выше головы

Антон чувствует, что его нервозность в какой-то момент достигает пика, подталкиваемая сомнениями, косыми взглядами коллег и нерадужными (хотя как посмотреть) заголовками откровенно желтушных сайтов, которые язык не повернётся назвать СМИ. Он чувствует, что лента в твиттере его больше не веселит, как когда-то, когда они вместе с Арсом хихикали над очень внимательными фанатками или над совсем притянутыми за уши моментами — иногда и правда перебарщивали. Теперь же, листая сотни твитов под небезызвестными хэштегами, Шастун чувствует только как ладошки намокают от нервов, а нога непроизвольно дёргается в непонятном ритме. Стас ничего не говорит, но многозначительные взгляды бросает — два сезона шоу выстрелили, неожиданно для всех по рейтингам выбиваясь на первые строчки среди детищ камеди продакшн, а дальше — больше. Если все сделать правильно, так и хочется добавить Шастуну. Ему намекают на новое шоу, все чаще предлагают дать интервью, недавно вот, они вместе с Арсением открывали новое шоу «Песни», после чего это все и закрутилось в дурной голове. «Шаст, слюни подбери» — первое, что ему написал Дима, когда посмотрел трансляцию и Антон понял: все прям плохо, если даже вечный похуист Позов решил высказаться. Парень с опаской включает запись на ютубе и сам видит, насколько все плохо. Он взглядом Арсения если не выебал на этом же диване, то облизал точно, не оставив ни пятнышка на чужом теле. Да и Попов не лучше — его попытки свести в шутку то, как он согнал гостей в кресла, лишь бы рядом с Шастом, лишь бы жаться все ближе, хотя места там для трех таких Арсениев, если б тот не сидел, словно у него шило в жопе и жизненно необходимо касаться Антоновой руки хотя бы три раза в минуту и не иначе. Антон не выдерживает, выключает, дышит глубоко и даже не пытается зайти в комментарии, уже зная, что же там увидит. И он понимает, что правда, руки при себе держать надо, как и взгляды свои пристальные, но это же Арсений — как на него не смотреть? Как не подвисать, когда он берет слово, мягко улыбаясь и чуть щурясь? Тревога Шаста от мыслей о любимом мужчине немного утихает, чтобы нахлынуть с новой силой буквально через пару мгновений. Что же ему тогда, блять, делать, если Антон и выдержка — антонимы, если речь идёт о выдержке в отношении Арса? Ну и мужчина, откровенно говоря, не помогает. Попову всегда нормально: его теории фанаток забавляют, он тактильный, и случайные (или не очень) касания для него только в радость. Дразнить, чтобы потом прижимать к стене с бешеной силой, целуясь до головокружения. До выхода на экраны было проще. Когда их только вытащили из Спорного вопроса, только свели лбами Питер и Воронеж, и когда они только-только притирались друг к другу. Все было проще, когда маленькие девочки еще не заприметили между ними эту химию, не отмечали под видосами и не сливали записи с концертов. — Тош? — Антон сам не заметил, как ключ в замке повернулся, а дверь открылась, являя за собой заснеженного Попова. Тот стряхивает снег с пальто — март на удивление выдался снежный, а потом вешает его на плечики и снимает обувь. — Привет. Арс тянется за поцелуем, и Антон ему отказать не может никак. Целует, жмурится от удовольствия и задвигает тревогу глубже — с ним не страшно. — Привет, — улыбается Шастун, приобнимая его. — Я скучал. И не врет. Правда скучал, хотя виделись они часов пять назад, до того как Арс уехал сниматься в каком-то шоу. Без Попова Антон тонет в собственной голове, сам себя топит в мыслях, не позволяя вынырнуть, крепко держит за волосы и ждет, пока сам же захлебнется. — И я, — Арс садится рядом, ластится, как всегда до ужаса тактильный, как огромный кот. — Принес нам немного еды на ужин из кафешки напротив, так что предлагаю разложиться и включить какую-то глупость. Антон кивает, помогает разобрать пакеты и разложить еду, смотрит на такого домашнего Попова и думает, что не готов жертвовать таким вот простым маленьким счастьем, сидеть с ним вечерами рядом, прерывая ужин поцелуями и крепкими объятиями. Он думает, что у них все будет хорошо, потому что Шастун любит его, а Арсений любит Антона, и никакие перспективы карьерные этого не поменяют. За окном заметал снег, что для первых мартовских деньков вполне обычно, но все еще грустно и холодно, впрочем сейчас Антону хорошо и