Ультранасилие

Главная столовая жужжала и вибрировала утренним галдежом. Туда-обратно сновали школьники с тарелками и стаканами, в воздухе носились самолетики-записки, ножки стульев и столов скрипели по паркету. Под ногами путались лямки валяющихся на полу рюкзаков, чтобы не упасть по пути к своему месту, надо было внимательно смотреть вниз: главную опасность представляли даже не вездесущие лианы ремешков и лямок, а суетливо бегающие домовые с подносами на головах и руках. Одно столкновение — и не видать чистых носков и трусов в комнате до конца года. Но если оставить вечером на подоконнике пачку печенья или несколько леденцов, то всю неделю постельное белье будет пахнуть чистотой, форма — висеть в шкафу идеально отглаженной, а ботинки блестеть даже в темноте. — Неужели кофе? У нас какой-то праздник? — Лана упала на стул и схватилась за граненый стакан. Смело сделала глоток и тут выпучила глаза, скривив лицо в гримасе отвращения, — Цикорий! И ты молчала? Предательница! — горечь напитка смешалась с привкусом табака, оставляя самое гадкое послевкусие из возможных. Привкус мокрой половой тряпки с запахом самых бедных дней, когда они с отцом пытались растянуть остатки гадкого порошка до зарплаты. Ева только рассмеялась и притянула стакан к себе. — Ничего ты не понимаешь! Две порции на завтрак — и есть не захочется до вечера. Проверенная схема, малышка, — она неторопливо пьет молочно-серую бурду, полностью игнорируя тарелку с манной кашей и кусок белого хлеба с ломтиком сливочного масла сверху. Ева всегда была на новой диете: в прошлом году месяц сидела на «питьевой», правда, до тех пор, пока не упала в обморок на репетиции, до этого — не ела после полудня, еще раньше — комбинировала между собой с десяток быстрых диет из специального раздела «Полиджуса». Иногда Лане хотелось ударить подругу, посильнее. Но пока она только тихонько испаряла из журнала странички, посвященные вариациям голодания. — Боже! — Лана закатывает глаза и быстро переводит тему, — Лучше скажи, какое у тебя расписание сегодня? — Как обычно. Две классики, потом… Секунду, — Ева достала сложенный вдвое листок из своей сумки, — потом английский в третьей группе, чары. За обедом у меня сессия сплетен с тобой! Расскажешь про этого красавчика Зимина Д. В…. — Это новый, да? Черт, я не посмотрела фамилии в расписании. — Лана выудила похожий листок из рюкзака и быстро пробежалась по графику на две недели. Точно, Зимин. Английский язык (группа 1), кабинет Г-315 в гуманитарном корпусе. — Проверь, тоже третьим уроком? Не переживу, если придется ждать до вечера. — Ага, третий урок… и четвертый. Странно, зачем решили ставить пары..? — Может, у него особая методика преподавания? — Ева вздернула брови и заговорчески посмотрела на подругу, а потом обе рассмеялись, так звонко, что соседки по столу недовольно обернулись. *** Первый и заодно последний учебный день перед выходными ощущался странно. Как будто бы все было ненастоящим. Занятия больше походили на беседы о прошедших каникулах и карьерные консультации. Каждый урок начинался с одной и той же баллады о важности сдачи экзаменов и выбора дальнейшего пути, словно вариантов было больше, чем два — поступление в Магический Московский или неквалифицированная работа в рядах торговок в Нижнем. От духоты и ощущения безысходности хотелось выть, в ушах звенели заевшие строчки: «Ребята! От этого решения зависит вся ваша жизнь!» Жизнь. Жизнь. Жизнь. Ее жизнь зависела от шанса, который судьба успела отнять, едва только подразнив возможностью. Год подготовки, стопки вонючих пластиковых папок и мутных ксерокопий книг на письменном столе спальни, красивые рекомендательные письма с гербовой печатью школы и витиеватыми подписями преподавателей, успешно сданные вступительные экзамены еще до окончания основной образовательной программы. Она не пыталась прыгнуть выше головы, она просто брала и делала. У нее получалось. Теплый