десять раз сокрушительнее, когда причина ей — Хёнджин, когда Сынмин смотрит ему в глаза и улыбается шире, обнажая зубы. Ноты его звонкого смеха для Хёнджина словно музыка.        Познав любовь, подобную любви Хёнджина к Сынмину, никто и ничто впредь не сравнится.        (– Это всё потому что ты Рыбы, — утверждает Чонин.        — Какой ты неромантичный, — фыркает Хёнджин, — мне жаль Феликса.)        Их путь к физической близости отмечен нерешительностью и нервозностью не из-за прикосновений как таковых, а из-за того, что они вступают в близость друг c другом: именно это так кружит голову. После стольких лет мечтаний и надежд перед ним оказывается бесконечно много возможностей — перед ним оказывается Сынмин — и это ошеломляет.        Хёнджин хочет всего и сразу, и по этой же причине ему приходится быть терпеливым и довольствоваться малым.        Они начинают с нуля. Хёнджин всегда был тактильным и как мог расширял границы дозволенного, прикрываясь словами «мы просто хорошие друзья». Без этой отговорки было бы сложно сопротивляться всей силе своего неприкрытого желания, пришлось бы встретиться с ним лицом к лицу и принять его.        Когда они начали встречаться, Хёнджину понадобилась целая неделя, чтобы набраться смелости и взять Сынмина за руку. Огромная разница лежит между тем, чтобы держаться за руки с Сынмином и держаться за руки с его парнем Сынмином. Все ощущается гораздо ярче, когда они вместе. Порой Хёнджин чувствует сердцебиение в кончиках пальцев ног.        Перед их первым разом нужно будет достичь определённого уровня стойкости, иначе у него может случиться сердечный приступ. Хотя, смотря объективно, смерть от члена не худший вариант, особенно если на небеса его отправит именно Сынмин.        (– Хёнджин, ты не умрёшь.        — С чего ты это взял! Помнишь, как ты пару дней назад лизнул мою нижнюю губу, пока мы целовались, а я чуть в обморок не упал?        — Ты оказываешь на меня слишком сильное давление. Что, если у меня разовьётся боязнь сцены или ещё что похуже?        Хёнджин покрывает его лоб поцелуями-бабочками, разглаживая появившуюся между бровей морщинку.        — Ты просто продлишь мне жизнь.)        Прикосновения рук становятся объятиями, становятся поцелуями, становятся поцелуями с языком, из-за которых Хёнджин ненадолго выпадает из реальности, потому что какого чёрта, Сынмин слишком хорошо целуется, какого чёрта. А затем, во время особенно долгих и жарких поцелуев, когда руки начинают блуждать, когда они начинают прикасаться, а Хёнджин начинает терять чувство собственного достоинства, отдавая и принимая, цепляясь за чужую одежду и оказываясь раздетым, пик за пиком они достигают под ладонями друг друга. Когда даже этого становится недостаточно, и Хёнджин начинает умолять Сынмина «ещё» и «давай просто, ах, я хочу, чтобы ты, б-блять, Минни, пожалуйста», Сынмин всё же их останавливает.        Он слишком искренен, когда говорит:        — Я хочу, чтобы наш первый раз был особенным. Я хочу сделать всё правильно.        Они решают встретиться у Сынмина в субботу, 9 числа в 19:30.        — Ты определённо из тех людей, которые планируют, когда и где они собираются потерять девственность.        Сынмин со звонким звуком целует его и улыбается.        — Я отправлю тебе приглашение в календаре. Обязательно его прими.       

