The Last Wish

      Суровые времена, суровые меры.       В мире исчезают гибриды. Крупные корпорации борются за мёрзлые тушки человекообразных животных в то время, как мелкие сошки довольствуются всего лишь органическими клетками. Живых гибридов уже просто так не встретить на улицах городов. Они бегут, прячутся, а кто не успевает — считай, труп. Потому что церемониться никто не станет. Им нужны тушки, а живые или мёртвые — без разницы. За живого, способного к регенерации и спариванию гибрида цена выше, но таковые на операционные столы в специально оборудованные кабинеты для опытов попадают реже. Самок почти не осталось. Они дороже всех, можно сказать, бесценны. И во всём мире осталась лишь одна организация, которая долгие годы успешно спасает гибридов по всему миру. Они бельмо на глазу у купленных властей и конгломератов. А их активист в Корее, Пак Чимин, причиняет одни убытки с тех пор, как вернулся из Австралии и сорвал уже третью облаву на гибридов в Сеуле.       Его заказали. Обычные наёмники с ним не смогли справиться, власти тоже. Поэтому председатель одного из крупнейших конгломератов Кореи привлёк к этому заданию своих лучших людей. Ким Тэхён и Чон Чонгук — элитные наёмники. Их заказчики платят много, но и работа всегда выполняется превосходно. И есть у них своеобразный фетиш, своего рода традиция, которой они неукоснительно следуют.

***

      — Твоё последнее желание, Пак Чимин.       — Чего? — тянет последний слог, щурясь от резкой вспышки яркого света после того, как с его головы снимают тёмный мешок.       Шипит, ощущая, как саднят запястья, скованные жёсткой джутовой верёвкой за спиной. Встряхивает вспотевшей головой и пересиливает светочувствительность. Промаргиваясь, замечает перед собой двух мужчин, одетых в камуфляжные карго, чёрные, просто устрашающе огромные комбаты и тёмно-синие футболки. Фокусируя взгляд на лицах похитителей, он замечает, что те не только имеют одинаковый стиль в одежде, но и, блять, лица. Или Чимина чем-то накачали, и похититель только один, который тупо раздваивается. Снова встряхивая густой копной огненно-рыжих волос с чёрными и светлыми прядями, пленник присматривается и всё же облегчённо выдыхает, осознавая, что мужчин двое.       Тот, что повыше, зажимает между рядами ровных белых зубов зубочистку и довольно соблазнительно ухмыляется, высокомерно глядя на Чимина сверху вниз слегка суженными, как кажется пленнику — в презрительной манере, карими глазами. Его волосы менее волнисты, но такого же тёмно-угольного цвета, как и у второго. Тот, что пониже, стоит молча, сложив руки на груди, и скользит нахальным взглядом по песочного цвета латексу на пленнике, языком прокручивая круглую серёжку в нижней кубе. Чимин уже мысленно закипает. Какого фига от него вообще хотят? Выдернули с кинк-вечеринки и стоят бесцеремонно облизывают взглядом. И вдруг до сознания доходит их первая брошенная фраза о желании. На Санта Клаусов явно не похожи, да и до Джиннов не дотягивают — цвет кожи бледноват.       — Вы кто такие? — прищуривает глаза, похожие на две капли тёмного янтаря, золотого, налитого солнцем драгоценного камня. — Какое ещё желание?       Молчун отходит назад и, цепляя широкой ладонью один из стульев, стоящих рядом с их, как Чимин думает, обеденным столом, и до неприятного звона в ушах скрежещет металлическими ножками по мраморной поверхности пола. Интерьер гостиной довольно прост и минималистичен. Если это квартира похитителей, то они здесь очень редко бывают. Приземляет стул опорой для спины к Чимину, присаживается, раскидывая ноги в стороны, а локти удобно устраивая на краях «спинки».       — Ты в курсе, что тебя заказали? — будто игнорирует вопросы пленника. Голос тихий, и Чимин замирает. Кажется, внутри тоже. Мягкий и нежный тембр с едва слышной хрипотцой завораживает. Пак хочет послушать что-нибудь ещё, но тот молчит и выжидающе смотрит. Терпения Молчуну явно не занимать, что не скажешь о его сообщнике, который мельтешит, как неисправный маятник напольных часов. — Что? — переводя взгляд с Молчуна на высокого, переспрашивает Чимин, хотя вопрос расслышал чётко. Для него, в принципе, эта ситуация не нова и предельно ясна. Его в очередной раз заказали и грозятся кокнуть, но Чимин всегда выкарабкивался, благодаря своей команде, которая вовремя приходила на выручку. Вот только сейчас все они, скорее всего, уже вусмерть пьяны или наслаждаются костюмированной оргией. Всей командой отмечают освобождение гибридов, так сказать, очередную маленькую победу над новой системой, за исключением небольшой группы из четырёх человек. Чимин сам должен был координировать особо сложное и опасное задание по спасению одной чистокровной самки, которую он искал долгие восемнадцать лет. Громкая вечеринка — отвлекающий манёвр, пока активисты спасают заложников. Поэтому помощи Паку ждать неоткуда. А эти ребята, похитившие его, кажутся вполне серьёзными.       — Ты в уши долбишься? — не в силах справиться с нервозностью, которую всё это время не особо-то и старался скрыть, мужчина с зубочисткой подлетает к Паку и останавливается перед самым лицом. Дышит через нос, со свистом вбирая воздух, устрашающе смотря и чуть не скалясь.       Чимин не отводит пугливо взгляд, расслабляет веки так, что становится видна лишь половина радужки, и опускает подбородок, смотря на мужчину исподлобья. Поднимает один угол губ и низким голосом отвечает:       — В задницу долблю таких, как ты, псина блохастая.       