тепло, рядом с любимым человеком рядом. На утро погода оказалась еще более мерзкой, а вместе с ней и настроение падает ниже нуля, совсем как столбик термометра за окном. Сообщение от Шеминова, прятавшееся в строке уведомлений где-то между мемами из инсты и акциями от службы доставки, совершенно не помогало. Короткое «сможешь подъехать на разговор?» тревожность Антона подбросило до максимума, как на «Силаче» в парках аттракционов — она с громким звонком подлетает и мерцает на отметке «паника». Трясущиеся и слегка влажные от волнения пальцы набирают ответное сообщение, и Шастуну кажется, что нервозность видно в каждой буковке, не с первой попытки набранной. 10:15 от кого: вы да, без проблем. Во сколько? 10:16 от кого: Стасян желательно в течение часа. 10:16 от кого: вы ок Антон дышит через раз, даже не пытаясь сосредоточиться на бешеном ритме сердца, пустившегося в танец под названием «Чую Пиздец». Арсений рядом недовольно ерзает — Шастун сбил одеяло, оголяя чужой бок. Шастун лишь умильно улыбается, оставляя невесомый поцелуй на носу, заставляя Попова поморщиться, а затем по-человечески его укрывает и выбирается из тепла навстречу неизвестному. Чистит зубы и одевается он скорее на автомате, также как и целует на прощание спящего мужчину, коротко прошептав, что скоро вернется. Пальцы все еще нервно дергаются, и Антон делает выбор в пользу старого доброго такси — на своей машине он скорее въедет в столб и не факт, что случайно: оттянуть неприятный (а Антон уверен, что иных разговоров быть и не может) хотелось любыми способами. Поэтому наверное впервые Шастун рад увидеть повышенный тариф, высокий спрос и длительное время ожидания Эльдара на тойоте. Он настолько на нервах, что даже не делает скрин, чтобы отправить Джарахову и похихикать, а это уже показатель, что дело дрянь. Но даже собрав все возможные светофоры и свернув не на ту развязку, в офис Антон прибывает чуть раньше двенадцати и этого времени ему совсем не хватило, чтобы успокоить бешено стучащее в груди сердце — по ощущениям, оно вообще уже где-то в горле — бьется беспокойной птицей и не дает вздохнуть. На негнущихся ногах он топает мимо курилки, думая, что даже это не поможет, идет напрямую в помещение, где обосновалась креативная группа проекта. Шеминов, разумеется, находится там же, — О, ты как раз вовремя, — Стас улыбается, не выглядит чем-то озабоченным или расстроенным, и Антон пока не понимает, воспринимать ли это как хороший знак или с выводами не торопиться (у него такая функция только на хорошие выводы работает). — Ты садись, чего стоять-то. Шаст садится, смотрит на продюсера как-то настороженно, хотя знает его хренову тучу лет — притворяется Стасян из рук вон плохо: вряд ли бы отсутствие плохих новостей он сыграл бы так хорошо. Это вам не Арсений, с улыбкой говорящий, что ему не больно, когда обрабатывает в кровь содранную мышеловками кожу. — Так что за разговор? — Он несколько раз ведет потными ладонями по светлым джинсам, пытаясь справиться со съедающим его волнением. — Ну помнишь мы говорили о новом шоу? — Стас дожидается, пока Антон подаст хоть какой-то знак, что его услышал и продолжает. — Ну вот, мы очень долго идею добивали, расписывали и рассчитывали бюджет и прочую ересь, и вчера отдали документы наверх, чтобы утвердить и получить разрешение на съемку пилота. Антон, сидящий в коконе из нервов и представляющий собой хуманизацию слова «тревога», непонимающе смотрит на Шеминова, все еще ожидая подвоха в стиле «я предложил тебя на роль ведущего, но Дусмухаметов гомофоб» или совсем пиздецового «мы за натуральную продукцию, без гмо на нашем канале». Он даже нервно усмехается с наитупейшей шутки, продолжая натирать ладонями джинсы, видимо собираясь брать пример со своего парня и ходить с дырками на коленях. — Так, и к чему ты? — К тому, что им очень понравилась идея увидеть тебя в роли ведущего нового проекта по Импровизации, — как маленькому ребенку объясняет Шеминов. И Антон расслабляется, медленно выдыхает так, словно все это время не дышал вовсе, улыбается уже не натянуто-вымученно, а по-настоящему. — Правда? — уже по-хорошему-неверяще переспрашивает Шастун и получает утвердительный кивок. — Блять, Стас, да это же охуеть! Кого мне расцеловать? — Давай без этого вот, — тут же морщится Шеминов и что-то в этом