Окуни, олени и прочие адепты Юньмэн Цзян

В давние времена жил-был Цзян Ваньинь, наследник ордена Юньмэн Цзян. Всё у него было: мать с отцом, милая сестра, лучший друг, большой и славный орден, родной дом — Пристань Лотоса. Но случилась однажды беда: напали на орден Вэни. Всё разрушили, разорили, убили родителей и адептов, а самого Цзян Ваньиня тяжело ранили. Сестра далеко, лучший друг пропал, остался Цзян Ваньинь один — что ему делать? Бродил Цзян Ваньинь по лесам да горам, думу думал: как орден свой вернуть и злодеям отомстить? А когда проголодался, вышел к реке, чтобы рыбы наловить. Поймал голыми руками окуня, большого и красивого. Только собрался распотрошить, как взмолился окунь человеческим голосом: — Не ешь меня, Цзян Ваньинь! Отпусти, а я тебе пригожусь, когда время придёт. Удивился Цзян Ваньинь, что рыба разговаривает, но поверил. Бросил окуня в воду, тот хвостом плеснул и исчез. Тогда пошёл Цзян Ваньинь в лес и увидел молодого оленя, застрявшего рогами меж ветвей. Обрадовался, достал нож, а олень молвит человеческим голосом: — Не ешь меня, Цзян Ваньинь! Отпусти, а я тебе пригожусь, когда время придёт. Удивился Цзян Ваньинь, что зверь лесной разговаривает, но поверил. Освободил оленя, тот бросился в чащу и исчез. Тогда пошёл Цзян Ваньинь в поле, где фазаны жили. Спугнул семейство фазанов, поймал самого жирного и тут же свернул ему шею. Потому что если всех отпускать — то и от голода помереть можно. Ну а там и другие ордены собрались на войну против захватчиков. Нашлись люди, по милости Вэней оставшиеся без дома и семьи, они-то и пошли за Цзян Ваньинем, чтобы стать новыми адептами ордена Юньмэн Цзян. Вернулся лучший друг, привёл с собой могучую армию. Так и победили Вэней, а Цзян Ваньинь вернул себе родные земли. И затосковал: — Не удержать мне орден! Нежити после войны развелось — тьма, а людей у меня мало. Отправлю их на границы — кто Пристань Лотоса защищать останется? Оставлю при себе — того и гляди, другие ордены начнут окраины к рукам прибирать. Вдруг зашумело в лесу, и выбежал оттуда могучий олень. Копыта из камней искры высекают, рога раскидистые, как дубовые ветви. Дивится Цзян Ваньинь, а олень ему и говорит: — Здравствуй, Цзян Ваньинь! Помнишь, как спас меня? Теперь и я тебе помогу. Не беспокойся о границах — мой народ будет охранять их лучше человеческих стражей. И исчез в чаще. А вскоре донесли Цзян Ваньиню, что вдоль границ Юньмэн Цзян ходят дикие олени и всякую нечисть копытами забивают так, что лишь клочья летят. А если кто чужой появится — сопровождают к сторожевым постам. Обрадовался Цзян Ваньинь, велел оленей не обижать и подкармливать. А в Пристани Лотоса другие заботы: что в сражениях уцелело, то Вэни за собой разрушили да пожгли. Затосковал Цзян Ваньинь: — Люди мои — воины, не строители. И денег нет, всё захваченное у Вэней Цзини под шумок в свои сокровищницы утащили. Как отстрою Пристань, чтобы была не хуже прежнего? Вдруг забурлила вода у причала и вынырнул из озера огромный окунь: длиной не меньше четырёх локтей, чешуя серебром блестит. Дивится Цзян Ваньинь, а окунь ему и говорит: — Здравствуй, Цзян Ваньинь! Помнишь, как спас меня? Теперь и я тебе помогу. В озере у меня сорок восемь братьев, все молодые да сильные. Отстроим тебе Пристань Лотоса краше, чем прежде. — Как же вы её отстроите, если у вас рук нет? — удивился Цзян Ваньинь. — Вы же, простите, рыбы. Засмеялся окунь, выпрыгнул из воды, перевернулся — и встал на причале прекрасный юноша в серебристом ханьфу. — Всё, что надобно, у нас найдётся, — подмигнул он Цзян Ваньиню. — Ты лишь отпускай нас с братьями на ночь в озеро да вели рыбакам сети убрать. Воскликнул тут Цзян Ваньинь: — Коль вправду поможешь отстроить Пристань — станешь моей правой рукой, помощником доверенным во всех делах. А братья твои — адептами Юньмэн Цзян. Обернулся окунь, хлопнул в ладоши — и тут же из озера начали выскакивать другие окуни и обращаться статными молодцами. Выстроились на причале, поклонились Цзян Ваньиню и отправились в Пристань. Не идут — плывут, не разговаривают — шелестят, как волны. До самого вечера они работали, да так споро, что народ сбежался посмотреть. А как зашло солнце, один за другим прыгнули в озеро, и словно не было их. Так и повелось: каждое утро приплывали в Пристань Лотоса волшебные окуни, обращались в людей и принимались за дело. Росла Пристань на глазах, становилась краше прежнего: все крыши с резными фигурами, все столбы и наличники — сплошь лотосами да драконами украшены. Простой люд дивился этакому мастерству, адепты Юньмэн Цзян звали окуней товарищами, угощали вином да закусками. А юные девы вздыхали тайком: вот же огорчение, такие красавцы — и окуни! Не прошло и месяца — отстроили Пристань Лотоса до последней ступеньки. Зовут Цзян Ваньиня: — Принимай работу, глава ордена! Вышел Цзян Ваньинь, огляделся и сказал главному из окуней: — Вы своё слово сдержали — и я сдержу. Быть вам отныне адептами Юньмэн Цзян, благородными заклинателями. А тебе — первым моим помощником во всех делах. Скажи, как твоё имя, как звать тебя? — Нет у меня имени, — ответил юноша-окунь, — потому как рыба я. Откуда у рыб имена? — Раз такое дело, с этого дня и ты, и твои родичи будете Цзянами. А имя тебе дам — Милостивый Владыка Омутов, Цзян Вохуень. И с тех пор стал орден Юньмэн Цзян процветать: олени охраняли покой на границах, окуни усердно трудились на благо ордена, а Цзян Вохуень во всём помогал Цзян Ваньиню, и второго такого преданного да разумного помощника не сыскать было во всей Поднебесной. И Цзян Ваньинь полагался на него во всём, благодаря богов, что послали его ордену чудесных окуней и оленей. Вот и сказке конец, а кто слушал — тот ЦЧ-лавер.