Playing With Fire

Я знала, что мне придется танцевать с одним из них еще до того, как эта мысль пришла в голову МакГонагалл. Они вели себя совсем несдержанно, смеясь и шутя в дальнем конце комнаты. Очевидным решением было объединить их обоих с кем-то, кто вряд ли бы разделил их тягу к неприятностям. Единственный вопрос: кто из них, Фред или Джордж? Хотя я все равно не могла отличить одного от другого. Формальное обращение МакГонагалл «мистер Уизли» только указало мне на то, о чем я уже догадалась по рыжим волосам и веснушкам. Конечно, я не могла спросить своего будущего партнера по танцам, как его зовут — признаться в этом означало обречь себя на вечную учесть жертвы их любимого розыгрыша под названием «угадай кто из нас сейчас с тобой разговаривает». Так что нет, если я хотела что-то узнать, я должна была это сделать с помощью собственной дедукции. — Все в порядке, Льюис? — спросил он, ухмыляясь, как будто мы участвовали в чем-то более веселом, чем урок танцев под присмотром. — Все отлично. МакГонагалл подтолкнула его близнеца к Алисии, которая поймала мой взгляд, смиренная полуулыбка дрогнула в уголках ее губ. Я слегка пожала плечами в ответ, признавая тот факт, что мы должны были не только танцевать, но и присматривать за двумя самыми несносными учениками за всю благородную историю Школы чародейства и волшебства Хогвартс. Его рука легла на мою талию, и я почувствовала, как мое лицо вспыхнуло от крайне странного ощущения того, что меня довольно интимно коснулся кто-то новый. Моя левая рука неуверенно легла на его плечо, а правую он взял в свою холодную и крепкую хватку. — Волнуешься? — Едва ли вальс может быть причиной волнения. — Я имел в виду твою роль надзирателя. Это может быть чересчур даже для старосты. — Я всегда готова принять вызов. — Так частенько и говорят перед смертью. — Его улыбка была дьявольской. — Ты будешь вести или я? — Можешь довериться мне, любовь моя. Во всяком случае, на танцполе. Он шагнул вперед, и я двинулась вместе с ним. Следующие несколько мгновений прошли в тишине, пока мы оба были сконцентрированы на тонкостях вальса. — Должна признать, Уизли, ты не так уж и плох, — уступила я после нескольких мгновений довольно плавного танца. — Ты кажешься удивленной. — Ну, обычно мальчики твоего возраста поразительно неуклюжи. — Я многозначительно посмотрела на Эндрю Маркони, который споткнулся о свою же мантию. — К счастью для тебя, я не обычный. Я скептически приподняла бровь и ненадолго задумалась, стоит ли упомянуть, что я едва ли считала это его доминирующей чертой. Он выжидающе посмотрел на меня, как будто надеялся, что я скажу что-нибудь в этом роде, чтобы он смог обыграть это в каком-то совершенно новом и непредвиденном смысле. Но я не собиралась ему подыгрывать. — Как скажешь, Уизли. Он ухмыльнулся. — Звучишь скептично. — Вовсе нет. Ты, пожалуй, наименее обычный человек в этой комнате, за исключением твоего уважаемого брата. — Ты, вероятно, имеешь в виду Рона. Я с замиранием сердца осознала, что мне все-таки придется угадать его имя. Ошибиться было бы не просто оплошностью — это, вероятно, вызвало бы кучу поддразниваний и шуток. Я позволила себе на долю секунды изучить его лицо и решить, на кого он больше был похож, на Фреда или на Джорджа. Я быстро осознала, что не могу это понять, и решила, что он должен быть Фредом исключительно из алфавитных соображений. — Вообще-то я имела в виду Джорджа. — О, ты думаешь, что я Фред, не так ли? — спросил он, приподняв бровь с легкой усмешкой. — Конечно, ты Фред. Пожалуйста, будь Фредом. — Почему ты так уверена? Я криво улыбнулась, в основном, чтобы скрыть свои сомнения. — Я ведь староста, не так ли? Он усмехнулся. — Твои таланты потрачены впустую, Льюис. Только подумай о том, чего ты могла бы достичь, если бы научилась нарушать правила. Я пожала плечами. — Я скорее предпочту свою обыденную жизнь. Фред — я была уверена, что это был Фред — совершенно неожиданно отпустил меня, и я едва ли смогла устоять на ногах. — Серьезно? — сказал он, изогнув бровь. — Это же скучно. — Я люблю скуку — сказала я довольно неубедительно. Он усмехнулся и поднял меня из наклона. — Не спеши с выводами, Льюис: ты можешь быть удивлена. В тот момент я не придала этому чувству особого значения: в конце концов, это был Фред Уизли. Я привыкла не воспринимать его всерьез. Только позже — когда я влипла по уши — эти слова приобрели более серьезный смысл. Впрочем, я не собиралась ему об этом рассказывать: он становится невыносимым, когда оказывается прав.

