Часть 4
30 декабря 2023 г., 00:08
***
Горячо. Саша тяжело дышит, смотрит на Лёву прижавшего его, Сашу, к кровати и нависшего сверху. В какой момент практика по рисованию перешла в это? Саша не понимает, но вовсе не возражает. Конечно, прикосновения Лёвы прогоняют всякий холод и вызывают табун приятных мурашей. Пальцы зарываются в волосы Лёвы. Саша целует его губы, жадно, страстно и требовательно. Когда дело касается постели, любой стыд пропадает. Нет, он присутствовал раньше, в начале отношений. Сейчас же Саша уверен в своих возможностях, поэтому старается не томить и не оттягивать «самое сладкое и горячее». Мысли об «этом» будоражат сознание похлеще любого футбольного матча. Да какие там матчи, когда рядом Лёва, прижимающий к кровати? Он важнее голов и побед. Кровать тихо-тихо скрипит под весом двух тел, но не достаточно громко, чтобы соседи услышали и нажаловались. В комнате же больше не холодно, а именно горячо, но не до невыносимости. Это больше Сашино тело горит от нетерпения, желания и предвкушения. От Лёвы тоже исходит высокая температура. А шторы задёрнуты. Как бы сильно Лёва не любил бы риск, попасться он не хочет. Конечно, тогда же влетит не только одному Лёве, но и Саше. Родители последнего и шею могут скрутить к чертям собачьим со своим железным консерватизмом. Лёва отстраняется и глядит Саше прямо в глаза, будто стараясь прочесть в них какую-то ложь. А разве может Саша врать своему Лёвке? Последний в курсе каждого аспекта жизни Саши. Это последнему многое неизвестно, потому что Лёва не собирается полностью открываться. Зачем? Незачем озвучивать все тайны в отношениях, чей статус стоит на отметки «мы вместе, потому что больше никому не нужны, и разбежимся при первом удобном случае». По крайней мере, Лёва верит, что отношения «лёгкие» и не будут длиться слишком долго. — Чёрт… Лёвка… — Громко шипит Саша, когда на него садится Лёва, ещё сильнее вжимая в матрас. В ответ слышится только смешок. Лёва снимает с себя футболку и отбрасывает её куда-то в угол комнаты. Тут вообще не пахнет бережным отношением к вещам. Родители будут не в восторге, если увидят помятую футболку. Но Лёва о чувствах «предков» не беспокоится, потому что это взаимно. В семье Бортников всем плевать друг на друга. Так зачем же Лёве как-то отличаться? — Не чёрт я, а сразу сам дьявол воплоти, — шутит Лёва и нагло целует Сашу в губы, держа за щёки. Саша вновь трогает партнёра за волосы, мягкие, кудрявые и просто красивые. Кончики пальцев чуть ли не тают от таких прикосновений. Да что уж там кончики? Сам Саша готов не только растаять, но и кончить от одних только волос Лёвы. Тот может ничего не делать и просто позволить трогать себя, и Саша сразу испытает все пятьдесят оттенков оргазма и истинного наслаждения. — Какой же ты дьявол, Лёвка? — Саша облизывает губы, чувствуя на них лёгкий привкус сигарет с ментолом. — Ты сам суккуб… Соблазняешь, на грех меня провоцируешь… И не стыдно же! — Будто ты против, — пожимает плечами Лёва и целует Сашу куда-то в шею. — И суккубы — девушки, а я инкуб. — Всё равно на грех провоцируешь и не краснеешь, инкуб мой, — неловко хихикает Саша и шумно проглатывает слюни. На мгновение Лёве становится некомфортно: он ненавидит, когда Саша называет его «своим». Есть что-то в этом слове неприятное и ограничивающее свободу. Обращение «мой» оценят только те, кто ищет любовь, жаждет её и мечтает о ней и готов пожертвовать вольностью. Лёва к числу этих людей, к сожалению или счастью, не относится. Он «вольная птица», мечтающая ни от кого не зависеть и никогда не слышать о своей принадлежности к кому-либо. — Ты в порядке? — Саша рассеянно хлопает глазами, не понимая, почему его партнёр вдруг замер. Возбуждение и задор медленно покидают Сашу. Ему кажется, что он сделал что-то не так, из-за чего вся романтика прервалась. Мысленно Саша прокручивает в голове все свои действия за последние два часа. Ни в одном жесте, ни в одном слове не находится