Playing With Fire

Фальшивые ухаживания Фреда Уизли за мной начались в Большом зале в полвторого дня в Рождество. И поскольку это был Фред Уизли, все началось не с цветов и стихов, а с подмигивания и зависших в воздухе апельсинов. — Все в порядке, Льюис? Я подняла глаза как раз вовремя, чтобы поймать апельсин, прежде чем он бы упал в тушеную говядину Беа. — А это еще зачем? — Рождество. Это подарок. — Он подмигнул и продолжил свой путь с Джорджем и Ли. — Что это было? — спросила Беа, как только он оказался вне диапазона слышимости. Я пожала плечами и начала чистить апельсин. — С этими двумя никогда не можешь быть уверен. Эту роль мне было легко играть: я понятия не имела, что делает Фред, потому что он отказался рассказывать мне хоть что-нибудь полезное. Он даже не хотел соглашаться на столь разумную вещь, как расписание. — Уизли не заводят романов с женщиной по расписанию, Льюис, — сказал он накануне вечером во время медленной песни. — Это фальшивый роман, Уизли, — заметила я. — Но он должен быть правдоподобным, не так ли? — Он выглядел слишком довольным собой. — Расписание никак не влияет на правдоподобность. — Нельзя запланировать страсть! После недолгих споров мы, наконец, пришли к компромиссу: мы разыграем случайный флирт, кульминацией которого станет свидание в следующие выходные в Хогсмиде, а затем последует начало наших фальшивых отношений. Фред оставил за собой право выбирать, когда и где начать флиртовать. Он утверждал, что было бы более убедительно, если бы присутствовал элемент неожиданности. Я неохотно согласилась, и только позже осознала, что дала Фреду Уизли разрешение удивить меня. Это казалось таким же благоразумным, как и решение оставить чайный сервиз на сохранение у великана. Но опять же, этот план не был идеальным с самого начала. Помимо апельсинов в воздухе, первая неделя прошла относительно спокойно. Дружеские фразы то ту, то там, пара шуток на мой счет — ничего особенного. Но первый день семестра был совсем другим. Когда в понедельник утром началась Трансфигурация, с самого начала стало ясно, что Фред и Джордж были в ударе. За первые полчаса МакГонагалл сменила суровый взгляд и резкое «кхм» на «мистер Уизли, достаточно». Судя по моему опыту, за этим, вероятно, последует дисциплинарное наказание. И, как всегда, это только раззадорило близнецов. — Извините, профессор — первый день семестра и все такое, — сказал Фред. — Мы просто очень рады, — добавил Джордж. МакГонагалл выглядела так, словно ни во что подобное не поверила. — Как бы то ни было, мистер Уизли, — сказала она, — вы должны вести себя подобающим образом в моем классе, иначе первую неделю семестра вы проведете за отработками. — Это все Джордж, профессор, — сказал Фред. — Он ужасно влияет на меня. Я бы мог стать старостой, если бы не он. Джордж добродушно ударил его по плечу. — Отвали. — Видите? — сказал Фред. — Жестокий и нечестивый. — Мистер Уизли, вам будет полезно поучиться кое-чему у наших старост, — сказала МакГонагалл. — Как я уже сказал, он меня развращает, — сказал Фред. — Мистер Уизли. Это была последняя капля — черта, которую Фред и Джордж редко пересекали, несмотря на свою тягу к неприятностям. В классе повисла тяжелая тишина, пока МакГонагалл смотрела на них обоих, почти провоцируя близнецов сделать еще один шаг. — Как я уже сказала, мистер Уизли, — проговорила МакГонагалл после невыносимо долгого молчания, — вам надлежит последовать примеру наших старост. В глазах МакГонагалл появился странный блеск. Я немного нервничала, но не знала почему. — К счастью, новый семестр — это время для новых начинаний. И вдруг я поняла, что сейчас произойдет. — Думаю, нам пора пересмотреть рассадку. Вы, мистер Уизли, — сказала она, указывая на Фреда, — присоединитесь к мисс Льюис. Мисс Пирс, не могли бы вы занять его место… Беа украдкой взглянула на меня, когда начала собирать свои вещи. Мы были соседями по парте на каждом предмете с первого курса. Неделя, в течение которой она не посещала занятия, восстанавливаясь после аппендицита, длилась бесконечно долго. Мы разделили обязанности по ведению конспекта согласно нашим сильным сторонам: я хорошо разбиралась в