огонек надежды помогал оставаться бодрой в библиотечном кресле, грел душу перед сном в постели, освещал дорожку, по которой предстояло пройти для достижения финальной цели. Сейчас вместо огонька осталось огромное пепелище истлевших мечт и планов. — Книги по списку возьмите в библиотеке, не забудьте применить заклинание для заметок! Не хочу, чтобы хоть одна копия Пастернака пострадала от ваших рук, — пожилая ведьма махнула рукой, и листы с перечисленным списком литературы плавно приземлились возле учеников. Двадцать восемь обязательных пунктов и отдельная вереница названий для внеклассного чтения. Лана уже все прочла, готовясь к поступлению, так что даже любимый предмет грозил стать смертельно скучным, еще одной ложкой серой тягомотины в ежедневной рутине. Громкий школьный звонок. — Светлана, ты планируешь присоединиться к книжному кружку в этом году? Я бы хотела предложить тебе его возглавить, — Лариса Валерьевна, учительница литературы и по совместительству наставник кружка, посмотрела на девушку из-под пенсне, — в прошлый раз мы хорошо поработали, я просто не могу не отметить твоих успехов, — ее чопорный тон как будто бы не оставлял пространства для маневра или увиливания. Либо «да», либо Лариска никогда не отстанет. — Я… — Лане слишком не хотелось делать больше необходимого минимума, а тем более браться за дополнительные задания, — У меня очень плотное расписание в первом семестре. Не уверена, что получится успеть. — Подумай до понедельника, дорогая. Если что — мы посмотрим на твое расписание и попробуем что-нибудь подвинуть. И помни, — она постучала пальцем по школьному журналу на столе, — Это обязательно зачтется при поступлении. Каждое твое достижение. Снова про будущее. К счастью, скоро удается выскочить на улицу и подставить нос под утреннее солнце. Лана смотрит на наручные часы, приподнимая откровенно длинноватый рукав пиджака, и прикидывает, что может успеть покурить перед тем, как снова войти в гуманитарный корпус и засесть в кабинете за уроками. Одна сигарета в курилке, никотин, который унимает тревожные мысли в голове, и она готова продолжить этот бесконечный день. Минута в минуту влетает в класс и занимает последнее свободное место за одиночной партой у окна. Тут и там шепчутся, переглядываются, постоянно косясь на белую надпись на доске.

Дмитрий Зимин

Английский язык и зарубежная литература

Редакция газеты «Оракул»

Это значило только одно — газета возвращается! Боже, как Лана хотела снова оказаться в этой команде. Сидеть в редакции с чашками настоящего кофе, набирать тексты на шумной печатной машинке, отправлять отцу выпуски со своими статьями… Он всегда покупал два: один убирал в коробку, а из второго осторожно доставал страницы с материалами дочери и либо вешал на стену дома, либо уносил в свой кабинет на работе. Даже если вся ее работа помещалась на пятую часть полосы на самом обороте. «Оракул» временно приостановил свою работу полтора года назад, когда главного редактора, журналиста Владислава, убили. Взрослые вслух говорили, что он стал случайной жертвой бандитского налета, но шепотом признавали, что убийство было заказным. Перешел дорогу авторитету, пытаясь найти информацию для очередного независимого расследования. С тех пор редакция на первом этаже библиотеки пустовала. — Доброе утро! — по лестнице вниз спустился новый учитель. Все головы тут же обернулись в сторону голоса. Секунду… Наверху — преподавательские апартаменты. На нем нет формы — просто брюки, рубашка и жилет. Он выглядит старше большинства. Черт! Новый учитель и тот парень из курилки — это один и тот же человек. — Меня зовут Дмитрий Викторович Зимин, но лучше обращайтесь ко мне просто Дмитрий. Так будет удобнее и быстрее в общении, — улыбаясь он проходит к преподавательскому столу у доски, — С этого года я буду вести занятия по английскому языку у продвинутой группы и зарубежную литературу на английском у тех, кто