Окуни, олени и прочие адепты Юньмэн Цзян

То, что Вэй Усянь за ним следит, Цзян Вохуень заметил уже давно. Слежка не раздражала, скорее забавляла. Особенно мыслью, что стоит рассказать главе Цзян — и зрелищем скандала будет наслаждаться вся Пристань.   Скандала, впрочем, не хотелось. Поэтому Цзян Вохуень дождался, когда Вэй Усянь проберётся вслед за ним к старому причалу, где рыбаки привязывали на ночь свои лодки, и приветливо улыбнулся:   — Ты бы хоть поздоровался. Весь день глаза мозолишь.   — Раз ты меня увидел, мог бы поздороваться и сам. — Вэй Усянь вышел из-за зарослей камыша с таким видом, словно каждый день там прогуливался. — Хотя откуда вам, рыбам, знать о хороших манерах.   — Не любишь меня?   — Не доверяю, — поправил Вэй Усянь. — Слишком уж хорошо ты в Пристани Лотоса обосновался. Кого ни спроси, все на тебя кивают: мол, как господин Цзян Вохуень решит, так и будет. Скоро забудут, кто тут глава ордена.   — Так ты за главу переживаешь? Вот уж не ожидал. Когда-то тебя совсем не волновало, что думают про главу Цзян.   — А теперь волнует, — огрызнулся Вэй Усянь. — И что про него думают, и что ты ему в уши льёшь, раз он столько тебе позволяет.   Вэй Усяня, конечно, хотелось щёлкнуть по носу, чтобы не зарывался. Пользы от него не было никакой, да и перед смертью он успел порядком набедокурить. Только вот глава Цзян после его возвращения словно помолодел лет на десять. Хоть и ругался, и говорил, что ждёт не дождётся, когда тот уже выметется из Пристани Лотоса, но…   — Хочешь узнать, о чём мы с главой Цзян разговариваем? — усмехнулся Цзян Вохуень. — Так это просто. Значит, смотри: сегодня, когда стемнеет…       Цзян Чэн неторопливо отплыл от берега — туда, где, он знал, нет подводных течений, обдающих холодом неосторожно опущенную руку или ногу. За день он порядком устал; хотелось расслабиться в тёплой воде, а потом выбраться на мелководье и… тоже расслабиться, только иначе. Цзян Вохуень весь вечер поглядывал на него, пряча улыбку, так что наверняка приплывёт. Он словно чувствовал, когда Цзян Чэн приходил к озеру. Может, и правда чувствовал. Окуни жили здесь ещё до того, как люди заложили первый дом на месте будущей Пристани Лотоса. Это они были настоящими хозяевами местных озёр.   Вода чуть шелохнулась, выдавая движение: не на поверхности, глубже. Цзян Чэн почувствовал, как проплывает под ним чужое тело, глубоко вдохнул и нырнул. Тут же поймал ладонью чужую шею, обхватил, прижался губами к губам. Тело под рукой закаменело, по бедру скользнула нога — человеческая, а не рыбий хвост…   Цзян Чэн распахнул глаза и едва не поперхнулся водой, отпрянув, а в следующее мгновение уже вынырнул на поверхность чуть ли не в прыжке — куда там окуням.   — Вэй Усянь?!   Вэй Усянь тоже вынырнул и отфыркивался, ошалело глядя на него:   — Ты чего?!   — А ты чего?!   Вэй Усянь помотал головой, обдав Цзян Чэна брызгами.   — Я поговорить хотел.   — Подкрадываясь под водой?   — Ну, это… — Вэй Усянь отвёл глаза. — Это шутка была.   