деталях, Беа умела создавать масштабные концепции. Если один из нас болел или уставал, другой брал удар на себя. Мы разработали незаметную и полностью надежную систему передачи записок. Мы были сенсационной командой. Я полагаю, Фред и Джордж тоже были сенсационной командой, но не в том смысле, который бы способствовал продуктивной учебной среде. Беа поднялась и заняла место рядом с Джорджем. Фред уселся рядом со мной и сделал вид, что очень разочарован, но огонек в его глазах говорил мне об обратном. Я подождала, когда МакГонагалл разрешит нам начать практическую часть занятия, чтобы задать вопрос, который мучил меня. — Как, черт возьми, ты это сделал? Он пожал плечами. — Продуманный риск, основанный на опыте прошлого поведения. На что я действительно надеюсь, так это на цепную реакцию. — Что ты имеешь в виду? Он ухмыльнулся и вернулся к своей работе. — Увидишь. Я поняла достаточно скоро. Было ясно, что близнецы предпочитают общество друг друга, а не меня и Беа, но никто не мог отрицать, что в целом Фред и Джордж вели себя намного приличнее, когда их заставляли сидеть порознь. Хоть МакГонагалл и пыталась скрыть это, она выглядела так, будто нашла что-то вроде неволшебного решения проблемы мира во всем мире. — Надеюсь, вы понимаете, что я не пыталась наказать вас, — сказала она мне и Беа после занятий. — Обстоятельства этого решения говорят только лишь об уровне моего доверия к вам обеим, хотя я полагаю, от этого вам не сильно легче. — Нет, профессор, я понимаю, — сказала я. — Основы управления классом, — сказала Беа. — Минимизация вреда. К концу недели новая рассадка была принята на всех моих предметах — даже на Заклинаниях, где плохое поведение Фреда и Джорджа встречалось с наибольшим терпением, и даже на Защите от Темных Искусств, где Фред и Джордж, как правило, были послушнее всего. В обязательном порядке каждый учитель просил Беа и меня остаться после занятий, чтобы заверить нас, что новая рассадка — не попытка наказать нас. Даже Снейп постарался. — Я ожидаю, что вы будете придерживаться высоких стандартов поведения в моем классе, несмотря на ваших новых… товарищей, — сказал он. — Да, конечно, профессор, — ответила я. — И я ожидаю такого же уровня мастерства в вашей работе. — Безусловно. Он мгновение смотрел на нас. — Спасибо. Вы можете идти. Но самым честным был Флитвик. — По правде говоря, мы должны были придумать это намного раньше, — весело сказал он. Со своей стороны, Фред и Джордж, похоже, старались. Озорство и плохое поведение, которое раньше невозможно было остановить, легко подавлялось острым ударом локтя под ребра. Беа взяла на себя обязательство проинформировать Джорджа о ряде правил в ходе суровой лекции, которая включала фразу «Я прокляну тебя шестью различными способами до воскресенья». Джордж отнесся ко всему этому спокойно, и казалось, его забавляла перспектива быть уничтоженным шестнадцатилетним подростком, выглядевшим более безобидно, чем домовой эльф. Конечно, нам с Фредом незачем было обсуждать правила поведения. Он знал, чего я от него ожидала, и я знала, что он не собирался говорить мне, чего от него ожидать. Однако, летающие апельсины стали чем-то стабильным. — Все в порядке, Льюис? На этот раз апельсин чуть не приземлился мне на колени, прежде чем я его поймала. — Сегодня же не Рождество! — сказала я. Он пожал плечами и ухмыльнулся, уходя. — Подарки можно дарить не только на Рождество. — Это теперь еженедельная акция? — спросила Беа, когда я начала чистить апельсин. — Я знаю не больше твоего. — Кажется, он немного увлечен тобой. Я фыркнула. — Почему ты так думаешь? — Ну, апельсины, — сказала она, откусывая часть фрукта. — Кажется, я припоминаю, что на Святочном балу он довольно долго танцевал с тобой. И теперь, когда ты его надзиратель, вы проводите много времени вместе. Я сунула кусочек апельсина в рот. — Да перестань, всего пара танцев. Он сопровождал Анджелину. — Да, а тебя сопровождал Родни. — Справедливо. Я думаю, он считает меня забавной, понимаешь? Я обычный человек в его комедийной рутине: очень серьезный, следующий правилам, без всякой чепухи. — Мерлин, «Шутник и староста». Она вынуждена сидеть вместе