***

Наступает 19:30, как и Хёнджин наступает на порог квартиры Сынмина, воспользовавшись запасным ключом, который ему доверили в тот день, когда он помог своему парню с переездом. Он снимает кроссовки пятка о пятку и оглядывается в поисках Сынмина.        — Сынмин-а, я пришёл! Можно мы теперь, пожалуйста, займёмся сексом?        Сынмин выглядывает с кухни и сразу же неодобрительно хмурится.        — Во-первых, ты поел? Держу пари, ты примчался сюда, даже не подумав об ужине.        — Потому что ты — мой ужин, — легко говорит Хёнджин, проходя на кухню. Его руки автоматически находят талию и плечи Сынмина. Сперва он ведёт ладонями, а затем — подбородком. Он утыкается в местечко под челюстью, — а ещё десерт. И завтрак тоже, если пожелаешь.        — Не знаю, — отвечает Сынмин, — мне нужно свериться со своим списком дел.        — Да пошёл ты, — хнычет Хёнджин прямо ему в ухо. — Почему ты такой, Ким Сынмин?        — Как скажешь. Я знаю, что втайне ты считаешь это милым.        — Неправда. Я открыто, нагло и очень громко считаю, что в тебе мило всё без исключения.        — Ну ты и оболтус.        — Говорит мне парень, который пытается устроить романти́к, когда я хочу, чтобы меня просто хорошенько оттрахали.        — Я мог быть прилюдно унижен, а также рисковал жизнью и конечностями, когда пару дней назад просил у Минхо-хёна его рецепт жареного риса с кимчи, ибо знаю, что он тебе очень нравится.        — Ты меня любишь, — Хёнджин хихикает, представляя, как Сынмин, поджав хвост и наступив на гордость, подходит к Минхо, а тот злорадствует, что понадобился сильному и независимому Ким Сынмину. И всё ради Хёнджина. — Ты, должно быть, очень, очень меня любишь.        — Ммм, — уклончиво тянет Сынмин, встряхивая сковороду, чтобы рис не подгорел. Более сдержанный и рассудительный из них двоих, он никогда не говорил Хёнджину, что любит его, используя именно эти слова, однако Хёнджина всё устраивает. Ему не к спеху, чтобы Сынмин подтвердил то, что он и так знает, то, что он чувствует благодаря нему каждый день и каждый миг, когда они вместе. Он чувствует себя любимым, даже когда они порознь, когда Сынмин обязательно присылает ему «Доброе утро!» и «Сладких снов!», поскольку для него это такой же ритуал, как делать записи в дневнике перед сном и чистить зубы три раза в день; когда на ресепшене танцевальной студии после изнурительной тренировки его ждёт контейнер с едой; когда Сынмин помогает ему подготовиться к тесту по предмету, которого у него даже нет, но который Хёнджин рискует завалить, жонглируя таким количеством обязанностей, что у него едва хватает времени поесть, поспать и отдышаться.        Сынмин говорит о своей любви практически всеми возможными способами, так что Хёнджин не зацикливается на том единственном, которым он этого не делает.        — Вкусно пахнет, Минни. Пойду накрою на стол.        Они ужинают за крохотным столом на двоих, куда с трудом помещается что-то помимо их тарелок, стаканов и нескольких закусок из магазина. В квартире Сынмина не хватило бы места на стол побольше, однако Хёнджину нравится, что ему не приходится тянуться, чтобы кокетливо водить ногой по ногам Сынмина.        — Ты должен забрать его, если будешь переезжать.        — Мои решения относительно интерьера не будут основываться на том, насколько технически удобно тебе будет со мной флиртовать.        — Но это будет решающим фактором, верно?        Несмотря на надвигающееся осознание того, что ожидает их в спальне, рядом с Сынмином легко. Хёнджин уходит в рассуждения касательно правильного соотношения арахисовой пасты и джема на тосте (должна быть одна арахисовая паста и никакого джема), а Сынмин жалуется, что Джемину нужно будет на законодательном уровне запретить прикасаться к вещам в их лаборатории, если Сынмину вновь придётся наводить порядок после него.        