***

Я полагаю, прежде чем говорить о Святочном бале и о сделке, которую я заключила, мне стоит рассказать об Эйдане Килборне. Сказать, что мне нравился Эйдан Килборн, было бы преуменьшением. Я влюбилась в него на третьем курсе из-за нашей общей тяги к загадочным убийствам, о которых писали маггловские авторы. Где-то между «Убийством в Восточном экспрессе» и «Собакой Баскервилей» я по уши втюрилась. Сильно, по-настоящему и абсолютно тайно. На первый взгляд я была Шарлоттой Льюис, старостой и образцовой ученицей, которую никогда не отвлекали какие-нибудь глупости вроде мальчишек. Из четырех сестер Льюис, которые учились в Хогвартсе, меня многие считали той, кто подавала пример, что, я полагаю, необычно для младшего ребенка. «Мудрая для своего возраста» — эту фразу учителя регулярно писали в письмах к моим родителям. На самом деле, я просто умела скрывать свои полеты фантазии. Возможно, это была мера самосохранения; в конце концов, я видела реакцию родителей, когда моя старшая сестра Элис заперлась в своей комнате на неделю, когда сердцеед и звезда квиддича Рамзес Ллевеллин объявил о своей помолвке с моделью французского журнала «Еженедельник ведьм». Я была на неловком рождественском ужине, когда Бьянка объявила о своем намерении сбежать в Шотландию с мужчиной, которого она встретила три недели назад. И, конечно же, я была на бесчисленных семейных сборищах с Офелией и ее парадом недостойных бойфрендов. Урок, который я усвоила от своих сестер, был таков: чем меньше говоришь о романтике, тем лучше. И поэтому я освоила роль очень усердного ученика, что, казалось, всем понравилось и принесло некоторое облегчение моим родителям. Но у меня был секрет: как бы я ни была предана учебе, я тратила кучу времени на анализ того, была ли улыбка мальчика просто улыбкой или чем-то большим. На самом деле я была, возможно, такой же глупой, как и мои сестры, просто лучше скрывала это. Поэтому, когда я влюбилась в Эйдана, я держала это при себе. Я никому не говорила — даже Беа, а ведь я рассказываю Беа все. Даже Эйдан с его сообразительностью когтевранца не подозревал, что его друг тайно влюблен. Я была холодной и спокойной, но дружелюбной; он был достаточно очарователен, чтобы заставить меня анализировать его улыбки и искать потайные смыслы в его мельчайших жестах. Это сводило с ума и кружило голову; Я любила и ненавидела это. Когда на нашем шестом курсе объявили о Святочном бале, мои мысли сначала обратились к Эйдану. Может быть, это будет он: это будет год, когда он признается мне в своих тайных чувствах. Я сразу же отбросила эту мысль как непрактичную: скорее всего я пойду одна или в паре с одиноким знакомым. Это было бы неловко и безынтересно, и я бы провела весь вечер, пытаясь поймать взгляд Эйдана, пока он танцевал с какой-нибудь другой девушкой — возможно, блондинкой модельной внешности. Но внутри меня все еще горел слабый огонек надежды, и, думаю, именно поэтому я была так подавлена, когда услышала, как Женевьева Кармайкл-Дженкинс сказала Розалинде Хантер, что она сама пригласила Эйдана. По словам Женевьевы, они собирались пойти «как друзья», так что моя маленькая надежда на свидание на Святочном балу превратилась во вспышку надежды на танец. Один танец. Этого было достаточно, чтобы выбить из него признание, верно? В итоге я пошла с младшим братом Беа — Родни, пятикурсником, со зрелостью третьегодки и общей концентрацией внимания, как у комара. Он бросил меня вскоре после ужина, преследуя своего прыщавого лучшего друга из Пуффендуя, которого, кажется, звали Спенсер. Позже вечером я видела, как МакГонагалл отчитывала их двоих: Родни пролил что-то похожее на маринованную селедку на свою мантию, а у его друга