с ним в классе: любовь расцветает! Это почти поэтично. — Это было бы поэтично, но не судьба. Она отхлебнула кофе и заговорщически наклонилась ко мне. — Я думаю, что он очень хочет сесть на поезд «Льюис». Я закатила глаза. — Поезд «Льюис»? Серьезно? — Будь снисходительна, мой кофе еще не начал действовать. Я воспользовалась случаем. Накануне вечером Беа задержалась допоздна на свидании с парнем из Шармбатона. — Поздно легла спать? Как прошло твое дипломатическое исследование чужих территорий, посол Пирс? — Я знаю, ты пытаешься сменить тему, но… — она наклонилась вперед и продолжила тихим голосом, — …дипломатическая команда была довольна предложениями страны, хотя наш визит был прерван международными санкциями. — Значит, МакГонагалл застукала вас целующимися в каморке для швабр, — перевела я. — Она почти застукала нас целующимися и проводившими некоторые исследования выше пояса в пустом кабинете. К счастью, у меня отличный слух, и я смогла быстро и бесшумно сбежать. — Она подняла кружку в шутливом тосте. — Так ты собираешься снова с ним увидеться? — Возможно. Но теперь я хочу сменить тему на тебя. — Почему? Нечего обсуждать. — О ну да, всего лишь вероятность того, что Фред Уизли купит билет на Льюис-Экспресс до Лав-Сити, население: ты. — Опять про поезда! — Приемлемость моей метафоры в настоящее время не обсуждается. В отличие от твоей личной жизни. — Она подперла подбородок руками, хлопая ресницами. — Нечего рассказывать, — возразила я, смеясь. — Он просто ведет себя как Фред — здесь нет никаких скрытых намерений. — Ну, почему бы и нет? Не отрицай, он неплохо выглядит. Она не ошиблась — на Фреда было не так уж и неприятно смотреть. Он подрос и возмужал за последние пару лет. Теперь он совсем не был похож на круглолицего одиннадцатилетнего мальчика, каким он был на первом курсе. Как и большинство парней, в этом году он отрастил длинные волосы — прическа, которая мне не особенно нравилась, — но ему шло. У него была великолепная улыбка, которую часто можно было увидеть, ведь он почти всегда смеялся. Однако он не был Эйданом Килборном. — Я не отрицаю, — сказала я. — Просто думаю, что ты видишь в его действиях слишком много смысла. — Что ж, — сказала Беа, скрестив руки на груди, — это мы еще посмотрим. Я не чувствовала себя виноватой за то, что солгала Беа. Полагаю, что «лгать» — не совсем подходящее слово — не то что она спросила меня, планирую ли я завести фальшивые отношения с Фредом Уизли, чтобы начать настоящие отношения с Эйданом Килборном, и я сказала «нет». Я просто не говорила ей, что заключила какое-то соглашение. Я умалчивала, а не откровенно лгала, как и в случае с Эйданом. А на самом деле, не было ли это просто продолжением тайны? Я не могла рассказать ей о плане, не признавшись в моих чувствах к Эйдану, так что сейчас я должна была молчать, а через много лет мы посмеемся над этой глупой историей. Как я уже сказала, я не чувствовала себя виноватой. По большей части. Если я была обречена хранить секреты, по крайней мере, я была не одна: Фред тоже ничего не говорил Джорджу. Сначала я заставила его пообещать держать язык за зубами из соображений справедливости — если я не могла сказать Беа, вполне разумно, что и Фред не мог сказать своему самому близкому человеку. Фред согласился, но только потому что чувствовал, что так наши фальшивые отношения будут казаться более правдоподобными. — Ты когда-нибудь хранил от него секреты? — спросила я. Это было на Святочном балу, во время все той же медленной песни. Он задумался на мгновение. — Парочку раз, когда этого требовала ситуация, но нечасто. — Какая ситуация может потребовать секретности? — О, случайная шутка. — Он ухмыльнулся. — Мы команда, но мне нравится время от времени прибегать к небольшому предательству. Держит его в напряжении. — Ну, наш план немного отличается от шутки. Тебе не будет трудно? — Отличается, но мы все еще дурачим людей. — Его глаза — как я заметила, они были цвета клена — были странно серьезными. — Наверное. Он вдруг улыбнулся, и в его глазах снова появился огонек. — Когда все закончится, получится блестящая история — ему это понравится. Если это вообще сработает.

