Ему можно всё

Маринетт спокойно вошла в ближайшую кофейню, с безэмоциональным лицом упершись в стенд со списком напитков. С виду — обычная девушка: опрятная, с ровной осанкой, одета со вкусом. «Наверное... — сказали бы не знающие её люди. — ... у неё прекрасный молодой человек, который сейчас тоже выбирает кофе». Но внутри неё танцевали танго бешеные мартышки с не менее истеричными криками. «Почему. Феликс. Такой. Непонятный?!» — Ты выбрала? — Фел уже полез за картой. — Только не говори, что и здесь будешь платить, — Маринетт покосилась на бариста, давя в себе визг. По лицу девушки в фартуке было понятно, о чем она думала. Вошел такой крутой Феликс с обложки журнала и такая бледная девочка с дергающимся глазом. По мнению Маринетт они с Фелом смотрелись придурковато. — Я не могу тебя угостить? — Ты меня напрягаешь своей доброжелательностью. — То есть мне надо снова тебя сбить, чтобы я тебя не напрягал? — Фел обратился к бариста, хотя смотрел как будто сквозь неё. — Два эспрессо. Пакет сахара один на два стакана. Маринетт, ты определилась? — Я заплачу сама, — девушка стиснула зубы. Незнание мотивов Феликса сводило с ума до боли в животе и голове. Его близость и доброта пугали, заставляя задавать самой себе кучу вопросов. Она и так от рождения с тараканами в голове, а тут такой повод в лице старшего Агреста. — Банановый раф, пожалуйста. — М, любишь экзотику, — Феликс усмехнулся, отворачиваясь к окну и обнимая машинку двумя руками — прям как ребёночка. — Адриан тоже раф любит. Это было сказано так тихо, небрежно и без глубокого смысла... Практически как "привет" или "пока". Но какую же силу влияния оно имело на Маринетт! По её спине пробежали мурашки. — Скажи, ты действительно... После моих слов не записала видео и отказалась от своей цели? — они отошли к барной стойке у темнеющего окна, и Феликс, не глядя на Маринетт, задал ей вопрос. Зашипела кофе машина, девушка, доставая ещё один стаканчик для заказа Маринетт, не слышала их интимного разговора. — Любовь нельзя назвать целью, — Маринетт обхватила себя руками: она всегда так делала, когда её ставили перед фактом. Она часто думала, что скажет Фелу, когда он снова поднимет эту тему. В тот раз Маринетт разрыдалась, но, черт возьми, как же часто она с горящими пламенем глазами представляла, как размазывает Фела своей запоздавшей ответкой. — А если нормально ответить на вопрос? — Тебе действительно это интересно? Тебе? — она шипела, водя ногтями по пальцам другой руки. — Да тебе же плевать. Люблю я, не люблю, что изменится от моего ответа? Твоя самооценка с небес вылетит в космос? — Я тебя обидел тогда, ясно, — Феликс усмехнулся. — А ты до этого что считал? — Маринетт взбесилась. Это звучало ещё хуже, чем слова на вечеринке! "Обидел". Черт возьми, да он её сломал, растоптал и придавил ещё на прощание. Всего одним взглядом! — Что мы мило пообщались? — Может, то была проверка на прочность? — Я сейчас проверю прочность твоей головы через свою сумку. — Страшная женщина, — Фел поджал губы и медленно проговорил: — Ты же много раз давала повод братцу понять, что ты к нему чувствуешь. Я видел подарки от тебя. Не знаю, как ты привлекала его внимание в коллеже, но мне хватило его вечеринки. Я лишь дал тебе шанс стать сильнее, пойти и сразу признаться. — Ты пришёл и плюнул в лицо, что мои попытки бесполезны! — Так это и была проверка. А ты сразу поджалась вся, остыла, приутихла. Будешь теперь страдать на расстоянии и любить? Вот так, после моего заявления, бросишь попытки? Даже не так... Ты уже сто раз попыталась, нужно подойти и сказать всё в лоб. Маринетт молчала с бегающими по фонарям в окне