Ультранасилие

Было душно. Июньский вечер липкими объятиями окутывал каждого, кто решался выйти из прохладной квартиры на темную улицу, воздух казался настолько густым, что желающим успеть в ларек за чекушкой на ночь приходилось пробираться сквозь плотное марево. Горячие крыши потихоньку остывали. Небеса разорвались вместе со звуком, похожим на шум ударов кувалды по металлическим листам. Вспышка. Вымотанный жарой город наконец-то вдыхает полной грудью, ловя каждую каплю живительной влаги. Пожилой мужчина суетливо раскрыл газету над полулысой головой и торопливо засеменил по переулку, пытаясь спастись от дождя. Его новые туфли не переживут встречи с лужей. Раскат грома, затем — молния, разрезающая темное небо надвое. Авада Кедавра! Зеленая вспышка — и следующий раскат грома поглощает глухой звук падающего на асфальт тела. Газета вылетает из скрюченной руки. Пустые глаза смотрят вверх, в последний раз встречаясь с грязно-серыми облаками и мутным диском луны. — Прости, Евгений Геннадьевич. Мне очень нужно это место, — высокий мужчина склоняется над бездыханным телом. В руке, затянутой в кожаную перчатку, мелькает ножик, — а тебе давно пора было отдохнуть. Он действует последовательно: ставит заглушающие чары, сверху накладывает дезилюминационное заклинание, а после опускается на корточки у старика. Нож врезается в мягкое место под ребрами и утыкается в печень. Смертельные ранение, которое мог бы нанести обычный грабитель. Не забыть опустошить кошелек и пошарить по карманам: улов скромный, но это и не самоцель. Так, приятный бонус. Достает из кармана два золотистых шарика — они, как губки, впитают остатки магии, и место магического убийства станет похожим на маггловский грабеж. Он еще раз осматривает результат работы, проверяя, не забыл ли о деталях: нож, кошелек, расплывающееся пятно крови на льняной рубашке. Молния освещает тонкие губы, искривленные в довольной улыбке. Тихий хлопок аппарации заглушается очередным раскатом грома. Труп утром найдет бабушка из соседнего двора, которая отправится за молоком на рынок. *** — Дима, проходите. Ольга Юрьевна уже ждёт, — пожилая секретарша с белым пикси на голове коротко машет пухлой рукой в сторону двери, за которой скрывается начальство. — Наталья Валерьевна, спасибо. Не знаю, что бы делал без вас, — Дима улыбается, поправляя очки в тонкой оправе. А затем склоняется и целует руку покрасневшей от смущения женщине. Он знал, как очаровать, и умело пользовался своим положением в любой подходящей для этого ситуации. Правильный взгляд, коробка конфет или изящный жест всегда работали безотказно, особенно, когда речь шла о взаимодействиях с дамами элегантного возраста. — Иди уже, дорогой. Буду ждать на чай после! Уверена, что все пройдет гладко, — ее щеки все еще пунцовые от волнительного ухаживания. Дима подхватывает свою сумку из кресла, вешает ее на плечо и без стука заходит в кабинет, где раньше бывал только в роли ученика. Он четко помнит первый свой визит: спустя несколько дней после смерти матери и ареста отца. Когда он вернулся в школу, директриса проводила его сюда, в комнату с расписным сводчатым потолком, усадила на обитую бархатом скамью и долго-долго говорила. Его руки тряслись от рыданий, а стакан с чаем звонко бился о металлическую подставку в такт всхлипам. Мир казался огромным и злобным ощетинившимся монстром, с которым ему предстояло столкнуться один на один. Через несколько месяцев сцена повторилась. Ольга Юрьевна обнимала рыдающего мальчика, узнавшего о смерти своего отца в тюрьме. Казалось, что его сердце тогда раскололось во второй раз, а его осколки навсегда застряли в груди, мешая вдохнуть, причиняя боль каждый раз, когда рот жадно глотал кислород в попытке задышать по-настоящему. Сегодня его привела сюда третья смерть.