каким-то образом вспухла губа. Часть меня хотела знать, какое странное стечение обстоятельств привело к такому инциденту, но я особо не хотела тратить время на разговоры с Родни, если в этом не было необходимости. Я не была разочарована поведением Родни — это просто дало мне возможность ненавязчиво быть доступной для Эйдана. Мы столкнулись друг с другом незадолго до ужина, он широко улыбнулся и сказал: — Шарлотта! Ты выглядишь потрясающе! Потрясающе. Я. Стоит признать, так и было. Я была одета в алое платье без бретелек, которое превратило меня из строгой старосты в выглаженной форме с заправленной рубашкой в кого-то, кто мог нарушить правила вместе с вами вместо того, чтобы нажаловаться на вас декану. Я завершила образ макияжем глаз и губной помадой, такой же красной, как и мое платье. — Ты выглядишь сногсшибательно, — сказала Беа. — Я не удивлюсь, если к концу ужина выстроится очередь, чтобы занять место Родни. Серьезно, Шарлотта, я никогда не видела, чтобы ты выглядела так. Разница была вот в чем: я оделась как человек, который хотел, чтобы его заметили. В какой-то степени это сработало: у меня не было недостатка в партнерах по танцам. Я заметила, как Ли Джордан бросил на меня быстрый взгляд, показывая нахально поднятый вверх большой палец. Кеннет Таулер был так потрясен моим декольте, что я подумала спросить его, не обронил ли он случайно что-то. А Монтегю — тот самый Монтегю, который разговаривал со мной только тогда, когда я угрожала написать на него жалобу, — даже спросил меня, не хочу ли я потанцевать. Но не Эйдан, мой друг, объект моей давней любви. Не Эйдан, который сказал мне, что я выгляжу потрясающе (потрясающе!) перед ужином. В конце концов, через несколько часов после танцев я поняла, почему. Толпа на мгновение расступилась, и я увидела его и Женевьеву Кармайкл-Дженкинс, сидевших за столиком и смеявшихся. Мое сердце пропустило удар, но мой глупый огонек надежды был настроен решительно: друзья могут разговаривать, не так ли? В этот момент Эйдан положил руку на руку Женевьевы. Ее щеки покраснели, но она не отстранилась и не сделала ничего, чтобы обозначить титул «просто друзья», о котором она говорила Розалинде Хантер. Вместо этого она улыбнулась и чуть ближе наклонилась к Эйдану, который выглядел так, словно не хотел быть больше нигде в мире. В этой сцене нечего было интерпретировать или анализировать. Никакое количество алого атласа или красной помады не могло оторвать Эйдана от зеленых глаз Женевьевы. — Все в порядке? — спросил мой партнер по танцам, семикурсник, который не проявлял ко мне никакого интереса, пока не понял, что у меня есть фигура. — Ага… — я сглотнула и поняла, что у меня пересохло во рту. — Мне просто нужно немного воздуха… извини… — Я пойду с тобой, — предложил он, вероятно, думая, что «подышать воздухом» — это эвфемизм для получения некоторого практического опыта с моей недавно обнаруженной фигурой. — Нет! — отрезала я. — Извини… нет, я просто… мне нужно немного времени… наедине. Я поспешила уйти, пробираясь сквозь толпу к двери и в сад, надеясь, что моя резкость дала ему понять, что ему не нужно идти за мной. Я обернулась через плечо. Он этого не сделал. Я замедлила шаг и нашла пустую скамейку. Сад был заколдован для бала, чтобы люди могли бродить по улице в легкой одежде, без пальто и курток. В воздухе все еще было достаточно зимнего морозца, чтобы охладить мои раскрасневшиеся щеки и успокоить бьющееся сердце. Я сделала несколько глубоких вдохов — вдох через нос, задержка дыхания, на счёт восемь выдох через рот. Беа научила меня этому трюку в поезде по пути в Хогвартс во время нашего первого года, когда перспектива покинуть дом и отправиться в школу полную