взгляде кажется Антону и его тревожности довольно многозначительным, но он решает подумать об этом позже. — В общем, пилот снимать будем где-то в двадцатых числах марта, в качестве жюри попробуем наших парней, чтобы меньше заморочки было. Тебе задание вместе с нами отсмотреть где-то двадцать заявок от команд, выбрать несколько и снять пробные выпуски. Антон важно кивает, перестраиваясь и постепенно вникая в рабочий процесс, согласуя примерный план и думая, как это впихнуть в концертный график, если шоу выстрелит, если пилот одобрят. У Шаста на памяти неудачных пилотов слишком много, чтобы так уверенно думать, что этот примут с первой же попытки, но почему-то сейчас хотелось включить оптимиста, робко вылезающего из-за спины постоянной тревожности и стресса. Заканчивают обсуждение они уже затемно, на часах было чуть больше семи, когда Шастун наконец выползает из офиса и с непривычки ищет глазами машину на парковке, запоздало вспоминая, что поехал на такси — настолько с утра все было как в тумане. Он трясет головой, выкидывая ненужные мысли, все еще находясь в какой-то эйфории от того, что будет ведущим гипотетического шоу на федеральном, на минуточку, канале. Антон заказывает себе такси и уже сидя в машине начинает разбирать накопившиеся за день сообщения и уведомления. Диалог с Арсом пестрел цифрой «18» и, абсолютно ожиданиям Антона соответствуя, наполнен мемами с котами, фотками руки на пустой половине кровати и селфачами сонного Попова. Последние он рассматривает с особой нежностью, проводя пальцем по экрану и сохраняя, вероятно, уже тысячную такую фотку. Отписывается, что скоро будет дома с хорошими новостями, получает стикер с сердечком и довольный блочит телефон. Ничего похожего на утреннее состояние не наблюдалось, Антон выдохнул, понимая, что попросту накрутил себя, в лучших традициях мемов «я, когда мне говорят не накручивать себя» и какая-нибудь Женя Медведева с ее фирменными вращениями на льду на фоне. Шастуну всегда потом за себя стыдно — он единственный из их четверки (фантастической или ливерпульской решайте сами) со своими эмоциями справляется очень хуево. Или очень хорошо не справляется, если уж на то пошло и он теперь оптимист. Именно он трясется перед концертами, даже если выступает на сцене половину своей недолгой жизни. В команде это ласково оправдывают тем, что он маленький еще, жизни не нюхал и все такое, а Антошка просто человек такой, что поделать, кроме как согласно кивать на «пиздюка» в качестве прозвища и не пытаться оправдать это как-то иначе. Доезжает домой он все еще очень радостный, даже порывается бежать по лестнице, но от мысли, что его радости хватит пролета на два, а топать аж до шестнадцатого этажа, все же морщится и нетерпеливо тыкает в кнопку вызова лифта и думает, что его раздраженно-возбужденные вздохи помогут этой шайтан-машине ехать чуть быстрее, чем умирающая улитка. Домой он влетает, хлопая дверью и, кажется, пугая сидящего на диване Арсения. — Арс! Привет, — Шастун чувствует в груди знакомое тепло при виде мужчины и, не раздеваясь, тянется чтобы поцеловать. — Я соскучился. — Привет, — Попов улыбается, целует в ответ, чуть морщась от холодной куртки, коснувшейся голой кожи. — Ты чего какой? Что Стас сказал? Ты уходил на тебе лица не было. Антон улыбается, скидывает куртку, как попало бросив ее на вешалку, чтобы поправить потом (спойлер: нет), усаживается рядом с Поповым, принимаясь радостно пересказывать все то, что ему сказал Шеминов. Арсений не может не улыбаться, глядя на то, как у Антона почти детским восторгом горят глаза, с какими эмоциями он радуется тому, что его заметили, его выбрали, он тоже что-то может! И Попову нисколько не обидно, что из четверки выделили Шастуна, чего обижаться, когда он сам выбрал именно его? Арс был бы первым, кто выдвинул кандидатуру Шаста, если бы их спрашивали, давайте будем честны. Особенно сейчас, сидя и наблюдая, как его трясет не от беспочвенного страха быть недостаточно хорошим, а от счастья, что его заметили. Арсений хочет сфотографировать его, да телефон лежит вне зоны досягаемости — Попов смотри беспомощно в сторону гаджета, не имея возможности запечатлеть эту солнечную улыбку. А потом расслабляется — у них впереди вся жизнь и чуточку больше, таких улыбок Шастун подарит еще не одну тысячу раз.