чего-то криминального или зверского. Хотя… Может это так кажется только Саше, а Лёве, человеку с иным восприятием мира, не понравилась та шутка про грехи и суккубов-инкубов. Кто, вообще, разберёт. Что творится в голове художника? Наверное, даже сам художник слабо понимает это. — Всё хорошо, всё хорошо, — Лёва трясёт головой. Бегло целует Сашу в шею и выдавливает из себя кривую улыбку. Не говорить же Саше правду. Ну как ему можно объяснить личные загоны на тему прозвищ? Они для Саши являются чем-то милым и естественным. Это Лёву тараканы мучают, заставляя искать скрытые смыслы там, где их нет и в помине. Вот разве Саша, искренний и нежный, способен при помощи слов лишать чувства свободы? Да нет конечно! Лёве необходимо просто успокоиться. — Точно? Может. Может сегодня не будем? — Саша стыдливо поджимает губы: стояк никуда не делся. — Всё мы будем, у меня просто… — На секунду Лёва замолкает. — Просто у меня перед глазами до сих пор рисунки. Саша хочет спросить ещё что-то, но Лёва отвлекает его ёрзаньем на паху. Член Саши упирается в бедро Лёвы. Тот с лёгкой усмешкой наблюдает за тем, как щёки Саши краснеют, а его взгляд с переживающего меняется на пошлый и игривый. Вроде и хочет Саша продолжить допрос, но и Лёву он тоже хочет. Бортник решает не мучить партнёра тяжёлыми выборами и просто целует его. — Сможешь без меня штаны снять? Я крем хочу взять, — «мурчит» Лёва, отстраняясь от разгорячённого Саши. — С-смогу конечно, — кивает тот, пусть и не хочет отпускать от себя Лёвы, этим разрывая контакт. Лёва слезает с Саши и быстро идёт в сторону ванной, где и лежит мамин крем. Вообще, сейчас лучше использовать не его, а смазку. Однако последней в доме банально нет, а в ближайшем магазине для взрослых людей до восемнадцати лет не пускают. Слюнями тоже нельзя пользоваться: быстро всё высохнет и травм будет много. Вазелин — не вариант: слишком он «жёсткий» по структуре. Зато мамин крем для рук идеально подходит. Его даже по назначению будут использовать: на руки же Лёва нанесёт эту белую субстанцию, пахнущую ромашкой. Вернувшись обратно, Лёва обнаруживает, что Саша до сих пор одет. Он переместился на край кровати. Парень стыдливо прикрывает стояк сложенными руками и согнувшись. Взгляд его был в пол, будто того поставили на паузу. Не стоило, видимо, говорить о своих проблемах и этой мелочи. Ну, или заранее сказать о своих «приколах». Не до этого совсем… — Саша, этим не занимаются в штанах, — отшучивается Бортник, присаживаясь на колени перед партнёром. — Кажется, тебе нужна помощь. С этими словами, Лёва откидывает второго обратно на кровать и нависает над ним. Одной рукой он упирается, а вторая рука лезет на пояс брюк. На протест Васильева, который всё ещё чего-то боялся, Бортник использует лучшее средство подавления — поцелуй. Лёва сдавливает пах, заставляя ныть партнёра, извиваться под ним. Всё похотливое настроение перешло к Бортнику, а Сашу был что-то вроде жертвы удовольствия. Несмотря на жалобные просьбы остановится, Лёва продолжал свои действия. Это уже не первый раз, когда так происходит. Настроение к этому делу приходит к Васильеву в процессе. — Лёва, мать твою! — Не выдерживает Саша и резко хватает Лёву за руки, хмуро смотря на того. — Да что такое? — Непонимающе спрашивает Лёва, впервые получивший столь сильный отпор. Обычно идёт эдакая игра: один упирается, а второй уламывает. Иногда Лёва отказывается в самый важный момент, иногда — Саша. Тут нет никакого пренебрежение, скорее обычное желание, чтобы кто-то поупрашивал, дал почувствовать себя нужным и желанным. Если кто-то из молодых людей действительно не хотел секса — другой не давил на жалость, не принуждал и не устраивал сцен. Просто… Просто порой слишком сложно понять, где заканчивается «игра» и начинается нечто по-настоящему серьёзное. Лёва думал, что он уже научился распознавать эмоции Саши и понимать, когда он шутит, а когда говорит вполне реально. — Ты не хочешь в смысле не хочешь, но