глазами. Почему-то её гнев вообще утих. И дело было не в отсутствие физических и моральных сил, а в каком-то вакууме, в который она попала во время тирады Феликса. Вакуум равнодушия и непонимания... Действительно, почему не попробовала ещё раз? Да, она видела и знала, что Адриан ценит её как друга и ещё ни разу не дал повода в этом усомниться, но почему её смог сломать какой-то там Феликс? Может, потому, что чувства были не так сильны, что пришёл индюк в костюме и поломал их, как соломинку? — Ваш эспрессо, — Феликс отошёл от Маринетт, принимая свои ароматные стаканчики на подставке. Девушка молчала, покусывая щеку и ковыряя ногтем рукав джинсовки. В её глазах слились рассуждения на пару с трагическими, сбивающими с ног открытиями. Феликс решил не влазить в её мысленные баталии и просто стал любоваться видом из окна. Крыша коллежа Франсуа Дюпон, где его брат завёл столько друзей, сколько Феликс за всю не встретил в Англии. Великобритания вообще была для него противной страной, где даже крыша вуза выглядела не так приветливо. Он рос всё детство с отцом. Мама постоянно ездила на съемки, находясь на пике своей славы. И яркая, ласковая, добрая натура Амели закупорилась в генах Феликса. Он попал в кокон отцовских качеств, доставшихся по наследству. И этот кокон только рос и расширялся, особенно когда его отправили учиться в другую страну. Феликса растили не так, как Адриана. Младшенький — он и есть младшенький, он модель, он образ, ему можно поблажки делать, а Феликс — будущий наследник, руководитель, который должен жопу рвать, уча все эти четыре языка и теорию по тем предметам, которые ему не пригодились. Что он с этими языками делает? Состав на бутылке воды с английского переводит? Отец всё равно имеет свой штат переводчиков, а общаться с партнёрами из других стран ему пока не дают. Руководить умеет, настраивать людей на работу, искать новых коллег, — вот, какой конкурс замутил, но именно сегодня, рядом с Маринетт, он понял свою ничтожность. — Ты что-то говорил? — когда они уже вышли из кофейни, Маринетт резко и громко задала вопрос. Феликс сразу догадался, что она таким способом выходила из задумчивости. — Ну, пока нет. Но могу сказать, что у этого кафе нет шансов на фоне твоих родителей. Я разочарован, — Феликс без удовольствия пил эспрессо уже из второго стакана, на этой же руке неся дипломат, а второй, найдя встроенную в коробку ручку, тащил машинку. Они завернули за угол, к пекарне Дюпен-Ченов. — Ты всё ещё хочешь идти со мной? — Маринетт спрашивала теперь без печали и радости, без волнения и злости. Ей было, выражаясь разговорным языком, пофиг. Фелу показалось, что в её глазах потухло всё. Ему внезапно захотелось улыбнуться, как-то удивить девушку, хотя он выражался сейчас честно и искренне. — Когда я пришёл к тебе домой, то даже не мог понять, что конкретно ты делаешь со штанинами. А уж если говорить про коверлок или оверлок — то это вообще дебри для меня. Я хочу в этом разобраться. «Ради того, чтобы быть наследником не просто с дипломом, а с опытом. Тем опытом, который и нужен компании отца». — Думаю, я так смогу углубиться во всю эту систему. Легче будет подбирать дизайнеров, других сотрудников, судить на конкурсах не потому, что я сын Агреста, а потому, что я действительно разбираюсь и всё понимаю. — Ну, сомневаюсь, что после того, как я сошью две штанины в районе паха, ты сразу станешь профи, — Маринетт вяло, без сарказма или издёвки в глазах улыбнулась. — Надо начать хотя бы с малого, — Феликс открыл перед ней дверь, запуская девушку в пекарню. Совесть немного кольнуло: кажется, он задел её ещё сильнее, чем тогда. Чёртов характер отца.