Молчун тут же подрывается со стула, чтобы оттянуть рычащего сообщника в сторону. Изо рта того вырывается гортанный рык и выпадает зубочистка, верхняя губа подворачивается, а челюсть начинает деформироваться, выступая вперёд. Лицо мужчины начинает принимать вид волчьей морды.       — Тэ, — Молчун пытается заглушить рык и достучаться до обращающегося друга. — Тэ, он тебя провоцирует, не ведись. Помнишь наши тренировки? Говори вместе со мной: «Луна, Сона́…».       «Луна, Сона́, Чонгук», — делая между слов паузы, раз за разом произносит Тэхён, и его лицо постепенно принимает человеческий облик.       Если раньше, до этого инцидента с метаморфозой, Чимин видел ситуацию яснее некуда, то теперь он мог строить лишь догадки о том, почему те, ради кого он рисковал жизнью сколько себя помнил, похитили его и вот-вот убьют.       — Ты знаешь, кто́ мы? — Молчун отходит от Тэ после того, как убеждается, что тот полностью спокоен, и пытливо вглядывается в лицо пленника. Пристально рассматривает его волосы и неспешно скользит взглядом по гладкому песочного цвета латексу, коим плотно обтянуто всё тело Чимина.       — Пфф… Совсем не сложно догадаться. От того воняет псиной, а от тебя… — делает паузу, прикрывает веки и тянет носом воздух, слегка подаваясь вперёд. — Сырым мясом, — с наслаждением произносит и чуть не облизывается, шумно сглатывая.       — Ты кого псиной назвал, плесень морковная? — Тэ снова направляется к пленнику, ещё более устрашающе, чем до этого, обнажая клыки. Но Чимин не боится его.       — Успокойся, пёс шелудивый, а то шёрстка повылазит раньше срока.       — Завались, — снова заставляет замереть тихий рык Молчуна и золотой блеск в глазах, почти такой же, как и у Чимина. — Я больше не буду его сдерживать, если продолжишь провоцировать. И ни о каком желании речи уже не пойдёт. Хоть я и сам уже не в восторге, но традиция — есть традиция.       — Да что за желание? И почему я вообще здесь нахожусь? — вновь перебивает присевшего на стул Молчуна.       — Да чёрт с этими желаниями, — не выдерживает Тэ. — Просто убей его, и сделаем то, что собирались.       — А как же традиция? А как же твоё обещание? — успокаивающе смотрит на друга Молчун.       А Чимин до сих пор понять не может, что за желание и традиция, но на этот раз терпеливо молчит, слушая, запоминая и анализируя.       После очередного тихого разговора между мужчинами и объяснения Молчуном всех нюансов, касательно традиции, Чимин понимает, что эти двое гибридов кем-то крепко схвачены за яйца, а исполнение желания для жертвы — некоего рода успокоительное для их совести.       Все, кого им заказывали, были влиятельные и серьезные люди: враги, конкуренты, просто честные и совестливые, те, кто слишком много знал. Всем им предоставлялось одно желание, которое похитители обязывались выполнить. И это могло быть что угодно, кроме жизни и свободы. И как только жертва получала то, что хотела, её лишали жизни. А желания их были довольно простые и скучные: звонок родным, что-то съесть или выпить, покурить и так далее. Лишь однажды пленник захотел денег, но не для себя, а для дочери, которая только-только поступила в университет. Пришлось раскошелиться.       Что решит загадать Чимин, наёмники могут только гадать, в одном лишь они уверены: скучно не будет.       — Так каким будет твоё желание, Пак Чимин? — взяв себя в руки, спрашивает пленника Тэ. Тот лишь непонимающе пожимает плечами.       — Вы реально меня убьёте? — вот, ему уже страшно. — Вы знаете, кто я? — второй вопрос задаёт, смотря только на Молчуна, а затем горько усмехается. — Да я сотни таких, как вы гибридов спас, а вы… Меня… — голос дрожит и срывается на последнем слове. В горле от сухости острая боль. Чимин смачивает его слюной, щурится и продолжает: — Гибриды исполняют приказы собственных палачей… Возможно, вам не нужна помощь нашего движения, но в мире ещё много оборотней и гибридов, которые нуждаются в нас, — взывает к сочувствию и совести, которые давно задушены ещё в зародыше.       — Ты о чём? — Тэ подходит ближе и заметно напрягается. — Какое ещё движение?       — Вы даже не знаете, кого вам заказали? Ну вы и лохи, — закатывает глаза, возвращаясь к прежней манере общения. — Короче, раскрывайте свои локаторы и слушайте внимательно. Я активист движения «Freedom for Аnimals», которое известно во всем мире и которое ещё существует несмотря на нападки властей. Только мы можем помочь выбраться из той задницы, в которую вас посадили. Так что предлагаю сотрудничать.       Проезжаясь чуть вперёд на сидении стула скользким латексом, обтягивающим зад, Чимин откидывается на спинку и вальяжно закидывает щиколотку одной ноги на колено другой, выпуская из тесного материала хвост с кистью шерсти на самом конце.       Мужчины переглядываются и безмолвно, словно телепатически, общаются друг с другом. Молчун подельника спрашивает о чем-то, а тот возмущается, трясёт кудрявой башкой и, засунув в рот новую зубочистку, в конце концов уходит в другую комнату со словами: «У нас нет на это времени, ты же знаешь. Сона…»       Молчун порывается пойти следом, но замечает хвост пленника.       — Это ещё что такое? — говорит так громко, что Тэ возвращается. — Он настоящий? — смотрит на кончик хвоста пленника. — Ты кто? Тоже, что ли, гибрид?       — Дошло, наконец, — выдыхает Пак. — Я такой же, как и вы.       — Вот это вряд ли, — подаёт голос Тэ, глубокий и глухой. Он тоже нравится Чимину, приятный. — Я чистокровный оборотень, а не пёс. А Чонгук… — прикусывает нижнюю губу, осекаясь. — Да пофиг, — то ли себе, то ли Чонгуку говорит. — Чонгук гибрид тигра и лисы, он один такой на всей земле.       — Удачный эксперимент, — горько шепчет тот.       — А ты кто? — Тэ обращается к Чимину.       — Я тоже гибрид. Мой отец был человеком, таким же активистом, как и я. Однажды он спас раненую львицу, молодую совсем, почти котёнка, и выхаживал, пока та не поправилась. Но даже тогда покидать отца отказалась, а потом приняла человеческий облик, и он понял, что оба крупно рискнут, если останутся вместе. А потом появился я. Но идиллия длилась недолго. Когда мне было четыре года, на нас была облава. Отца убили, мать взяли в плен, а меня спасли. Позже, будучи уже в сознательном возрасте, я узнал, что мать пыталась бежать, загрызла в зверином облике десяток охранников, и её застрелили. С тех пор я помогаю таким, как мы. Ну что, всё равно кокнете?       — У нас нет выбора, — тихо произносит Чонгук, глубоко вздыхая. История трогает его до глубины души, потому что у Тэ она такая же трагичная. Но выбора у них действительно нет. Тем более сейчас, когда они так близки своей цели. — Если ты останешься в живых, нас не пощадят и, как остальных — на операционный стол для опытов, или ещё хуже — в расход, — сердце Чимина ёкает, но виду он не подаёт. — Мне давно плевать на свою жизнь, но Тэхёну есть что терять, — поворачивает голову к подельнику, и тот грустно, но как-то по-нежному улыбается. — Так что загадывай своё желание и покончим уже со всем этим.       — Да нечего мне желать, — обречённо выдыхает Пак. — Всё у меня есть. Вот жаль только с вечеринки дёрнули. Там такая оргия намечалась, ммм… Эх, — мечтательно улыбается, прикрывая глаза, а затем резко распахивает их и заговорщически добавляет: — А хотя… Что вы там не исполняете: свобода и жизнь? — те синхронно кивают. — Отлично, тогда есть у меня одно желание.       Загадочная пауза тянется, испытывая терпение.       — Ну? — теперь и Молчун не выдерживает.       — Ну что, зверушки, на колени перед царём.       У мужчин челюсти невольно размыкаются. Новая зубочистка Тэ тоже оказывается на полу, а рот Чонгука открывается неестественно широко, так, что выражение «челюсть отвалилась» не кажется уж таким о́бразным. В одно мгновение удивлённо изгибаются брови, распахнутые широко глаза не мигают и следом дополняются присоединяющейся улыбкой полнейшего афига.       — Что? — наконец оживает мимика лица Тэ. — Ты… — смачивает слюной сухой рот и теряется настолько, что слов подобрать не может.       — Перед кем на колени? — недоуменно произносит следом Чонгук. — Что? Кто зверушки? Мы?       Громко выдыхает, так же подбирая слова, но может лишь шумно дышать и возмущаться стонами.       — Что-о? — тянет Чимин. — Хотели желание — получайте.       Они ведь знали, что будет весело…       — О-кей, если это твоё желание… — Чонгук тут же опускается на колени.       — Эй, ты чего? — чистокровный волк внутри Тэ кипятит кровь. Какого фига альфа перед гибридом будет на коленях ползать? — А ты, — обращается к Чимину, — пожелай что-то более приземлённое, денег там родственникам, позвонить, пожрать, посрать, чем там ещё львы забавляются?       — Хм, хорошо, забудь о коленях, — ухмыляется, глядя на Тэ. — Отсоси мне.       — Чё? — кривится лицом волк. — Да я тебе сейчас член отгрызу, кошка драная!       — Хм, да, об этом я не подумал. Тогда вот вам третье желание, раз первые два не нравятся. В этой жизни я видел всё и вряд ли найдётся то, чего я не делал или не пробовал. Как раз сегодня собирался увенчать свой список «жизненных достижений», но вы помешали мне. Поэтому, если реально не можете меня кокнуть без желания, придётся, кхм… Раздвинуть булки.       — Вах, ну что за развратника в этот раз заказали? — офигевает Чонгук. Теперь и он становится маятником сломанных напольных часов. Смотрит на Тэ, будто снова телепатически переговариваясь с ним, и добавляет: — Чего ты хочешь?       — Я бы хотел опустить Тэ на колени, вытащить из его дерзкого рта зубочистку, которая меня жутко бесит, и трахнуть его волчью пасть, но боюсь, он мне член откусит. Поэтому… — делает паузу, наслаждаясь выражением лиц мужчин, особенно — волчьим, и даёт время осмыслить сказанное. — Поэтому я просто посмотрю, как вы трахаетесь.       Наемники даже не знают, чему больше удивляются: столь откровенному желанию или столь будничному тону голоса, с которым оно произносится?       — Ой, да ладно, — продолжает Чимин. — По вам же видно, что вы чпокаетесь. Я и сам этим делом грешу иногда. Человеческие самки слабые, а наших совсем мало, но они, мягко говоря, слишком разборчивы. Совсем одичали, бедолаги, в лабораториях, — с неподдельной грустью произносит последнее предложение, но вскоре вновь тон меняется. — Так что осуждать вас я не собираюсь, а вот смотреть — очень даже охотно, — ухмыляется, опуская взгляд на свой пах. — Может быть, если развяжете руки, даже поучаствую. Хотя, что значит «если»? Будете моими псинками, каждый приказ исполнять и беспрекословно слушаться. У-ух, я в предвкушении. Скорее развяжите мне руки.       Чимин убирает щиколотку с колена и поднимается со стула. Под глянцевой тканью становятся видны очертания крепкого стояка, и Чонгук с Тэ понимают, что шутки кончились. Чимин настроен серьёзно. Он поворачивается к ним спиной, указывая на скованные руки, но взгляд тех сразу же падает на накачанный зад. И в голове мысль мелькает, что неплохо бы наказать Кралю за плохое поведение. Однако правила диктует Чимин, наёмники их с неубедительными протестами принимают и развязывают ему руки, как буквально, так и фигурально.