выбрал этот курс дополнительно, — оперся бедрами об угол стола. Прямо сейчас можно было делать ставки на то, что все речи за обеденным столом будут посвящены исключительно Зимину. И, скорее всего, к концу урока в каждой тетрадке-болталке появится минимум одна запись по поводу его «беспорядочно, но идеально лежащих волос» или парочка вопросов с просьбой узнать, дает ли он дополнительные задания. Лана сует руку в висящий на крючке у парты рюкзак и касается своей тетради: связанная с еще несколькими десятками таких же по всей школе она чуть нагрелась от интенсивности появляющихся на страницах сообщений. Нет, надо потерпеть, читать пока нельзя — слишком велик шанс, что новый учитель уже в курсе технологии и готов раздавать наказания за использование болталок во время занятия. — Помимо этого, — продолжал Дмитрий, оглядывая класс, — Я буду руководить перезапуском газеты «Оракул». Всех желающих попробовать свои силы буду ждать в редакции в библиотеке в субботу. Приходите к 10:30, — Лана записала дату и время в блокноте с напоминаниями, — Кстати, нам нужны не только редакторы, но и колдографы, художники, верстальщики и те, кто готов помогать в организационных делах. В воздух взвилась рука Ирочки Щедриной. Она нетерпеливо ерзала на стуле, не в силах ждать дольше. — Да? Только, пожалуйста, представьтесь, я пока не запомнил все имена, — он взял со стола классный журнал и ручку, чтобы сразу сопоставить лицо ученицы с именем и фамилией. — Ирина Щедрина. Можно просто Ира, — девушка расплылась в улыбке, и Лане на секунду показалось, что та зависла, рассматривая учителя. — Я… я хотела спросить, можно ли сейчас записаться на зарубежную литературу. Почему-то в моем списке факультативов ее не было! Несколько человек подтвреждающе закивали, мол, мы даже и не знали о существовании такого предмета. Это было ложью, но ведь проблемы учителя — не проблемы Ланы, верно? Пусть девочки поиграют с Дмитрием, в конце-концов, за этим будет интересно понаблюдать. Предсказание сбылось в невероятной точности: за обедом длинный стол «Г» классов почти что вибрировал нетерпением, сплетни переливались из одних ртов в другие, записки взмывали в воздух и бумажными птицами торопливо искали своих адресатов во всеобщей суете. Никто не оставался в стороне, особенно Ева, торопливо листающая тетрадку с сотней новых заметок. — Ну? Это все я прочитала, расскажи ты. Мне нужна информация из первых уст, — она захлопнула свою тетрадь и взяла в руки стакан с компотом. — Он симпатичный. Молодой и все такое. Открывает снова «Оракул», но я не уверена, что буду пробоваться туда. Представь, какой конкурс будет с ТАКИМ ажиотажем, — Лана выразительно оглядела жужжащих соседок, — А если не будет никакого отбора, то придется работать с Ирочкой и Ко. Ты знаешь, это мой персональный сорт Ада. — Да брось! С каких это пор ты заделалась в гадалки, мм? Покажи пятерку по прорицанию, или я твоим предсказаниям не верю! Ах, точно, у тебя же интуиция, как у маггла, на нуле, — Ева хихикнула. — Все еще не могу с этим смириться… а ведь ты рыбы! — Лана закатила глаза и показала подруге средний палец. — А ты сейчас упустишь новость, если не перестанешь меня дразнить, вот и все, — она сделала вид, что увлечена супом, словно бы совсем и не хотелось поделиться подробностями первой встречи с Дмитрием. — Ну пожа-а-а-алуйста! Торжественно клянусь, что не буду издеваться над тобой до самого вечера. — Договорились. Но никому ни единого слова, — Ева кивнула и закрыла рот на воображаемый ключик, вслушиваясь в рассказ подруги. Конечно, Лана опустила момент, когда ее сердце на секунду остановилось, иначе бы она звучала ничуть не лучше остальных. — Итак, то есть ты можешь рассчитывать на пятерку по английскому? — Ага, конечно, — хмыкнула Лана, — и еще на донос Ольге и этическую комиссию по делу о торговле запрещенкой. — Ты сгущаешь краски. Вон, каждый нюхль в этой школе знает, что Вова в шкафу