***

Ну... Да... Фел немного врал. Врал, в частности, себе, что он такой открытый в своих словах с Маринетт. Да, ему нужно было ещё учиться. Разбираться лучше в тканях, образах, пошиве, трендах и тому подобном. Но ещё он чувствовал, как те самые мамины гены вдруг проснулись и стали жрать его изнутри, как противные тараканы. Будто ещё сопровождались эти укусы голосом Амели: "Ты, чурбан бесчувственный, весь в отца, обидел девочку. Хотел научить её жизни? Теперь научи её выходить из депрессии! Помогай ей, раз взвалил эту работу! Ты подумал о себе, о том, как найти работника, тебе казалось, что план выигрышный, но ты довёл до недосыпа и ненужных трат Маринетт!" Фел с угрюмым лицом поднимался по лестнице, борясь с шептаниями совести. Родители Маринетт, по всей видимости, ушли спать, потому что готовить они начинали с четырёх утра, так что очередной неловкости удалось избежать. Феликс, склонный к самоанализу, пытался понять, что с ним происходит. Хотя, по сути, ответ был на поверхности. Его задела упертость Маринетт. Её невероятных размеров уверенность в своих силах и желание самой всего добиться. А тут он, сын одного из самых богатых людей мира, пытается научить её жизни, хотя всё, что он получил, он получил благодаря папе. Но он продолжал верить в то, что девушка согласится идти работать. Ну не могла же не согласиться... — Ты умеешь иголкой шить? — Маринетт стянула с себя кросовки и верхнюю одежду и с усталым лицом прошла к столику, включая лампу. — Смотря что. — Нужно бисером вышить жука, — она на полном серьёзе достала из полки чёрный пакет бусинок. Феликс впервые так выразительно удивился. — Максимум — могу зашить носки. — Тяжёлый случай, — девушка протерла красноватые глаза и приступила к расчистке стола. Пока Фел раскладывал свои вещи и вешал пиджак на ручку двери, она снова сказала: — Ты, наверное, никогда их и не зашивал... Феликс слегка смутился. У него в принципе никогда не было дырок на носках, он почти каждый день носил новые. — Знаешь, ты меня удивляешь, — Маринетт стала распаковывать коробку. — Я же всё равно откажусь от учёбы и работы. Зачем пытаться помочь мне? Ты думаешь, я изменю своё мнение? Феликс присел напротив неё на корточки, разрезая вторыми ножницами упаковку коверлока. — Мне начинает казаться, что ты вынашиваешь коварные планы по тому, чтобы открыть свою компанию и опередить моего отца, — захрустел рвущийся картон. — Ну да, я же тот самый враг великого дизайнера. Не поступила на дизайн, не смогла решить тест, потратила миллион нервных клеток на учёбу, а теперь не сплю уже какой день, чтобы в финале отказаться от купленного выигрыша. Соперница ого-го! — Отец такой же. Только он ещё курил, не брился и по ночам работал, чтобы водить маму в кино, — Феликс встал, вытирая выступивший на лбу пот после насилия над намертво заклеенной коробкой. После "кино" у Маринетт опять потух рабочий азарт в глазах. Феликс закатил рукава белой рубашки, с непринятием таких эмоций глядя на девушку. — А давай поговорим об Адриане, — он почти засмеялся, когда увидел её тут же охреневший взгляд. — Ты меня довести пытаешься? — Мне просто кажется, что это единственная общая тема для нашей совместной ночи, — фраза прозвучала двусмысленно, Феликс это знал и забавлялся. Маринетт разломала последнюю стенку коробки, наконец увидев машинку. — Адриан полная противоположность тебе, — Маринетт с остервением смяла картон и пошла выкидывать его. — Он в маму, я в папу, — Фел повел плечами. — Наверное, поэтому он тебе нравится, а меня ты ненавидишь. — Я тебя не ненавижу, — Маринетт иронично улыбнулась. — Презираешь? — Нет. — Я тебя бешу? — Ты делаешь то, чего никогда не делал Адриан. Маринетт сняла с полки карандаши и ткань для бисера. — Чего? Но девушка не ответила, застывая над эскизами. — Ладно, — Фел хмыкнул. — Ты мне дашь какую-то работу? — Ты сам сказал сшить ахренеть какой крутой костюм, а теперь просишь помочь. Я сама не знаю, с какой стороны подойти, — Маринетт долго чертила карандашом на ткани. — Всё, что ты можешь сделать, — убрать в моей комнате. Она показательно отвернулась, покрутив стул. Фел никогда бы не стал этим заниматься. Пошёл бы пить чай и смотреть за тем, что она делает, или свалил бы. Но он прошёл к кровати, на которой валялся мусорный пакет с бумажками. Фел открыл его. Сверху — розовый конверт. «Адриану на год отношений». Феликс секунд десять смотрел на бумагу, практически не моргая. Тень обиды и впечатлительности засела на его лице. Внезапно Маринетт с грохотом встала со стула и полезла наверх, на веранду. Фел, не понимая, что происходит, услышал только её не скрываемый всхлип.