хочешь? Или в смысле не хочешь и не хочешь на самом деле? — Спрашивает Лёва, немного стушевавшись и придя в себя. — Я могу слезть… Посидим там на кухне, чай выпьем. Мать как раз купила сухари, которые ты за обе щеки трескаешь. Саша поджимает губы. Лёва знает почему: Васильев терпеть не может, когда родных родителей кто-либо называет не ласковыми «папа» и «мама», а холодным «отец» и «мать». Но разве Лёва может иначе? Он не чувствует к родителям ничего тёплого и поэтому не может изображать любовь. — Я хочу, но… — Саша делает паузу и хитро улыбается, прекрасно зная, как сильно подобное злит Лёву. Тот начинает фантазировать самое плохое и безумное. Нет, Лёва ханжой никогда не был и сам не против попробовать то, что показывают в фильмах для взрослых. Правда, не всё, и это Лёва обычно предлагает поэкспериментировать, перед этим посоветовавшись со старшими знакомыми. А тут Саша инициативу проявляет. Нет, он и до сегодняшнего дня сам предлагал «расслабиться», но всё равно принимал менее активную позицию, отдаваясь «течению» (рукам Лёвы). — Но что? Не молчи давай, — закатывает глаза Лёва и громко цокает языком, устав ждать ответа. — Я хочу в этот раз… ну…? — Саша нервничает, будто девица перед первой брачной ночью. — Я хочу «повести». Лёва хлопает глазами, рассеянно так и удивлённо. Обычно он всегда руководит процессом, ведь боится, что что-то пойдёт не по плану, который так тщательно расписан по пунктам в голове. Отдаваться кому-то странно и в некотором роде даже неприятно. Плевать, что Саша ничего плохого не сделает, он сам наверняка мастер спорта не только в футболе, но и в «рукопашном сексе». Можно расслабиться и отдохнуть. Однако что-то продолжает неприятно глодать. — Ложись давай, я пока штаны нормально сниму, — уже более уверенно заявляет Саша и щёлкает Лёву по носу. По телу Лёвы бегут мурашки. Он не может так легко принять то, что контролировать ситуацию будет не он, но и попробовать что-то «новое» тоже очень хочется. Лёва мнётся, кусает губы, он слезает с Саши и смотрит куда-то мимо него. Переживания вызваны не недоверием: Саше нельзя не верить, потому что он чересчур честный и секретов за спиной не таит. Дело в Лёве, в том, как он всё воспринимает, по кому скучает, с кем хочет быть в кровати. Брюки Саша аккуратно складывает и вешает на спинку стула. Лёва внимательно наблюдает и морально готовится. Ну чего страшного в том, что сегодня дрочить будет не сам Лёва, а Саша? Тот пианист, то есть руки у него ловкие и наверняка могут вытворять такое, что многие даже во снах не видят. Белый крем с сильным запахом ромашки сперва наносится на руки Саши, потом на его и Лёвин член. Аромат цветов бьёт по носу, заставляя нервно улыбаться. Крема явно придётся использовать много: слишком быстро втирается в кожу. Значит, маме Лёвы придётся долго гадать, почему новый тюбик так быстро закончился. И никто ведь не заподозрит, что произошло это из-за Лёвы. Тот на мгновение перестаёт дышать, когда Саша обхватывает его член, соприкасая его со своим. Сейчас совершенно не страшно, больше любопытно и непонятно, пусть и подобное Лёва проделывал много-много раз. Запахом крема пропитается всё: кожа и кровать, а выветрится непонятно когда. Саша принимается водить рукой. Сперва медленно-медленно, но постепенно наращивает темп, от чего Лёва довольно мычит, хватает его за плечи и улыбается. Стонать во всё горло, шутить и комментировать процесс никто не хочет, поэтому в комнате слышно только мычание, шумное дыхание и шипение. Плечо Саши «одаривают» быстрым поцелуем, больше похожим на лёгкое прикосновение, чем на попытку оставить полноценный засос. Они, засосы, находятся под строгим запретом: родители Саши могут всё увидеть и закатить скандал, ведь их «дорогой и приличный мальчик» оказался неидеальным. А без засосов старшие Васильевы даже не подозревают, что их сын бессовестно дрочит своему сокоманднику, который, вроде как, должен был помогать подтягивать химию.***