незнакомцев была настолько ошеломляющей, что я уже планировала отправить сову, чтобы попросить родителей приехать за мной. Это был единственный раз, когда Беа видела меня расстроенной. Как бы мы ни были близки, я никогда не плакала при Беа, даже во время той первой ужасной поездки на поезде. Я и сейчас не собиралась плакать. Поначалу я думала, что заплачу, — ветра и боли в сердце было почти достаточно, чтобы подтолкнуть меня к этому моменту. Но эти глубокие вдохи достаточно успокоили меня, чтобы я смогла взять себя в руки. Я была разочарована в себе. Я потратила ужасно много времени на того, кто не собирался отвечать взаимностью на мои чувства. И что я должна была делать? Фокусирование на практических аспектах ситуации — как если бы я оценивала бизнес-модель, а не собственные эмоции — странно успокаивало, хотя и угнетало. Я не собиралась плакать, но я также не была уверена, что мне делать дальше. Я думала об этой ночи как о поворотном моменте, и когда ничего не изменилось, я почувствовала себя совершенно потерянной. Из-за мальчика. Вот почему я обычно не озвучивала эти мысли. Они были слишком глупыми. Я погрузилась в себя, глядя в никуда и стараясь ничего не чувствовать, когда кто-то плюхнулся на скамейку рядом со мной. Фред Уизли. По крайней мере, я была почти уверена, что это был Фред. Фред или Джордж, он был не совсем тем человеком, которого я хотела сейчас видеть. Честно говоря, я вообще никого не хотела видеть, но, похоже, у меня не было выбора. Я была не в настроении ни для шуток, ни для остроумных бесед, и я планировала сообщить ему об этом, как только он откроет рот. Но как ни странно, Фред молчал. Когда я украдкой взглянула на него, то поняла, что он и сам выглядел так, словно не был в настроении ни для шуток, ни для остроумных бесед. Он выглядел… ну, он выглядел также как и я: сгорбленный и угрюмый. Мое сердце немного оттаяло, и я решила, что смогу проявить некоторую доброту. — Могу я узнать твое мнение? — наконец сказал он. Я пожала плечами. — Предположим, у тебя есть друг, который однажды сказал, что ты ему нравишься, — сказал он. — И предположим, что ты не была готова услышать эту новость, поэтому ты сказала ему, что не готова к отношениям, но дашь ему знать, когда будешь готова. Затем, два года спустя, предположим, что ты согласилась сопровождать этого друга на какое-то важное событие. Стала бы ты, перед этим самым другом, принимать «действие» поцеловать какого-нибудь другого чувака, а затем сосаться с ним, как гиппогриф в период течки? Я определенно этого не ожидала и прочистила горло, прежде чем сказать: — Э-э, ну, нет, это как-то грубо. — ВОТ ИМЕННО! — сказал он, подняв обе руки, как будто я поделилась откровением. Я замолчала на мгновение. — Ты пригласил Анджелину, да? — Ага. Я кивнула. — Ну, я не знаю, станет ли тебе от этого легче, но, по крайней мере, ты пошел с кем-то, кто тебе нравится. Его губа дернулась вверх. — Ты что хочешь сказать, что не ощущаешь дрожь в коленках при виде Родни-придурка-Пирса? Я застонала. Я забыла о недолгой попытке Родни начать радиошоу в Хогвартсе со своим приятелем из Пуффендуя. Они даже не смогли выйти в эфир — МакГонагалл положила этому конец, как только прочитала листовки. — Мерлин, нет, тысячу раз нет. Родни был последней доступной возможностью. Честно говоря, я бы предпочла пойти с Беа, но у нее есть какой-то мальчик из Шармбатона, который очень хочет показать ей свой багет. У меня не было ни единого шанса. Фред усмехнулся, и его улыбка почти достала до ушей. — А что случилось с парнем твоей мечты? Я пожала плечами. — Наверное, меня не было в его шорт-листе. — Он видел тебя сегодня вечером? — Да, а при чем тут это? Фред многозначительно