***

Он вышел на свежий воздух. Ледяной ветер сентября летал по полу, залетал под одежду и щекотал до мурашек живот и спину. Маринетт стояла, облокотившись на перила и обхватив себя ладонями (Фела этот жест раздражал). Она шмыгала носом, что-то бессвязно шепча себе под нос. «Ты из-за меня так или иголкой укололась?» Едкое замечание застыло в глотке. Фел не умел по-другому, но здесь смог промолчать. — Я устала, — Маринетт растянула кожу на лбу. Так часто бывает: работаешь, стараешься, постоянно в ущерб себе, делаешь то, что не нравится, не можешь пожаловаться другим, чтобы не расстраивать никого, а теперь ты трескаешься, как просроченное безе, и крошки уже никогда не собрать в целое. Маринетт довело многое: учёба не в том месте, страдания из-за Адриана, окончательное понимание того, что им никогда не быть вместе, работа над костюмом, который у неё никак не получался. Она выгорела. До пепла. Феликс подошёл ещё ближе, с огорчением увидев, какой красной и мокрой была девушка. Она внезапно прошептала с раздирающей болью: — Когда у меня в пятнадцать или в шестнадцать случалась какая-то проблема…Я так хотела, чтобы Адриан вдруг появился рядом. Обнял, пожалел. Ну, не знаю… Почему я так хотела… почему он должен был прийти и каким образом… — Маринетт мяла собственные пальцы, потирая подушечки, царапая ногти, постоянно облизывая губы. — А сейчас мне уже кажется, что я влюбилась в собственноручно созданный образ. Я не чувствую в себе сил дальше идти и… я вот признаюсь ему, может, он согласится, а у меня почему-то нет сил строить отношения. Свидания, там, прогулки… нет сил, желания, тяги. Нет… любви? Маринетт говорила и говорила, содрогаясь на некоторых предложениях, а потом хлюпая носом и глотая слюни. Феликс внутренне понимал, что ей сейчас нужен какой-нибудь Адриан, который её обнимет. Он мог это сделать. И в то же время они были совсем не в тех отношениях. Фел потянулся вперёд, взял маленькую ладошку Дюпен-Чен в свою и крепко сжал. Так вот… с защитой, теплотой, комфортом. Такое редко бывает, когда тебя держат за ладонь, и рука не потеет, и вытянуть её не хочется, и только ещё своей желаешь сверху накрыть. И не выпускать. Возможно, такое происходит только из-за стремления успокоиться. — Этим вы тоже отличаетесь с Адрианом, — Маринетт посмотрела на их сжатые ладони. Ветер раздувал её выстрепавшиеся из причёски пряди. — Чем? — вопрос Фела снова вылетел в пустоту, девушка не ответила, постепенно успокаиваясь и начиная уже более осознанно вытирать щеки и подбородок. — Давай работать, — Маринетт попыталась вытянуть руку. — Ты точно успокоилась? — Феликс не спеша стал разжимать хватку. Маринетт поправила пальцами чёлку, буквально на мгновение замечая, какими нежными стали голубые глаза Феликса. — Да. Ты мне помог, — ласково, кротко.

***

— Я хочу попробовать вышить этого жука, — Феликс стал в решительную позу, стоило им спуститься вниз. — Ты уверен? — Маринетт хотела было кинуть что-то из разряда "может, сразу, Мона Лизу?", но спросила достаточно взволнованно. Как учитель у любимого ученика. — Естественно нет, — Фел усмехнулся, чем вызвал улыбку у девушки. Маринетт сняла со стола ткань, на которой уже было нарисовано насекомое. — Тебе нужно по этим линиям прошивать бисером. Внутри будет ткань, так что все эти дыры мы заделаем. И возьми наперсток. Феликс укололся десять раз перед тем, как нормально всунуть иголку в нитку. Потом, уже ширяя иголку в ткань, снова воткнул её себе в палец. Маринетт подошла к нему и по-хозяйски взяла его ладони в свои, показывая, как правильно нужно держать швейный инвентарь. — У тебя очень тонкие пальцы, — шёпотом отметил Фел, следя за их ловкой работой. — Из-за этого родители страдали, когда пытались подобрать мне кольцо на день рождения, — Маринетт быстро вставляла одну бисеринку за другой, уча Фела технике. — И какой же размер? Маринетт опомнилась, когда сама укололась, и близко подняла голову к лицу Феликса. У него не было ни одной морщинки или пятнышка на идеально чистой белой коже. Лишь она сидела, наверное, с кругами под глазами размером в мешок. — Пятнадцать… так, ладно, вот, смотри, как дальше нужно… Феликс проводил в Англии много ночей с девушками. Но почему-то запомнилась не та, в которую к нему пришла шикарная блондинка, и не та, в которую он не спал всю ночь, а именно этот день. Он, сидящий за вышивкой грёбаного жука, и девушка, которую он мог одновременно ломать и возвращать ей силы… никто не голый, никто не стонет и не шепчет что-то сладко-пошлое на ухо. Всё так, как не бывает больше ни с кем. Она рассказывала о том, как будет шить костюм, и вариант чёрного пиджака с бархатно-бисерным жуком на спине, а также вышитые жуки по бокам штанин так поразили Фела, что он только ещё раз восхитился талантом Маринетт. Талантом, который бы мог открывать перед ней все двери, а она так вредно шла по пути честности и долгого вскарабкивания по карьерной лестнице.