Цзян Чэн помнил, как в детстве они с Вэй Усянем пугали друг друга из-под воды, хватая за ноги. И в другой раз не сердился бы — но сразу представилось, как Вэй Усянь начнёт смеяться над ним из-за этого проклятого поцелуя, тоже как в детстве, когда Цзян Чэн делал что-то глупое, например, волновался за Вэй Усяня и не мог скрыть это. Так что он рявкнул:   — Какая шутка? Ты что, ребёнок? А если бы я принял тебя за гуля?! Откуда ты вообще узнал, что я здесь? Следил за мной?   — Мне Цзян Вохуень сказал.   От удивления Цзян Чэн едва не ушёл под воду.   — Что?!   Вэй Усянь снова отвёл взгляд.   — Сказал, что вы будете… совещаться. Ну, я и решил напугать тебя.   — Совещаться? Ночью? В озере? — Цзян Чэн потихоньку погрёб к берегу. Разговаривать с Вэй Усянем и держаться на плаву было рискованной идеей. Мало ли, что он ещё ляпнет.   Вэй Усянь заморгал, осознавая, потом спохватился и поплыл следом.   — Так вы с ним действительно… ну, этим занимаетесь?! Весенними играми?   — Вся Пристань Лотоса знала, а ты — нет?   Цзян Чэн кривил душой. Да, вся Пристань знала, он не был глух и слеп, чтобы не замечать взглядов и не слышать слухи, но никто не смел сказать это ему в лицо. А значит, можно было делать вид, что ничего не происходит. Не уточнять, кто они с Цзян Вохуенем друг для друга: любовники или глава и его помощник. Он сомневался, что Цзян Вохуень мыслит такими же понятиями и придаёт то же значение статусу. В отличие от оленей, окуни всегда держались вольно.   Они просто хорошо проводили время. Цзян Чэна это устраивало. Цзян Вохуеня, видимо, тоже. А Вэй Усянь… Вэй Усяню не хотелось объяснять.   — Я думал, это всего лишь слухи. Он же рыба! Холодная! — Вэй Усянь догнал его на мелководье и тоже встал на ноги. Вода доходила ему почти до груди. Тело было незнакомым — к лицу Цзян Чэн уже привык, а вот без одежды после возвращения видел впервые. Не смог удержаться от мысли, что прошлое было лучше.   — Вовсе не холодная. И… — Цзян Чэн вспомнил первый их раз с Цзян Вохуенем и усмехнулся. — Ему не надо дышать под водой.   — А это тут при чём?   Цзян Чэн многозначительно указал взглядом вниз. Вэй Усянь недоумевающие приподнял бровь и вдруг вспыхнул, осознавая.   — Ну ты… и только ради этого…   — Вэй Усянь, — прервал его Цзян Чэн, — тебе что за дело? Только не говори, что ревнуешь.   На Вэй Усяня было любо-дорого посмотреть: в юности Цзян Чэну никогда не удавалось смутить его столько раз подряд.   — Я беспокоюсь, — буркнул наконец тот. — Ты слишком много ему позволяешь, а он даже не человек. Сперва сделал своим помощником, теперь он ещё и в постель к тебе залез — а дальше что будет? Окажется, что Пристанью Лотоса управляют окуни?   — И почему же это случилось? — не выдержал Цзян Чэн. Он не собирался напоминать, пообещав себе оставить прошлое в прошлом, но Вэй Усянь первый поднял эту тему и… как он вообще смеет его в чём-то упрекать? — Не напомнишь, кто обещал мне стать первым помощником, а потом сбежал к Вэням?! А теперь вернулся и, видите ли, Цзян Вохуень тебе недостаточно хорош? Он, по крайней мере, был здесь все эти годы! Хочешь его заменить — да ты с половиной не справишься. — Прозвучало двусмысленно, и Цзян Чэн поспешил уточнить: — Я имею в виду дела Пристани…   Вэй Усянь решительно шагнул к нему, сгрёб за плечи и поцеловал. Губы у него были уже не горячие — замёрзшие, а руки — вообще ледяные. Цзян Чэн отшатнулся, споткнулся о камень и рухнул в воду с головой — хорошо ещё, дыхание успел задержать.   — Ты чего?! — заорал он, вынырнув.   — А что я?! Я тебя не толкал, ты сам!   — Я не об этом! — Цзян Чэн сплюнул озёрную воду, отбросил с лица мокрые волосы. — Ты что это сейчас… ну… Вот это!   Вэй Усянь порозовел щеками.   — Может, я и правда хочу заменить. Эту рыбу.   Цзян Чэн открыл рот… Закрыл. Придирки Вэй Усяня к Цзян Вохуеню вдруг обрели смысл. И поддразнивания Цзян Вохуеня — тоже. И намёки семейства Тан… это что же, опять вся Пристань Лотоса знала?! Кроме него.   И что ему теперь делать?   Вэй Усянь смотрел куда-то мимо Цзян Чэна и, похоже, мечтал, чтобы его утащили гули. Губы у него начали синеть. Дурак, подумал Цзян Чэн. Было бы из-за чего. И Цзян Вохуень туда же.   — Пошли на берег, — сказал он. — Замёрзнешь.   Вэй Усянь криво усмехнулся:   — На берег и нахер из Пристани Лотоса, да?   Сердиться на него было невозможно.   — Что, уже снова сбежать решил? А обещал-то.   Вэй Усянь моргнул и стукнул зубами.   — А… ты не собираешься меня выгонять? — опасливо уточнил он.   — Если от простуды не сдохнешь — не выгоню. Давай, иди. — Цзян Чэн попытался закинуть руку ему на плечи, как раньше Вэй Усянь закидывал ему самому. Вэй Усянь теперь был ниже ростом — Цзян Чэн собирался напоминать ему об этом так часто, как только сможет. Но тот вдруг вывернулся и оказался так близко, что едва не касался Цзян Чэна грудью.   — Тогда давай ещё раз.   — Что — ещё раз?   — Целоваться. Или тебе не понравилось?   Цзян Чэн растерялся. Понравилось ли ему? Возможно… да. Или нет. Чему там было нравиться? Холодным губам или падению в воду?   — Я тоже не понял, — угадал Вэй Усянь. — Ты только снова не падай, ладно?   Его губы всё ещё были холодными. Тёплой оставалась только грудь под ладонью Цзян Чэна. Вэй Усянь фыркнул ему в рот, засмеялся и снова застучал зубами.   — На берег!   Через два шага Вэй Усянь остановился.   — Погоди, погоди. Я всё равно не разобрался! Давай ещё.       — Не жалко?   Цзян Вохуень плеснул опущенным в воду хвостом и взглянул на отдалённый берег, возле которого топтались по пояс в озере двое мужчин. Целовались, делали ещё пару шагов к берегу и принимались целоваться снова.   — Я не человек, Тан Хуа. С чего мне жалеть о каждом, с кем плескался на мелководье?   — Так ведь не о каждом же.   Цзян Вохуень покачал в пальцах чашку с вином, отпил глоток. В человеческом облике запах и вкус ощущались слабее, чем в рыбьем; Тан Хуа знал об этом, потому угощал самым ароматным вином, которое мог достать. Цзян Вохуень был ему за это признателен.   — Не о каждом, конечно, — согласился он. — Но ведь мы все хотим, чтобы глава Цзян был доволен, так? Хочет Вэй Усяня — пусть будет Вэй Усянь. А там посмотрим.   Пара у берега наконец достигла глубины по колено и перешла от одних только поцелуев к невинным пока ещё ласкам.   — Посмотрим, — согласился Тан Хуа, поднимая свою чашку.   Вэй Усянь — так Вэй Усянь, подумал он. Мальчик вроде бы неплохо себя вёл после возвращения. А если не оправдает ожиданий — тогда можно и вмешаться. Чай, не первый год уже приглядывают за Пристанью Лотоса и её обитателями.   Лишь бы глава Цзян был доволен.