посмотрел на мое платье. — Льюис, в таком платье ты у всех в шорт-листе. Мои щеки горели. — Спасибо… наверное? — Нет, я имею в виду, что тебе очень идет, — исправился он. — Ты хорошо выглядишь. Уверенная в себе женщина, или как там говорят в этих журналах. Я улыбнулась и пожала плечами. — Ну, на него это не подействовало. — Кто это был? — Неважно, — сказала я, отмахиваясь от него. Но нет ничего более заманчивого для Фреда Уизли, чем секрет, который вы не собираетесь ему рассказывать. Его глаза загорелись. — Да ладно, Льюис, я рассказал тебе о своих любовных проблемах. Это несправедливо. — Это был твой выбор. — Ты предаешь доверие нашей новоиспеченной дружбы. — Он погрозил мне пальцем. — Это был Диггори? Все девушки любят Диггори. Я засмеялась. — Я не собираюсь говорить тебе. — Монтегю? Я видел, как он подкатывал к тебе на танцполе. Я изобразила обиду. — Ты правда думаешь, что у меня такие низкие стандарты? Он пожал плечами. — Любовь зла. Я фыркнула. — Не настолько. Он продолжил. — Может Смит? Поттер? Уизли — кто-нибудь из нас? Нет? Гибсон? Джефферс? Коэн? Хофф? Килборн? Я ничего не могла с собой поделать — как бы я ни была осторожна, как бы спокойно и хладнокровно я себя ни чувствовала, я вздрогнула, когда он произнес имя Эйдана. — Это Килборн, не так ли? — В его голосе не было и следа насмешки — он был странно мягок, почти мил. Я уставилась на свои ногти, чувствуя себя беззащитной. — Эй. — Он сжал мою руку, и я случайно взглянула на него. — Я был серьезен насчет доверия. Я никому не скажу. Я кивнула. — Нет, просто… я никому не рассказывала. Даже Беа. — Шарлотта Льюис, — сказал он, вся радость исчезла с его лица, — доверься мне. Я скорее умру, чем предам партнершу по танцам. Я не смогла устоять и улыбнулась. — Спасибо, Фред. Он сжал мою руку и отпустил ее. — Не за что. Мы сидели вместе в тишине несколько минут. В замке все еще шел Святочный бал. Я знала, что у нас, вероятно, остался час или около того. — Так что же мы будем делать? — вдруг спросил он. — Ты о чем? — О наших разбитых сердцах, Льюис. Мы обнажили наши души друг перед другом, теперь мы должны что-то с этим сделать. Я пожала плечами. — Я не уверена, что остались какие-то варианты. — Конечно, остались, — сказал Фред. — Всегда можно что-то сделать. — Например, что? Что может улучшить любую из наших ситуаций, кроме любовного зелья? — Ну, есть у меня мысль… — Ты правда смог бы наслаждаться отношениями, в которых замешано приворотное зелье? — Зависит от пола, я полагаю. — В его глазах снова появился блеск. — Я проигнорирую это, — сказала я, и его ухмылка померкла. — Суть в том, что нет другого решения, кроме как двигаться дальше. — Или… — Он на мгновение замолчал и склонил голову набок, словно погрузившись в свои мысли. — Или…? Он улыбнулся. Его улыбка подсказывала, что следующее, что вылетит из его рта, будет очень, очень плохой идеей. — Мы попробуем сделать еще кое-что, — сказал он. — И это…? — Ревность. Я подняла бровь. — Подумай об этом, Льюис, — сказал он с легким маниакальным огоньком в глазах. — Люди отчаянно хотят того, чего не могут иметь. Такова наша природа. Самый верный способ сделать что-то желанным — сделать это недоступным. — Я не уверена, что понимаю. — Ты станешь недоступной для Килборна, а я стану недоступным для Анджелины, и они не смогут больше сопротивляться. — Ты шутишь. — Я серьезен как никогда. — Даже если этот план сработает — в чем я сомневаюсь, — ты упускаешь ключевую деталь: ни у кого из нас нет кого-нибудь на примете. — Вот тут и проявляется гениальная часть этого плана. — О, в этом плане есть гениальная часть? — Какая дерзкая. — Он шлепнул меня. — Ты ничего не понимаешь, Льюис, но я все равно поделюсь с тобой