***

Феликса угораздило приехать домой именно в тот день, когда у мамы был выходной. Он изначально думал вернуться к себе на квартиру, но там кроме пустого холодильника его никто не ждал. Во-первых, он страшно хотел есть. Во-вторых, после ночи с Маринетт не было желания снова быть одному, почему-то тянуло в семью. — Фелюшка, только не говори, что работал, — Амели, нарядная (как всегда) и звонкая, встретила сына около столовой. Фел тут же скривился от её громкого голоса, ударившего по вискам. Мать ещё хитрее улыбнулась. — Только не говори, что пьян, — она подошла к нему ближе с какой-то даже радостью, но сын тут же дыхнул ей в лицо. — Опять кофе? Фел приложил пальцы к переносице, так как свет, бивший из всех окон дома, смущал его. — Стоп-стоп. Это что, женские ногти? — Амели увидела небольшие порезы на внешней стороне ладони Феликса. — Только не говори, чтоооо… Мадам почти взвизгнула, как Фел пресек её попытку: — Нет, мам, я ночью шил. — Феликс, это не смешно, — она выпятила нижнюю губу. — Ты встречался с девушкой? — Не с девушкой в том плане, в котором ты понимаешь, — Фел прошёл к холодильнику в поисках ледяной воды. Мадам засеменила за ним, пытаясь принюхаться к тому, чем от сына несло. В принципе… приятно. И не его парфюмом. Чем-то нежным, фруктовым и цветочным. — У твоей девочки хороший вкус, — голова мадам появилась рядом с сыном тут же, стоило ему закрыть дверцу холодильника. — Я ни с кем не встречаюсь, — парень запрокинул голову, жадно запивая сухость после кофе и недосыпа. Поесть, видимо, не удастся, ибо будет допрос. — А когда ты её приведешь? — Я иду спать. — А где ты ночевал? — Я работал. — А как вы познакомились? — Она мне под машину кинулась. — Хватит шутить, наверняка ты увидел её где-то на улице и сразу влюбился в таинственную незнакомку... Так. А зовут её как? — Заноза… — Ч-что? — Заноза в пальце после шитья, пойду пинцет возьму у тебя в ванной. И спокойной ночи.

***

Пять из пяти. Личная похвала Габриэля Агреста. Рукопожатия с людьми, которые ежедневно на обложках журналов. И Феликс, с гордостью и некой, только ему понятной хитростью, как смотрят знающие люди на профессионалов в деле, сидящий в жюри. Он единственный поставил четыре из пяти, все остальные сошлись на приглашении Маринетт в компанию и её выигрыше. Они вышли из зала самыми последними. — Ты отказываешься? — Феликс стоял под навесом, заправив руки по карманам. Маринетт, держа в ладонях статуэтку и грамоту, жадно вдохнула запах ливня. — Да, — она весело улыбнулась, качаясь на пятках. В голове витало кое-что приятное и ласково щекочущее нервы. Думать об отказе не хотелось, хотя… выиграла она уже точно честно. — Точно заноза, — Фел хмыкнул себе под нос. Но почему-то его сейчас в последний момент заботило, что отец даст ему втык. По карнизу с ещё большей силой забарабанили капли, сваливаясь под ноги целыми лужами. Фел уже успел пожалеть, что не запросил место на подземной парковке. Взгляд перебежал с плеч Маринетт на окна кафе, находившегося в трёх шагах от здания, где проходило награждение. — Как насчет кофе? Маринетт подняла из-под мокренькой чёлки лучистый и слегка игривый взгляд. — А тут я, пожалуй, тебе не откажу.