Они проделывают всё необходимое, чтобы убрать со стола и помыть посуду: Сынмин берёт на себя самую тяжёлую работу и моет всё в раковине, следом передавая Хёнджину, отвечающему за натирание тарелок и стаканов до блеска. Только когда Хёнджин кладёт в шкафчик последнюю вилку, и они оказываются в полной тишине, где нет ни шума воды, ни скрипящих о керамику перчаток Сынмина, до них в полной мере доходит, что скоро произойдёт.        — Ты готов? — потянув завязки на фартуке Сынмина, спрашивает Хёнджин и наблюдает, как они распутываются. Он осторожно снимает фартук, после чего аккуратно вешает его рядом с духовкой. Словно разряды тока предвкушение разносится по его венам.        — Ага, — тихо отвечает Сынмин и ведёт их в спальню.        Сынмин в принципе отличается чистоплотностью, однако очевидно в спальне была проведена тщательная уборка с тех пор, как Хёнджин оставался на ночь в прошлый раз. Он бы мог осмотреть с микроскопом каждый угол и не найти ни одной пылинки: естественное стремление Вселенной к энтропии и хаосу меркнет рядом с волей Сынмина.        — Освещение для атмосферы? — Хёнджин изгибает бровь, бросая взгляд на множество стратегически расставленных по всей комнате свечей. К счастью, незажжённых, ибо Сынмин выбрал эклектичный набор ароматов, которые вряд ли бы сочетались друг с другом: ноты шалфея и сандалового дерева, бергамота и мускуса, вместе образующие диссонанс. — А плейлист для секса ты сделал?        — Есть куча готовых, — смущённо бормочет Сынмин. Предсказуемый до безобразия, — но я посчитал, что ты будешь не в восторге от DAY6 вперемешку со всей дискографией Сандыля.        — Сомневаюсь, что я бы вообще думал о музыке, Сынминни. Даже опенинг Пороро мог бы играть два часа подряд, и сомневаюсь, что я бы заметил.        — Ты хочешь заниматься сексом два часа?        — В идеальном мире — да.        Сынмин бледнеет при мысли о такой перспективе.        — Хёнджин, у меня же член отвалится.        — Не сдавайся не начав.        — Я пытаюсь начать, но ты всё говоришь и говоришь!        Поэтому Сынмин впивается в его губы и хватается за ткань свитера, вставая на носочки, чтобы скользнуть языком внутрь. Хёнджин легко приоткрывает губы: привычное движение, которое каждый раз кажется новым. Всякий раз, когда Сынмин прикасается к нему, кажется, что это впервые, однако Хёнджину комфортно: всё это уже стало родным.        Хёнджин позволяет Сынмину вести себя назад, пока не упирается коленями в матрас, и они оба не падают на кровать, образуя кучку спутавшихся конечностей. Он передвигается к изголовью, а Сынмин забирается к нему на колени. Между каждым снятым и без промедления брошенным куда-то вглубь комнаты предметом одежды их губы соединяются в прерывистых поцелуях. На дворе зима, что означает наличие на каждом из них нескольких слоёв одежды, поэтому к тому времени, когда на Хёнджине остаются одни боксёры, стоящие на страже его целомудрия, а горячее, влажное дыхание Сынмина скользит по хлопковой ткани, Хёнджин с трудом соображает, поскольку возбуждён так сильно, что хочется кричать.        — Ты хочешь отсосать мне, детка? — спрашивает он голосом таким же напряжённым, как его пах. Он удивлённо глядит на красивого парня, который смотрит на его член так, словно собирается развернуть подарок.        Прежде они с Сынмином всего пару раз влажно и неряшливо дрочили друг другу и толкались бёдрами, пока не изливались в джинсы. Все достигнутые ими пики были достигнуты лишь потому, что они делали это вместе, а не благодаря каким-то особым навыкам. Всё происходило в спешке, в пылу момента и почти всегда в темноте. Хёнджин на самом деле никогда не видел член Сынмина, как и он его, однако руки Хёнджина знают его форму, примерное расположение каждой венки и неровности на его поверхности.        — Этого в плане не было, но я поддался искушению, — говорит Сынмин.        — У тебя есть план? — спрашивает Хёнджин, и волна нежности окатывает медовые слои возбуждения, когда он представляет, как Сынмин сгорбился над письменным столом и вплоть до минуты расписывает план по доведению Хёнджина до пика. 20:45 — раздеть Хёнджина; 20:52 — инициировать фелляцию. — Разве недостаточно было того, что ты буквально прислал мне в Google Календаре приглашение заняться сексом?        — Это скорее общий курс действий, — настаивает он, — во всяком случае, я недостаточно изучил оральный секс. Я был слишком сосредоточен на фингеринге и подготовке.        — Или я могу отсосать тебе, — предлагает Хёнджин, вдруг почувствовав непреодолимое желание оказаться между ног Сынмина. Его парень тоже почти полностью раздет, и самолюбие Хёнджина тешит то, как член Сынмина заметно дёргается от предложения. — Лично я очень даже «за» учиться на практике.        — Хёнджин, я долго не продержусь. Может, секунд двадцать от силы.        — Ну и кто на кого теперь оказывает слишком сильное давление? — смеётся он.        Сынмин тянется к Хёнджину, кладёт ладони на его щёки и проводит подушечкой большого пальца по губам. Хёнджин впускает его и полизывает кончик, а затем проводит языком по всей длине. Глаза Сынмина темнеют, превращаясь в омуты чистого вожделения.        — Я не преувеличиваю, детка. Именно столько мне обычно и хватает, когда я представляю твои губы вокруг моего члена, как ты вбираешь его до основания. Такой милый. Всегда милый. Весь мой.        У Хёнджина ёкает в груди от собственнического урчания в голосе Сынмина. «Весь мой».        — Я твой. Весь твой, — шепчет Хёнджин, когда Сынмин убирает руку, чтобы поцеловать его должным образом.        Этот поцелуй медленнее, глубже, он напоминает скорее плавный взлёт, нежели резкое падение. Хёнджин позволяет себе раствориться в ощущениях. Он позволяет себе раствориться в Сынмине. Они переплетают ноги, ища хоть какого-нибудь трения; Хёнджин скользит рукой под резинку боксёров Сынмина и плотно обхватывает его длину. Тот вздрагивает от прикосновения, а потом зеркалит его, и теперь уже Хёнджин стонет в изгиб его шеи.        Кожа на ней солёная от пота. Хёнджин оставляет след рядом с пульсом, создавая красочный пейзаж из лиловых и сизых оттенков, поскольку Хёнджин — существо привычки, а Сынмин — холст, на котором он рисует вновь и вновь.        Когда они сбрасывают последний предмет одежды, оказываясь обнажёнными и окутанными жаром друг друга, Сынмин на миг тянется куда-то за Хёнджина, чтобы взять бутылочку смазки из верхнего ящика прикроватной тумбочки.        Хёнджин оставляет щекотливый поцелуй у его подмышки. В отместку Сынмин шутливо кусает его за плечо.        — Убери от меня свои собачьи клыки! — Хёнджин хихикает, очарованный тем, как Сынмин тут же принимается смягчать боль лёгкими поцелуями, сопровождающимися приглушёнными, чмокающими звуками.        — Ну и из-за кого я всё время хожу в засосах?        — Туше.        — Ладно. Ты готов? — спрашивает Сынмин, вставая на локти, чтобы заглянуть в глаза напротив. Он ищет малейшие намёки на страх или сомнение, но Хёнджин, как и всегда, лишь бескрайне влюблён.        — Я доверяю тебе, — говорит он.        Сынмин кивает и немного отодвигается, чтобы открыть смазку и выдавить на пальцы изрядное количество, тут же прижимая их к плотному входу.        — Минни, хооооолодно. Сначала нужно разогреть её на пальцах! — хнычет Хёнджин.        Сынмин робко — потому что в результатах его исследования сразу же обнаруживается пробел — следует указанию Хёнджина. Вишнёвая смазка напоминает гель для электрофореза, который Сынмин использует в лаборатории при подготовке образцов ДНК: прозрачный и тягучий, но не такой вязкий.        Об этом он и сообщает Хёнджину, на что тот только тяжело вздыхает.        — Это самая несексуальная херня, которую ты мог сказать прямо перед тем, как засунуть мне пальцы в задницу.        