своим планом из огромного уважения, которое я испытываю к нашей зарождающейся дружбе. Улыбка тронула мои губы. — Какая честь. Он выдержал драматичную паузу и понизил голос до шепота. — Гениальная часть этого плана в том, что отношения, которые сделают нас двоих недоступными, будут уловкой. Он явно ждал от меня какой-то реакции. — Подожди… Значит, твой блестящий план по соблазнению Анджелины состоит в том, чтобы обманом заставить другую девушку стать твоей фальшивой подружкой, чтобы Анджелина влюбилась в тебя? Ты сошел с ума? Кто на это согласится? — Возможно, единомышленник, который столкнулся с похожей проблемой. — Он многозначительно посмотрел на меня. — Подожди… ты не… — Ага. — Ты серьезно? — Убийственно серьезно. — Фред Уизли, ты просишь меня быть твоей фиктивной девушкой. — В точку. Я сделала паузу, чтобы собраться с мыслями. — Ты понимаешь, что это никогда не сработает? — Ну, с таким настроем конечно не сработает, — сказал он, изогнув бровь. — Я имею в виду… это безумие. Абсолютное безумие. Он пожал плечами. — Может быть. Но какие еще варианты у нас есть? Я колебалась. — В худшем случае наш план не сработает, — продолжил Фред. — Ну и что? У нас будет фальшивый разрыв, чтобы положить конец нашим фальшивым отношениям. Ничего страшного. Он сумасшедший. Его план был сумасшедшим. И все же я задумалась. Почему? Я не знала. Возможно, из-за нежелания сидеть сложа руки. Может быть, из-за воспоминания о розовых щеках Женевьевы и руке Эйдана на ее руке. Может быть, из-за того, как глаза Фреда блестели в полумраке сада, намекая на возможность и обещая мне что-то, что я была не в силах понять. Может быть, все вместе. Может быть, это была судьба. — Какой у тебя план? — сказала я наконец. Фред усмехнулся и взглянул на часы. — Возвращайся в зал, и когда начнется следующая быстрая песня, я покажу тебе. — Можешь дать мне больше информации? — спросила я, когда он встал. — Ну и что в этом веселого? — Но где я должна… — Я найду тебя. Мой желудок свело, когда я смотрела, как он возвращается в зал. Я понятия не имела, на что согласилась, и была совершенно уверена, что это обернется грандиозной катастрофой. Но в то же время я была уверена, что устала осторожничать. Я встала со скамьи и направилась обратно на бал. Я открыла дверь и позволила шуму и жаре окутать меня, заглушая мои опасения и звук бьющегося сердца. Я пошла на танцпол. Фред сказал, что найдет меня, и отправиться в самую гущу событий казалось лучшим способом добиться этого. Я заметила Беа в толпе, энергично танцевавшую рядом со своим партнером из Шармбатона. Я направилась к ней. — Где ты была? — Мне нужен был воздух. Она кивнула. — Где Родни? Я пожала плечами, и она закатила глаза. — Мне так жаль, Шарлотта, он обещал мне, что не будет вести себя как мерзавец. — Все в порядке, он… Меня прервала пара рук, схвативших меня за плечи и развернувших вокруг себя. Это был Фред, раскрасневшийся и запыхавшийся, как будто он танцевал последние двадцать минут вместо того, чтобы делиться со мной секретами и строить заговоры в саду. — Шарлотта Льюис! — крикнул он. — Только не говори мне, что ты собираешься позволить этому балу закончиться, не оказав мне честь потанцевать с тобой! Я засмеялась. — Правда, Уизли? Так с этой фразой ты обычно подкатываешь к девушкам? Он ухмыльнулся и повел меня за собой, не дожидаясь ответа. Я рассмеялась, пытаясь не отставать, маневрируя между другими танцорами. В самом конце песни он резко наклонился вместе со мной, и снова я едва смогла устоять на ногах. Но на этот раз его лицо оказалось немного ближе к моему, он держал меня чуть дольше, чем было необходимо. Мы оба смеялись, запыхавшись, и даже не догадывались, что мы играем с огнем.