Kerala Dust Brooke Bentham – The Chain

      Как и было задумано Чимином ранее, Чонгук и Тэ опускаются перед ним на колени. Он просит их открыть рты и высунуть языки, а затем каждому на них кладёт по два пальца.       — Сосите. Кто будет стараться лучше, получит член.       С правой стороны Чонгук покорно сидит на коленях и старательно облизывает пальцы, причмокивает, обласкивая их языком, и урчит от удовольствия, прикрыв веки, старательно заслуживая себе манящую выпуклость в области паха Чимина. С левой стороны — непокорный Тэ. В его взгляде из-под чёрных густых ресниц читаются злость и недовольство, отчего страдают пальцы Чимина, которые тот так же старательно сосёт, изредка покусывая, следом тут же зализывая. Он, наверняка, делает это с тем умыслом, чтобы не получить член, но, сам не понимая, только сильнее заводит Чимина.       Ох уж этот дерзкий рот… Ну ничего, Пак постарается, чтобы отныне с этих вишнёвых губ слетали лишь стоны, ахи и мольбы.       — Достаточно, — повелительным тоном произносит он и вынимает из ртов свои пальцы. — Ты, — обращается к Чонгуку, проводя влажными фалангами по его щеке, — дай ему свой член. Жажду увидеть, как он отсасывает своему парню.       Чонгук такой послушный, не раздумывая, подходит к всё ещё стоящему на коленях Тэ и расстёгивает молнию на ширинке карго, высвобождая из боксеров уже хорошо стоящий член. Тэ злится, что тот так быстро выполняет чужие приказы, пристально смотрит, долго, пока по губам не ударяют тёмно-розовой головкой, и Чонгук с рыком проталкивает её сразу в горло. Чимин вскидывает брови оттого, с какой легкостью Тэ принимает не маленького размера агрегат почти на всю длину и даже не давится. Ему нравится это. Он подходит ближе, одной ладонью убирает волнистые волосы со лба Тэ и замечает, что его взгляд меняется кардинально. На Чонгука тот смотрит с нежностью и вожделением, не замечая ничего вокруг. В кулаках сжимает камуфляжную ткань приспущенных карго Чонгука и старается, сам насаживается ртом на член, рычит и сводит Чонгука с ума. Тот вот-вот потеряет опору из-под ног. Сдавленный рык партнёра окружает член вибрацией, и Чонгук несдержанно выстанывает звуки животной страсти. У Чимина всё клокочет внутри, ему хочется, чтобы сегодня Чонгук и ему принадлежал. Поэтому, не убирая пальцев из шевелюры Тэ, он притягивает Чонгука за шею к своему лицу и развязно целует, проглатывая в себя его внутренний рокот, который заставляет всё внутри клокотать ещё ярче и ощутимее. А затем, ощущая чужую руку у себя на паху, сжимающую выступающий бугор в латексных штанах, отрывается от невозможно сладких губ Чонгука и сталкивается с тёмыми глазами исподлобья. Тут же чувствует лёгкую боль от когтей, которыми Тэ распарывает ткань его костюма и разрывает её в области паха, чтобы получить второй член.       Чимин хмурится, видя на коже бёдер алые тонкие линии, а Тэ ухмыляется, довольный своим делом, но царапины вскоре исчезают, не оставляя после себя ни единого следа. Способность к регенерации есть не у каждого чистокровного, а уж у гибридов и того реже встречается. И это поражает Тэ. Чимин, видя реакцию того на заживление, иронично усмехается. Проводит большим пальцем возле уголка его губы, вытирая слюну, и вновь целует Чонгука. Рукой, что покоится на голове Тэ, нажимает на затылок, подталкивая к чужому паху, а второй ныряет в трусы Чонгука и тянет пальцы к анусу. Тот инерционно сжимает упругие булки и разрывает поцелуй.       — Я, вообще-то, актив.       «Господи, до чего ж мягкий голос», — думает Чимин и млеет от минорного тембра.       — Не сегодня, котик. Или тебе нравится, когда тебя называют «Лисёнок»? — заводит курчавую прядь за ухо и ждёт ответ, но Чонгук не в состоянии ясно мыслить и тем более — отвечать на какие-то глупые вопросы.       Ему так плевать, если честно, как Чимин собирается его называть: хоть кот, хоть лис. Он предпочитает полностью сфокусироваться на зрелище возле паха. Тэхён с членом во рту и слипшимися от слёз ресницами смотрит так возбуждающе и просяще, что Чонгук не выдерживает.       — Какой послушный пёсик, — Чимин хвалит Тэ и снисходительно гладит по волосам. Тот закатывает глаза и утробно рычит. Головка члена упирается в заднюю стенку горла, и Тэ чувствует, что Чонгук замедляется. Он резко тянет карго вместе с бельём вниз и короткими ногтями одной руки впивается в мясистые бёдра Чонгука. А другой обхватывает ствол, ограничивая доступ члена в ебически глубокую глотку.       — Тэ, — вздох со стоном, — Что ты делаешь? — рычание и глубокий вдох. — Я же почти кончил.       Тэ переводит взгляд на Чимина, как бы спрашивая разрешения довести своего парня до оргазма, и, получив одобрительный кивок с коротким приказом: «Не глотать!», с удовольствием доводит своё дело до конца.       Обрывистые фразы и стоны смешиваются с хлюпающими звуками и причмокиванием Тэ. Его губы восьмёркой скользят по горячей плоти, но пальцы давят на основание члена, а после обхватывают мошонку и слегка тянут вниз, не давая Чонгуку испытать облегчения. Тэ любит делать своему парню минет. Ему нравится слышать хлюпанье собственной слюны, нравится, когда Чонгук вздрагивает от лёгкого касания языка чувствительной уздечки, нравится слушать сдавленный скулёж над головой и ощущать тянущую боль в волосах. Он хочет как можно дольше ощущать каменную плоть во рту, хочет, чтобы хриплые стоны не прекращали ласкать слух, но…       Чонгук кончает. Бурно и долго. Облегченно ревёт, пока вязкая семенная жидкость выстреливает на язык и губы Тэ. Благодарно смотрит в затуманенные возбуждением глаза и тянется пальцами к лицу, чтобы собрать с него капли своей спермы, но Чимин останавливает его и сам целует Тэ. По-французски засасывает, выпивая всю сперму из чужого рта, но даже тогда не останавливается. Слизывает с внутренних стенок щёк и нёба остатки солоновато-терпкого эякулята с послевкусием некой остринки, а после разрывает поцелуй. Обеими руками притягивает за шею к себе Чонгука и целует ещё разнузданнее и влажнее, забирая того у Тэ. Чонгук, пока они целуются, не живёт, а существует, с трудом различая где явь и где сон. Его так размазывает, что когда Чимин вновь тянет пальцы к его девственной дырке, он не сопротивляется. Ведёт губами по чужой влажной шее, ладонями скользит по аппетитным ягодицам и, выпуская когти, отделяет нижнюю часть латексного комбинизона от верхнего.       — Растяни его зад под себя, пёсик, — бросает Чимин всё ещё стоящему на коленях Тэ. Он выжидает, вероятно, того, что Чонгук начнет сопротивляться, но тот не может оторваться от чужой кожи. Губами ласкает лицо и шею, а широкими ладонями массирует член, притираясь к нему своим, снова стоящим колом.       — Ты тоже пахнешь сырым мясом, — отрывается от прелюдии лишь на мгновение, чтобы это произнести.       Тэ немного ревнует. Его парень увлекается новым знакомым, но и член Чимина выглядит таким большим, красивым и манящим, что вопрос о том, кого именно ревнует Тэ, остаётся открытым. Видя, что Чонгук не возражает словам гибрида, подползает к ним и кладёт ладони на ягодицы своего парня. Слегка раздвинув загорелые половинки, сразу же припадает языком с густой порцией слюны к анусу и незамедлительно ощущает реакцию: «актив» снова сжимает булки, выражая протест, но звонкий хлопок по ягодице вновь заставляет его подчиниться.       — Тэ тебя трахнет, котик. А я буду смотреть, — приказным тоном произносит Чимин и обхватывает двумя ладонями оба их члена.       Чонгук вздрагивает от неожиданного давления, и внезапно за его спиной появляется тигриный хвост оранжево-белой расцветки, как у лисы. Чимин свободной рукой незамедлительно обхватывает его у основания, и Чонгук стонет так, будто испытывает несколько оргазмов сразу.       — Ммм, вот где твоя самая чувствительная зона, — мурчит Чимин на ушко кота, чья кожа моментально покрывается мурашками.       Чонгуку кажется, что он вот-вот не просто опять кончит, а кончится полностью от гипер-супер-турбостимуляции. Трение о горячую плоть другой плоти, ласки хвоста, похожие на стимуляцию члена, и язык Тэ между ног снова подводят его к краю, но короткий щелчок по концу головки будто отрезвляющим током прошибает Чонгука.       — Кончишь только от члена Тэ в своей необъезженной заднице.       Новый приказ, и Чонгук слушается. Не потому, что это желание пленника, а потому, что перед ним гибрид человека и царя зверей, его царя. Несмотря на свою миниатюрность и слащавую внешность Чимин источает феромоны властителя, ему хочется верить и подчиняться. Он чувствует, что волна крайней точки возбуждения возвращается, но старается терпеть.       — Как скажешь, Ваше Величество, — имеет смелость и силы шутить и ухмыляться, глядя гибриду прямо в глаза. — Но я бы не хотел, чтобы ты только смотрел, — тут же прячет взгляд за удовольствием.       Этот рот тоже, оказывается, дерзкий.       — Где у вас спальня? — спрашивает Чимин у Тэ, потому что Чонгук еле стоит на ногах. Да и самому волку, вероятно, неудобно вылизывать зад, который то и дело напрягается, подаваясь вперёд, ближе к члену Чимина.       — Идём, я покажу, — поднимается с колен Тэ.       — Я не могу, — тихо выдыхает Чонгук. — Сделаю шаг и упаду, — изнеможённо произносит он, лениво шевеля губами.       Чимин подхватывает его на руки и сам несёт на кровать. Там стягивает с обмякшего тела остатки одежды и ставит в коленно-локтевую позу, а сам занимает место у края постели, подходя к ней вплотную.       У Тэхёна загораются глаза, когда Чимин избавляется от остатков латекса на теле. Крепкие мышцы играют под смуглой кожей, то напрягаясь, то расслабляясь, а жилистый член проталкивается в рот Чонгука.       — Я тоже хочу, — подползает Тэ к паху Чимина и сразу обхватывает губами яйца, за что получает кистью хвоста по щеке. Жалящая боль заставляет его вздрогнуть и схватиться за щёку.       — За что? — снова повышает голос и дерзко смотрит.       — Тебе одного члена мало, ненасытная псинка? — берёт его большим и указательным пальцем за подбородок и поднимает голову на себя. — Это всё Чонгуку. Ты тоже своё получишь, не сомневайся. А пока что иди и делай то, что я тебе сказал. Ты же хочешь его? — указывает взглядом на разомлевшего гибрида, который со всей отдачей заглатывает головку и, порыкивая, облизывает ствол, обильно смачивая его слюной.       Тэ кивает, а Чимин улыбается и хвалит его за покорность, поглаживая по немного влажным от пота волосам в награду. Тэ ластится, как настоящий пёс, просит ещё и ещё, упираясь головой в ладонь. Но Чимин быстро теряет интерес к нему. Полностью сосредотачивается на губах, что скользят по члену, глазах, прожигающих из-под кучерявой челки, и растворяется в ощущениях, позволяя умелому рту увлечь его подальше от неуёмных мыслей о том, что будет после этой незабываемой оргии.       Тэ понимает, что больше от Чимина ему ничего не светит в данный момент, но он знает, как заслужить его похвалу. Он обходит постель и становится с противоположного края, как раз там, где открывается притягательный вид на девственное колечко в промежности Чонгука. Тэ тоже полностью раздевается под пристальным пожирающим взором Чимина. Тот беспалевно облизывает взглядом его медовое тело, и Тэ нарочно медлит, без спешки стягивает с бёдер карго, затем нижнее бельё и даже не замечает, как, будучи на пике возбуждения, выпячивает зад его парень. Чонгук, обнаруживая, что взгляд Чимина направлен в другую сторону, с громким чмоком выпускает его член изо рта и оглядывается через плечо. Тэ заигрывает с Чимином, с тем, кому собирался член откусить. Чонгук усмехается, но всё же немного ревнует.       «Удели и мне немного внимания», — мысленно говорит парню, но в этот раз его не слышат. Тогда он начинает поглаживать живот Тэ кончиком хвоста, опускаясь к паху и поднимаясь выше.       Его тихий смех и заигрывания с Тэ не ускользают от Чимина. Головка члена грубо врывается в рот. Тот не доволен тем, что Чонгук прервался. Он собирает пальцами непослушную чёлку, которая, как ему кажется, мешает Чонгуку смотреть на него, но тот крепкой хваткой останавливает его руку, едва заметно мотая головой из стороны в сторону. Чимин видит в широко распахнутых глазах мольбу и страх, но всё равно не отпускает. А когда Чонгук сдаётся, опуская руку на постель, Чимин убирает волосы, оставляя лишь прилипшие ко лбу тонкие витые ниточки, и замечает в верхней части лба длинный отвратительный шрам от виска к виску. Он останавливает движение бёдрами, а после вовсе вынимает член изо рта Чонгука.       — Прости, — шепчет наклоняясь к лицу и мягко целует в неподвижные губы. — Прости, — повторяет, опуская челку на место, а в ответ слышит глухое: «А-ах».       Тэ разведёнными коленями упёрся в матрац на краю кровати. Удобно устроившись и уже достав из-под подушки смазку, обильно смазал пальцы и, пока Чонгук потерял бдительность, на одну фалангу вошёл в узкое, но относительно расслабленное отверстие.       Короткая острая боль заставляет Чонгука вскрикнуть и прижать хвост к промежности. Тэ тут же гладит ягодицы и вынимает палец из ануса, но вскоре вставляет снова, ещё глубже. Целует напряженные половинки по очереди и в медленном темпе вводит и выводит палец, периодически подливая смазки. Подлизывает языком, чтобы Чонгуку было приятнее, и тот потихоньку входит во вкус. Ласки Тэ ему нравятся. Проникновения уже не вызывают боли, а горячее дыхание на промежности буквально размазывает его по кровати. Чонгук падает грудью на постель и одной рукой обхватывает собственный член, сжимая в области головки. Тэ пачкает в смазке ещё один палец и проталкивает уже два в девственное отверстие. Чонгук стонет протяжно и тихо, водит бедрами из стороны в сторону, завлекая, следом насаживаясь. И вот, когда можно вводить третий палец, Тэ припадает лицом к промежности и буквально тонет меж чужих ягодиц, отставляя свой зад. Чем и пользуется Чимин, до этого молча наблюдавший за процессом. Выпяченный зад Тэ приманивает его к себе. И Чимин думал, что уже ни чему в этой жизни не удивится, но, подойдя ближе, заметил анальную пробку, поблёскивающую от смазки.       — Ох, Тэ, ты сэкономил мне время на растяжку. Это достойно похвалы, волчонок, — забирается юркими пальцами в копну густых волос, но не притягивает, ведёт ладонью от загривка к пояснице по ухабистому позвоночнику и ощущает пальцами каждый шрам, оставленный оборотню в подарок на всю жизнь организацией по отлову гибридов. Чимин переводит взгляд на спину умирающего от блаженного наслаждения Чонгука, и сердце в груди пропускает удар, а после сжимается. Вся кожа в уродливых шрамах: позвоночник, бока, область хвоста. Их у гибрида гораздо больше, чем у Тэ, и Чимин понимает, что у мужчин нет регенерации. Ему на мгновение захотелось их обнять и забрать с собой в лагерь для остальных освобождённых, но после он вспоминает, что вскоре умрёт, а раз умирать, так после дикого гибридского секса.       — Чимин, — зовёт задумчивого гибрида Тэ. Смотрит просяще и задом виляет.       — Покажи мне его, — просит Чимин, надавливая на пробку.       — Всё, что хочешь, только скажи, что, — пальцами одной руки трахает скулящего в агонии кайфа Чонгука, а пальцами другой — надрачивает сам себе.       — Выпусти свой хвост, — ведёт носом по шее и спускается к плечам, свободной рукой трёт и пощипывает плотные соски.       — Он ужасен, умоляю, не проси его показывать.       — Ты прекрасен, я не верю, — целует узорчатый шрам от ожога на правой лопатке размером с грецкий орех. — Вы оба прекрасны, — произносит чуть громче в надежде, что Чонгук его слышит сквозь туман эйфории, куда его предательски толкнули без верёвки, чтобы выбраться.       — Хорошо.       Кожа Тэ покрывается мурашками, а из поясницы появляется густошёрстный чёрный хвост, местами с проплешинами, но всё такой же красивый. Чимин уверен, до встречи с их мучителями хвост Тэ был его гордостью.       — У тебя он так же чувствителен, как и у Чонгука?       — Нет… А-ах.       — Врушка, — улыбается Чимин, перемещая руку с пробки на основание хвоста. Слегка сжимает и ведёт к концу, повторяет это снова и снова, пока Тэ самовольно не скручивает его в спираль, как собаки породы «Лайка». Чимин закрывает глаза на эту дерзость и ничего не говорит, но неожиданно резко тянет пробку из анального отверстия и отбрасывает на пол. Проникает в пустующую дырку двумя пальцами и понимает, что тот достаточно растянут. Тэ предчувствует в себе крепкий член Чимина и отставляет зад, прося и приманивая, но тот хочет его подразнить, пока псинка не заскулит в отчаянии.       Трахая Чонгука пальцами, Тэ сжимает своими ягодицами член Чимина. Тот проезжается по промежности, головкой тараня яйца, и в руке сжимает основание хвоста. Тэ сбивается с ритма, головокружительные ощущения между ног вынуждают его забывать работать руками.       — Чимин, — оборачивается через плечо, и тот прижимается губами к холке. — Пожалуйста, — поскуливает, одной рукой прижимая к себе Чимина за шею. Зарывает пальцы в его огненно рыжие волосы и, кажется, забывает о существовании Чонгука.       — Что, волчонок? Скажи… — задыхается, вколачиваясь в мошонку.       — Вставь мне, пожалуйста, — тихо тянет, хриплыми нотками проходясь по вершинам мурашек на коже Чимина.       — Какие мы вежливые, — усмехается, продолжая тереться своим стволом по чужой промежности. — А ещё вежливее можешь? — издевается, провоцирует дерзкий нрав.       — Да, блять, Чимин, трахни меня, заебал! — рычит, но в голосе есть нотки обиды. И это Чимина заводит.       — А ты меня? — переворачивается к мужчинам Чонгук, раскрасневшийся и уставший, и, придвигаясь ближе к Тэ, укладывается спиной на постель. — Тэхён, я очень хочу тебя! — тут же тянет на себя своего парня, разводя ноги и поднимая таз.       — Чонгук-а, — на выдохе произносит. — Ты, правда, не возражаешь? Я не буду, если…       — Ты в уши долбишься? — кроет его же фразой.       — Долблю в зад таких милых котиков, как ты, — улыбается и растворяется в поцелуе с любимым.       Не отрывая губ, приставляет головку ко входу и в резком толчке проникает на пару сантиметров, Чонгук ахает, поджимая пальцы ног. Кусает ребро ладони, принимая в себя и на себе всего Тэхёна: его горячую плоть, влажные, опьяняющие поцелуи и распаляющие гибридово нутро укусы. Тэхён выходит и снова подаётся вперёд, проникая ещё глубже. Ловит каждый вздох своего парня и ускоряется, ощущая на спине боль от чужих когтей. Чонгук знает, что раны не заживут, а зарубцуются, как и следы от укусов на его шее, и царапает намеренно, чтобы они оба помнили об этом дне, этой немыслимой оргии и… Чимине.       Но полосам суждено исчезнуть. Потому что Чимин больше не может видеть на теле этих мужчин новые шрамы. Он щедро делится слюной, зализывает свежие порезы, и они тут же исчезают. Тэхён запрокидывает голову и выпрямляет спину, перегибаясь назад, чтобы получить новую порцию поцелуев от Чимина. Тот крутит пальцами его соски, доводя до исступления и снова сбивая с ритма, а после сам входит в него, заставляя вновь упасть на Чонгука. Член Тэ увеличивается и распухает, распирая Чонгука изнутри. Тот буквально кричит от восторга, просит глубже и сильнее, и Тэхён даёт своему любимому всё, что тот просит, даже больше.       Чимин и Тэ поочерёдно вколачиваются в своих партнёров. Звуки шлепков распространяются по комнате и смешиваются с безудержными стонами, которые сливаются в единую арию, гимн свободы и раскрепощенности. Никто никого не стесняется и не думает о том, что будет после, живут моментом, наслаждением, близостью и друг другом. Узнают спрятанные глубоко в душе и на теле секреты, чинят разорванное в клочья, лечат раненое и искалеченное.       Стоны переходят на рык, будто мужчины соревнуются в громкости и силе, когда каждый из них подходит к краю. Чонгук стискивает бедра Тэхёна своими, когда тот, делая слишком быстрые толчки, доводит его до умопомрачительного оргазма. Чонгук так интенсивно сжимается вокруг его члена, когда эякулирует, что Тэхён моментально кончает следом. Чимин ощущает приятные давящие спазмы внутри Тэ, но сам себя останавливает. Когда приятная волна оргазма отступает, он, не вынимая член, перетаскивает задницу Тэ ближе к краю кровати и возобновляет движения.       — Подойди ко мне, — обращается он к разомлевшему Чонгуку. Тот лениво спадает с кровати и подползает к нему. — Сядь между ног и жди. Когда я кончу, ты выпьешь всю мою сперму, которая будет вытекать из твоего парня. Хорошо, котик? — гладит кисточкой хвоста гибрида по щеке.       — Да, Ваше Величество, — ухмыляется Чонгук и подползает ближе.       — Какая послушная киса, — довольно мурчит, воодушевлённо вбиваясь в Тэхёна.       — А я? — жалобно произносит тот, подмахивая ягодицами навстречу члену Чимина.       — Ты отлично постарался, волчонок, и заслужил похвалу, — зарывается носом в приятно пахнущие локоны.       Он соврал, когда сказал, что от Тэхёна пахнет псиной. Более душистого оборотня он в жизни не встречал.       — Волчонок хочет кончить ещё раз?       — Да, — тянет гласную, откидывая голову Чимину на плечо.       В таком положении член проходит прямо по простате, отчего волк задушено и прерывисто воет от каждого толчка. Одна рука Чимина всё ещё играет с соском на послушном теле, а другая крепко обхватывает член и в противовес толчкам водит по нему вверх-вниз. Тэхён не в силах терпеть медлительность Чимина, накрывает его ладонь своей и даёт понять, что хочет быстрее. А тот и не против. Размашисто таранит великолепно растянутый зад, хлопая по промежности львиными яйцами, разбухшими от количества накопившегося семени. А Чонгук уже приготовился ловить всё до капли.       Несколько точных толчков по чувствительному местечку, и Тэхён рычит, будто раненый зверь. Сгустки спермы стекают по головке и собираются на ребре ладони Чимина. Тот, не прекращая долбить волчий зад, слизывает всё до капли, ощущая вяжущее послевкусие, как от хурмы. И, сжимаемый плотными стенками во время оргазменных спазмов, вскоре тоже кончает, опустошая содержимое органов мошонки.       — Готов? — спрашивает Чимин у Чонгука, задыхаясь от того, насколько хорошо.       — Да, — тот закидывает голову на край кровати и широко раскрывает рот, высовывая язык.       Чимин вынимает обмякающую плоть из Тэхёна. Тёплая жидкость струйкой вытекает из припухшего кольца. Чонгук жадно глотает сперму с привкусом сладкой смазки, не смыкая губ, чем в очередной раз удивляет Чимина. А когда субстанция становится вязкой, обхватывает широкими ладонями мягкие бёдра и приникает губами к сокращающейся дырке, чтобы вылизать её изнутри. Проталкивает внутрь шершавый язык и следом тянет вакуумом остатки смазки, перемешанной с горько-сладким на вкус семенем льва.       Чонгук досконально вылизывает Тэ, но ему оказывается мало. Он перемещается к Чимину, что обессиленно отдыхает рядом на кровати и облизывает его габаритный член. После с чувством выполненного долга падает между мужчинами и, наконец, позволяет себе расслабиться.       По мере спадания с сознания и тела пелены возбуждения, мысли о предстоящем возвращаются в голову каждого из них, но никто ничего не говорит и даже не предпринимает попытки подняться.       — Откуда у вас столько шрамов? — рассматривая белый потолок, невзначай бросает Чимин в спёртый воздух комнаты вопрос, который терзает его с того момента, как увидел ужасающие отметины уродливо зарубцованных ран на телах мужчин.       С минуту оба молчат, затем Тэхён переворачивается на живот и отвечает за обоих.       — Когда они забрали мою сестру, я был семилетним пуганым волчонком. Она спрятала меня и ещё какого-то мальчишку-гибрида в укромном месте, а сама бросилась на амбразуру. Её забрали, как и многих в тот год. Мне не говорили, где она, что с ней стало. Выжившие взрослые отгораживали нас, но спустя десять лет я и сам попал в лабораторию во-он того здания, — указывает кивком на высотку за панорамным окном. И уточнять не приходится, какое здание Тэ имеет ввиду. — Там мне рассказали, что сестра у них, и её жизнь или смерть может зависеть от меня. Когда они поняли, что у меня нет способности к регенерации, я стал не нужен. К тому моменту я уже познакомился с Чонгуком. Его тело тоже не исцелялось, как и моё, но он был первым после сотен попыток скрещиваний видов в пробирке, а так же невероятно силён физически, поэтому его оставили в живых, но перед этим знатно помучали, как ты видишь. Нас обоих тренировали, желая сделать наёмниками. Чонгук больше не хотел терпеть боль, а я продлевал жизнь сестре…       — Её мучения… — перебивает Чимин.       — Сегодня мы её вытащим, — будто оправдывается Тэ. — Чонгук, где телефон? Сувон уже должен был отписаться.       Гибрид тут же поднимается, глазами ища смартфон, а когда находит, с грустью и беспокойством говорит, что вестей нет.       — Чёрт, неужели не вышло? Ах, Сона… — сокрушается Тэхён, смотря на огни за окном. — Надеюсь, Сувон смог…       — Сона? — переспрашивает Чимин, принимая сидячее положение. — Я уже слышал это имя, когда Чонгук тебя успокаивал.       — Моя сестра.       — Погоди, погоди. Тебе 26 лет, прятался с гибридом, была облава... Ты… Тэхён… Ким? Ким Тэхён? — уже радость рвётся из груди, но Пак держится.       — Откуда ты знаешь? — тоже присаживается Тэ, странно переглядываясь с Чонгуком.       — Дело в том, что ту, кто спасла меня восемнадцать лет назад, была чистокровная волчица по имени Сона. Тэхён… — улыбается, еле сдерживая влагу в глазах Чимин, а потом меняется в лице, изображая вселенский пипец. — Ой, бля… Я трахнул её брата, — накрывает ладонями лицо, а после смеётся.       Тэхён всё ещё находится в ступоре после услышанного. Смех Чимина доходит до его ушей приглушённо, словно сквозь толщу воды.       — Где мой телефон? — резко подрывается на кровати тот. — Чонгук, отомри! Дай мне телефон.       Гибрид выходит из комнаты в гостиную и возвращается с айфоном в руке. Чимин выхватывает аппарат на ходу и лезет в мессенджер, но не успевает его открыть, как за дребезжащими стеклами окна раздается взрыв, стирающий с лица Земли то самое здание.       — Нет! — восклицает Тэхён, прилипая к окну и со слезами на глазах смотря на разрушающееся здание.       — О, да! — радуется Чимин, читая сообщение от команды.       — Чему ты радуешься? — серьёзным тоном интересуется Чонгук, направляя на гибрида откуда-то внезапно появившуюся в его руке волыну. — Его сестра была в том здании. Твоё ликование не уместно, гибрид.       «А где же «Ваше Величество», — мысленно спрашивает себя Чимин.       — Его сестры не было в том здании. Поверь, — впервые без сарказма и по-доброму отвечает Чимин. — Уже нет.       Но Чонгук не верит и держит того на мушке. Пак подходит к Тэхёну, присаживается на корточки, чтобы быть на уровне с упавшим на колени волком, и молча показывает сообщение от спецотряда, который отправился в логово оппозиции ради спасения пленников:

«Улей уничтожен. Пчёлы спасены. Волчица свободно поёт песни луне».

      — Что это значит? — всхлипывает Тэ.       — Это значит, что твоя сестра ждёт тебя в лагере.       — Как это?       — Перед тем, как вы меня похитили, небольшая группа наших лучших ребят отправилась на спасательную операцию. Целью были все пленники, но особенно — она. Сона на свободе, ты можешь поехать к ней. Больше не нужно работать на своих врагов, — переводит взгляд на Чонгука, который всё ещё нацеливает на гибрида пистолет. — И ты свободен. Больше нет необходимости работать на них.       Рука с оружием опадает, Чонгук чувствует внутри так много всего, что рука дрожит, а за ней и подбородок под взглядом Тэхёна.       — Чонгук, — поскуливает тот. — Сона… Она свободна, Чонгук. Мы свободны.       Тэ поднимается с пола и быстрым шагом спешит в объятия к парню. Затем берёт его лицо в ладони и крепко целует в губы, забывая о третьем в комнате. Чонгук прижимает свои руки к лопаткам Тэ и отвечает на поцелуй. Но, не ощущая пальцами свежих полос на спине, которые недавно оставил, отстраняется.       — Они ведь не знают, кто ты? — обращается он к Чимину. — Иначе велели бы тебя похитить, а не убить.       — Пускай и дальше не знают, — равнодушно отвечает Пак.       — Ты не убьешь его! — не спрашивает, а скорее приказывает Тэ, смотря во влажные глаза любимого. — Они спасли Сону. Ты не станешь…       — Конечно, нет, Тэ. Но на какое-то время ему нужно залечь на дно.       — Без проблем, — раскидывает руки в стороны обнажённый гибрид. — Подвезёте до лагеря?       — Без проблем, — радостно улыбается Тэхён. — Одевайся.       — Эм, ну, мне, как бы, не во что… — указывает на остатки латексного костюма, вернее, горку лоскутов, которые от него остались.       — Думаю, мы можем что-то подобрать для тебя, — Тэхён так же переводит взгляд на ткань возле кровати, а затем направляется к шкафу. Поделиться одеждой — меньшее из того, что он может сделать для освободителя своей сестры. Это такая мелочь.