Сынмин поджимает губы и спрашивает:        — И что же мне тогда говорить?        — Не знаю, но если собираешься рассказывать о своих ботанских штучках, то хотя бы делай это горячо. Типа «что насчёт того, чтобы мы с тобой сделали и смешали свои собственные образцы ДНК?»        — Сомневаюсь, что с точки зрения биологии это возможно.        — Ким Сынмин, ты трахнешь меня или как? — дуется Хёнджин.        — Да! Просто я нервничаю! — протестует он.        Хёнджин оглядывается через плечо.        — Почему?        — Что, если я оплошаю? — Сынмин хмурится, не поднимая на Хёнджина взгляда и вместо этого вырисовывая узоры на его коже излишками смазки. Он несколько странно ведёт пальцем по округлости его ягодицы. — Мы столько времени потратили, ходя вокруг да около. Ты уже со столькими людьми мог переспать!        — Да, ты прав. Если бы я хотел заняться сексом с кем-то другим, я бы это сделал. Но я не хотел. Ведь суть-то в сексе с тобой.        Хёнджин считал, что вся эта неделя была просто очередным примером сынминового Сынмина: ответственного, непоколебимого, старающегося изо всех сил, за что бы ни взялся. Хёнджин не знал, что это ещё и способ спрятать переживания, которые он не хочет озвучивать, своеобразный защитный механизм.        Понимая, что момент для утех прошёл или, по крайней мере, временно поставлен на паузу, Хёнджин поворачивается и подбирается ближе, притягивая Сынмина к себе на колени. Усадив его спиной к себе, Хёнджин кладёт подбородок на своё любимое место и прижимается к своему любимому человеку. Он чувствует, как с плеч Сынмина спадает напряжение в колыбели его тёплых объятий.        — Как мне не потерять такого, как ты? — спрашивает Сынмин.        — Ты ни за что от меня не избавишься, — обещает Хёнджин. По сравнению с Хёнджином, который каждое незначительное неудобство принимает за личное оскорбление, Сынмину редко нужно утешение. Поэтому Хёнджин стискивает своего парня ещё сильнее и прокладывает дорожку из пяти поцелуев по линии его челюсти. — Прозвучит драматично, но ты любовь всей моей жизни. И если нам суждено встретиться в следующей, давай встретимся детьми. Я не хочу снова ждать шестнадцать лет, прежде чем наконец смогу взять тебя за руку.        — Вряд ли бы я понравился тебе в средней школе. Я тогда был тем ещё ботаном.        — Хочешь сказать, что сейчас ты не бота-АЙ. Какого чёрта, Сынминни? — он смотрит на медленно краснеющий участок кожи на предплечье, которое стало жертвой клешней Сынмина.        — Ты тоже, — говорит он. Хёнджин в замешательстве утыкается ему в шею, поэтому Сынмин дрожащим голосом, но с уверенностью в своих словах конкретизирует: — Ты тоже любовь всей моей жизни. И если нам суждено встретиться в следующей, давай встретимся младенцами. Я не могу рисковать званием твоей первой и последней любви.        — Забавно, что ты был бы моей единственной любовью, если бы не Джинён сонб-АЙ.        — Поверить не могу, что ты выбрал парня, у которого даже день рождения в тот же день, что у меня, придурок. Знаешь, как я был опустошён, когда перед уроками ты держал тот большой красиво упакованный подарок, а потом, едва поздоровавшись со мной, помчался прямиком к Пак Джинёну?        — Могу я рассказать тебе секрет? — Сынмин кивает. — Я просто хотел, чтобы ты приревновал. Очевидно, у меня получилось. Хотя мне аукнулось, учитывая, что ты начал пиздец как стесняться своих чувств ко мне и целую неделю меня избегал. Я никогда не чувствовал себя таким несчастным, как думая тогда, что целыми днями не видел цвета твоих глаз.        — Мы и вправду столько всего упустили, да?        Хёнджин оставляет ещё один невесомый поцелуй на его плече.        — Главное, что теперь мы здесь. Вместе.        Палец Сынмина вырисовывает на его бедре уже знакомый узор. Три слова, которые Хёнджин мечтает услышать от Сынмина, но тот говорит их по-своему.        Я. Люблю. Тебя.        — И я тебя люблю.