The stupid, the proud

      — Мистер Аллен, — слышится из-за спины, — что вы здесь делаете?       Костюм Обратного Флэша с тахионным ускорителем на нём перед глазами сменяется на силуэт в чёрном, похожий на манекен, когда Барри оборачивает голову на звук.       Чувство вины перед отцом, из-за которого Аллен ощущает себя сегодня особенно слабым, вновь даёт о себе знать, когда Тоун начинает приближаться, и Барри может рассмотреть на его лице лёгкую улыбку.       — Ничего, — ведёт плечом Барри в ответ и хочет побыстрее сбежать от взгляда Тоуна, направленного на него, но не может пошевелиться, точно кто-то держал его за плечи.       Тоун проходит вглубь хранилища времени, и Барри хмурится. Он не должен был находиться сейчас здесь, в одном помещении с человеком, из-за которого его отец уже пятнадцать лет сидел в колонии строгого режима за то, в чём не был виноват.       — Он переживает о тебе. Твой отец, — произносит Тоун, и Барри может наконец ощутить злость, что все сутки (да и целую неделю) не мог направить на Тоуна. Вся ярость была направлена на себя, и теперь, когда у Барри появляется повод, целая причина вновь вернуться к тому, чтобы злиться на Человека в Жёлтом, он мог ощутить, как оцепенение медленно отпускало его. Сейчас, когда Тоун упомянул его отца, он мог найти в себе силы противостоять тому; возможно, даже внезапно ударить его, упрятать в ячейку ускорителя и наконец оставить, как воспоминание из прошлого. — Ты сказал ему, кто я, верно?       Ледяной холод страха от такой угрозы касается шеи Барри, проходит по черепу до лобной доли мозга и останавливается там, когда Аллен сжимает ладони в кулаки. Тоун спокойно проходит мимо него, и Барри произносит:       — Ты не…       — Стал бы я записывать признание в убийстве Норы Аллен, если бы планировал убийство твоего отца? — перебивает его Тоун, небрежно отрицая наличие угрозы в своих комментариях.       Барри, зная, на что был способен Тоун, зло, отчаянно выдыхает:       — Стал бы.       Барри видит, как на лице Тоуна заигрывает ухмылка.       — Мог бы, — поправляет тот, — но нет.       И Барри отчего-то верит этому, и вина перед отцом за то, что он позволял такому человеку по-прежнему находиться на свободе, бьёт по позвоночнику, оставляет его обездвиженным. Как хотелось ему быть способным заточить Тоуна в тюрьме, куда сейчас вновь направлялся отец в сопровождении Джо. Когда отец его вновь окажется в наручниках, когда его вновь отправят в камеру Айрон Хайтс, а Тоун по-прежнему мог быть на свободе и влиять на него так, что Барри становилось боязно даже думать о том, чтобы что-то предпринимать.       Собственное бездействие, совершенно отличное от того, что демонстрировал ему Тоун, заставляет Барри подумать, что он так и не оправился после того, как Зум сломал ему позвоночник; о том, что он так и продолжал сидеть в уэллсовом инвалидном кресле, парализованный.       Барри видит, как Тоун прикладывает кольцо к стене, как костюм Обратного Флэша исчезает из виду, хотя сам человек, убивший Нору Аллен, по-прежнему стоял манекеном с лицом доктора Уэллса напротив него и молчал.       Они оба стоят в тишине, и Барри думается, что ему нужно собраться с силами, покинуть Тоуна, оставив того в одиночестве и оставшись одним самому. Им больше нечего сказать друг другу да и не стоит говорить ни о чем.       — Ты не уходишь, — медленно, задумчиво произносит Тоун, озвучивая очевидное, будто тот мог почувствовать его паралич. И Барри вдруг становится обидно от этого обыкновенного наблюдения, будто Тоун на самом деле прогонял его, оставлял одного.       Барри хочется взвыть от чувства, будто и Тоун тоже его покидает, как и отец, вновь попавший за решётку уже по его — Барри — вине. Он не мог спасти ни себя, ни отца, даже имея на руках признание в убийстве матери, ни даже настоящего Джея Гаррика, двойника отца с другой Земли.       И тогда Барри хочется ударить самого себя, выплеснуть всю накопившуюся злость, которую он отчего-то не мог направить на Тоуна.       — Я хочу, чтобы ты сделал мне больно, — тихо просит Аллен, надеясь на то, что тот поможет ему отрезвиться, что тот согласится — и тогда Барри вновь будет свободен от паралича, сможет сделать что-то, чтобы спасти отца и свой разум.       В ответ слышится короткий смешок, и Барри смотрит, как с ухмылкой на лице и интересом в глазах Тоун скрещивает на груди руки.       — В самом деле? — будто бы уточняет Тоун, и Аллен чувствует стыд и смущение от собственной просьбы о помощи; он прячет глаза.       — Наденьте ваш костюм, мистер Аллен, — раздаются знакомые интонации спустя долгое мгновение, и Барри пытается игнорировать то, насколько волнующим кажется голос доктора Уэллса, насколько сильно он готов сделать всё, что тот говорит, когда следом слышит: — Я научу вас полезному трюку.       Барри не думает, бежит в пультовую и переодевается в костюм Флэша, возвращаясь обратно. Он встречается глазами с лже-Уэллсом, и тот произносит:       — Я научу тебя фазировать сквозь объекты, — и Барри чувствует досадное разочарование, сообщая:       — Я уже умею это делать.       На лице Тоуна появляется улыбка, от которой отчего-то возникает тревога.       — Замечательно. Но смысл в том, тебе было больно, — произносит тот, и выражение его лица сменяется на более серьёзное. — Опусти капюшон, Флэш.       Барри хмурится, чувствуя, как становится душно от ощущения близкой опасности.       — Зачем? — уточняет он, но руки уже начинают действовать, избавляя его лицо от маски.       — Я не могу убить тебя, Барри, ты мне нужен.       Дышать становится затруднительно, когда он слышит эти слова от Тоуна, когда слышит разницу в интонациях между выделяемыми «Флэш» и «Барри».       Тоун подходит к нему ближе и кладёт ладонь ему на плечо. Перед глазами мелькают два воспоминания: как Человек в Жёлтом опускает его капюшон, а он сам стоит на коленях, и рука Тоуна лишь касается его горла, не давая ему встать; как Обратный Флэш наносит удар за ударом, вновь держит за горло и снимает маску с его лица, обещая убить его, а затем всех в здании и его отца.       Этот Тоун, что стоял перед ним, по-прежнему не желал его убивать, как и на Рождество; этот Тоун смотрел на его лицо и не преполнялся гневом, пусть и знал, что Барри не отправится спасать свою маму — возможно, именно потому что Барри по-прежнему позволял Обратному Флэшу быть на свободе, позволял влиять на него таким образом.       — Не смей использовать свою скорость, — произносит Тоун.       И в следующее мгновение Барри приходится бороться с желанием сбежать или же начать бороться. Стоять на месте впервые становится трудно.       Пульс раздаётся в висках, когда Барри опускает взгляд и видит, как ладонь Тоуна проходит сквозь его грудную клетку.       Он не чувствует боли: Тоун лишь создаёт иллюзию, фазируя свою ладонь сквозь его тело в районе сердца. По спине проходит дрожь: должно быть, именно такой же страх чувствовал Циско, когда видел сны о том, как Тоун его убивает, думает Барри.       Он в ужасе смотрит на лицо Тоуна, понимая, что тот вечность проводит в этой иллюзии убийства Флэша, пока сам он не может использовать свои силы. И в любой момент Тоун мог бы сжать его сердце в своей ладони, как хотел, когда Барри разбил его временную сферу в будущем. Как хотел, возможно, всё это время.       Тоун смотрит на его лицо, и на кратчайшее мгновение Барри замечает изменение в мимике: как тот морщится, либо недовольный тем, что не может убить его по-настоящему, либо жалеющий о представленном, потому что маска на его лице не присутствует.       — Настолько сильно ты хочешь убить меня? — с горечью произносит Барри.       Он даже не чувствует, как Тоун перестаёт фазировать своей ладонью; вздрагивает, когда чувствует прикосновение пальцев в области груди, там, где находилась его эмблема.       — Нет, — улыбается Тоун. — Не с тем, сколько ты можешь мне доверить; сколько всего можешь ещё перенести.