гонит спирт. И что? Сколько раз его наказывали за это? То-то же, — Ева встала из-за стола и подхватила с пола свою сумку, — Пойдем, надо успеть у Натусика формуляры забрать. Натусик, а точнее Наталья Валерьевна, секретарь Колдовстворца, как всегда, сидела за широким столом и с неподдельным интересом на добродушном лице читала зависший в воздухе «Космополитен», пока самопишущая ручка заполняла документ за документом, которые затем складывались в аккуратную стопку поодаль. Стоило девочкам войти в кабинет — журнал тут же сменил обложку на книжную и прикинулся томиком поэзии Аделины Миртовой. — Да, мои хорошие? Что-то случилось? — Натусик взглянула на них из-под тяжелых перламутрово-голубых век. — Мы за анкетами! — заулыбалась Ева, — Которые для практики. На доске объявлений написано, что надо забрать у вас. — О! Нет, подождите-подождите, мне надо проверить, — женщина с удивительной легкостью подскочила с кресла и стала перебирать записки на доске позади стола. Она была связана с такими же стендами по всей школе: как только что-то добавлялось или исчезало на главной доске в этом кабинете, в ту же секунду изменения происходили и на остальных. — Вон там, справа наверху! — Ева указала пальцем в нужный угол. — Хм-м-м-м, — Натусик проверила текст записки, — закралась какая-то ошибка, дорогие. Анкеты надо забрать у классных руководителей, им же сдать до следующей пятницы. Но, ладно, давайте-ка я вам сейчас найду их… *** Золотисто-зеленая полянка между корпусами была усыпана группками учеников, наслаждающимися последними солнечными лучами и свободным полуднем — в этот раз послеобеденные занятия в расписании не стояли, так что торопиться было некуда. Лана лежала на животе, подстелив куртку, и пялилась в пустую страницу формуляра. «Укажите сведения о матери» — заголовок. Все, что она знала о своей маме, могло уместиться ровно в одну строчку. Имя, дата смерти, совпадающая с днем рождения самой Ланы, и цвет глаз. И то, только потому что отец вечно повторял, что глаза дочери достались от Розы. Фотографий дома она не нашла, разговоры о жизни родителей находились под негласным запретом, который никак не удавалось обойти. Стоило Лане заикнуться, начать произносить слово «мама», как отец тут же серел, на его лбу залегала глубокая морщина то ли недовольства, то ли грусти, и он переводил тему. Может быть, ему было неприятно или тяжело об этом говорить, да. Может быть, он винил дочь в смерти Розы, но не осмеливался произнести это вслух? По крайней мере, именно это Лана и чувствовала. Ощущение всепоглощающей вины за то, что появилась на свет и сломала сразу две жизни. Она поставила жирный прочерк в графе о матери. Ручка порвала бумагу насквозь. — Кстати, а птичка из Оксфорда уже постучалась в твое окно? Ты ничего об этом не рассказала, — Ева оторвала голову от своей анкеты. — Угу. — Ну? Не томи, скорее выкладывай! — она заулыбалась и нетерпеливо заерзала, — Уже понятно, когда ты уезжаешь? — Никогда. Стипендия покрывает больше половины затрат, но у меня все равно не хватит денег, — Лана старается контролировать дрожащий голос. Перекатывается с живота на спину и кладет голову на мягкую траву, чуть пахнущую осенней прелой влагой. Так не будет видно, если глаза наполнятся слезами обиды. — Ну что за глупости. Неужели мы с тобой не придумаем, как раздобыть деньги? Надеюсь, ты еще не написала, что отказываешься от места! Эта фраза уколола. Ева даже не представляет, о каких суммах идет речь, говорит об этом с такой легкостью, будто бы она хоть раз в жизни видела полторы тысячи фунтов или может посчитать, сколько это отцовских зарплат. — Не придумаем, хватит! — вместо слез и обиды приходит чувство злости, — Знаешь, сколько нужно только на учебу? Почти пять миллионов деревянных! Учитывая эту сраную стипендию. Ну, где будем их искать? В прикроватной тумбочке? А, может, заработаем на продаже сигарет? Очнись, сними свои розовые очки и посмотри