***

Второй этап ухаживаний Фреда начался в следующий понедельник перед Трансфигурацией. Он попросил меня помочь с домашним заданием. — Очень смешно, — сказала я, когда он спросил. — Я серьезно. — Мне трудно поверить, что ты можешь быть серьезным, особенно когда речь идет о домашнем задании, — сказала я, доставая свой конспект и учебник. — Перестань, Шарлотта, и без того трудно просить о помощи. — В его глазах исчезло привычное озорство. Может быть, он был серьезен. — Ну да… извини. Я не хотела… это не имеет значения. Да, конечно, я помогу. — Блестяще. — Он улыбнулся. — Встретимся в гостиной после ужина? — Хорошо. Он попросил меня помочь с эссе по Зельеварению на тему Третьего Закона Голпалотта. Честно говоря, я не понимала, как Фред до сих пор посещал Зелья — ходили слухи, что он и Джордж сдали в общей сложности шесть СОВ, и я подозревала, что ни один из них не получил «Превосходно», что было необходимо, чтобы продолжить обучение в классе Снейпа. Однако я также подозревала, что школьная администрация посчитала, что, возможно, трех предметов недостаточно, чтобы полностью занять ум и внимание двух самых известных балагуров Хогвартса. Как мне несколько раз объясняли на прошлой неделе, иногда приходится чем-то жертвовать ради общего блага, наверное поэтому Зелья и остались в их расписании. Держу пари, Снейп воспринял это как наказание. Фред выбрал задание, которое особенно подходило для инсценировки романа: склонившись над общим пергаментом и учебником, личного пространства почти не оставалось. — Знаешь, ты неплохо справляешься с практической частью урока, — сказала я, просматривая его эссе. Мы заняли столик в гостиной. Он подпер подбородок одной рукой и лениво играл пером. — Однако твое понимание теории — чушь собачья. — Умеешь ты деликатно опускать парней, Льюис — сказал он. — Ты просил меня помочь, а не нянчиться с тобой. — Я нахмурилась, глядя на пергамент, и вычеркнула особенно проблемное предложение. — Я думал, это подразумевается. — Он толкнул меня локтем. — Ты действительно сможешь устоять перед этим личиком? — Довольно легко, пока ты совершаешь так много ошибок, — сказала я, вычеркивая еще одно предложение. — Вы ранили меня в самое сердце, моя госпожа. — Ты еще скажешь спасибо. Я помогала Фреду с эссе до конца недели. Он встречал меня в общей комнате после обеда — самое загруженное время дня, чтобы нас точно заметили, — и мы работали вместе около часа. Я многое узнала о Фреде за эти часовые сеансы. От него всегда пахло цитрусовыми и сандалом. У него была привычка постукивать пальцами по столу, когда он думал. Он писал с орфографической точностью, но постоянно добавлял лишнюю букву «л» к слову «исследование». Он был умнее, чем казалось большинству людей. У него была крошечная родинка прямо под левым ухом. Фред, должно быть, тоже кое-что узнал обо мне. Вероятно, что я кусала ноготь большого пальца, когда думала, или что мой смех больше был похож на пронзительный лай, когда что-то меня очень сильно смешило. А может, он вообще ничего не заметил — он был кажется не из тех, кто проводит много времени в размышлениях. Время от времени его колено случайно задевало мое или он дотрагивался до меня рукой, когда тянулся за пером. В такие моменты он смотрел на меня так, как будто у нас была какая-то тайна, и мы оба начинали смеяться. Стороннему наблюдателю могло показаться, что мы флиртуем. Правда, конечно, была куда более забавной и сложной. Мы смеялись, потому что были единственными, кто понимал шутку; мы были умниками, которые дурачили всех остальных. По крайней мере, мы так думали.