на мир! — Лана встала с земли и подхватила куртку, ее руки тряслись от сдерживаемого гнева, а голос уже срывался на повышенные тона, — Я в жопе! Ни мне, ни тебе не поможет даже литр гребаного «Феликс Фелицис». — Стоп, Лана… — Ева смотрела на подругу растерянно, не зная, как реагировать, — Ты… ты говоришь глупые и злые вещи. — Правда? Давай продолжу. Ни ты, ни я никогда не выберемся из дерьма. Мы выйдем из этой школы и станем такими же жалкими, как наши родители. Ты вообще когда-нибудь думала о том, что будет, если с балетом не выгорит? Куда ты пойдешь дальше? Не надо, я отвечу за тебя, — она возвышается над сидящей на пальто Евой, а каждая фраза сочится ядом, который, кажется, прожигает дыру за дырой в сердце подружки, — Нет. Ты слепа в своей мечте. Очнись! Тебе больше не 15, хватит верить в сказки. — Замолчи! Больше Лана ничего не услышала. Она торопливо побежала в сторону общежития, склонив голову и вытирая рукавом пиджака брызнувшие слезы. Было страшно больно и обидно, на шею словно накинули удавку и затянули ровно так, чтобы свободы хватало лишь на короткий, маленький вдох, мешающий погрузиться в блаженное забытье. Но с первой затяжкой у черной двери пришло чувство стыда. Наговорила кучу гадостей подруге в ответ на ее предложение помочь, а потом сбежала, даже не попытавшись оправдаться или извиниться. Какое жалкое зрелище. Какое же она посмешище. Испарила сигарету в руке, вытерла влагу под глазами, размазывая тушь. Без зеркала не поправить — впрочем, плевать. Одиночество было проклятьем и никогда не казалось ей благословением или чем-то подобным. Наоборот, оно, как прилипчивый бродячий пес, вечно тащилось за Ланой по пятам, пропадая ненадолго лишь для того, чтобы потом вернуться с протяжным голодным воем и разорвать на кусочки иллюзию стабильности. Особенно невыносимыми становились бесконечные липкие летние дни, когда отец уезжал на работу и мог пропасть на несколько суток, предупреждая об этом звонком в последнюю минуту. Тогда этот грустный пес провожал ее к продавленному дивану и заставлял включить трещащий видак: кассеты сменяли друг друга, а на пузатом экране мелькали супергерои, монстры и диалоги влюбленных пар до тех пор, пока Лана не проваливалась в тревожный сон под тяжелым пледом. Но здесь и сейчас не было никакого дивана с запахом папиного одеколона. Не было вымышленного мира на расстоянии вытянутой руки, куда можно было бы сбежать хотя бы на пару часов, чтобы почувствовать себя частью чего-то большего. Но можно было попробовать старый добрый способ эскапизма, проверенный годами: взять стопку книг у Елизаветы Петровны, засесть на самом верхнем этаже библиотеки, утонув в кожаном кресле, и читать, читать до тех пор, пока строчки не станут сливаться в сплошное чернильное пятно, а волшебный громкоговоритель на стене не объявит начало отбоя для младшеклассников. Лана так и сделала. До последнего прятала нос в книге, а с первым звонком к отбою вернулась в общежитие. Кровать Евы пустела, но в комнате горел свет, а на полу валялись чешки в куче с нитками и иголками. Значит, она уже готовится к утренним занятиям и сейчас, видимо, отошла к кому-то в гости. В душевой было громко. Шторки шуршали, Ирочка громко рассказывала подруге про свой новый гель для умывания вперемежку с восторгами в адрес Зимина, падали банки, шумела вода. Это все превратилось в фоновый белый шум, стоило лишь встать под кипяток и почувствовать, как тело расслабляется. Нестройный рой мыслей в голове начинает обретать форму. *** — Ев? — темноту и тишину спальни разрывает голос Ланы. — Мм? — Ты спишь? — Нет. — Можно? — Да. Лана, путаясь в одеяле, забирается в постель к подруге, заставляя ее немного потесниться. В прошлом году уместиться здесь вдвоем было куда проще. Они обе лежат и смотрят в потолок, украшенный танцующими тенями ветвей деревьев. — Прости? — Уже давно простила. И я не беру свои слова обратно, мы что-нибудь придумаем.