выше головы

Когда Антон услышал, что Арс будет на судейском месте в пилоте, он безумно обрадовался, потому что никто, кроме Попова не мог его так успокоить и настроить на хороший исход. Шастун как обычно трясется, ему страшно, потому что во многом от того, как он проведет этот эфир зависит то, будет ли у этого проекта какое-то будущее и главное — будет ли у этого проекта какое-то будущее с Антоном в роли ведущего. Он очень боялся, что станет вторым Белым — отведет два пилота и оба пошлют нахер, потому что ведущий из него такой же четкий, как буква Р. Но Арс тут, смотрит на него с такой гордостью и нежностью, что комок нервов немного отпускает, дает вдохнуть. Он ему за кулисами долго шептал, какой он молодец и что он непременно справится и ему хотелось верить. Антон пересекается с ним взглядами, когда чувствует, что снова теряется, что прожектор слепит слишком сильно, а воротничок цветастой рубашки давит и душит. Смотрит чуть дольше положенного, видит едва заметный кивок и улыбку, которая адресована только ему одному и становится дышать немного легче. Они много обсуждают выступающие команды, Арс всегда дает развернутый отзыв, прежде чем озвучить счет, а Антон только рад с ним болтать, словно они на родной сцене Импровизации. Впрочем, сцена Камеди Батла тоже хороша — Антон здесь был во всех ролях: участника, жюри и в составе импровизации, на съемках пилотного выпуска. Съемки шли долго, со всеми перерывами, обсуждениями и правками от Стаса. Шасту заранее жалко тех, кто будет монтировать огромное количество отснятого материала. Едут домой они на машине Шастуна, но за рулем Попов — Антон едва языком ворочал после съемок, а руки и ноги были ватными, у него всегда так после сильного стресса. — Ты как? — ласково спрашивает Попов, взгляда от дороги не отрывая. Шастун тянет руку, чтобы положить ее на колено Арса и сжать. — Охуенно, — выдыхает Антон, улыбаясь и глядя на Попова, в чьих стеклах очков отражаются фонари вдоль трассы. Ему действительно невероятно хорошо: его парень везет его к ним домой, после тяжелого, но такого важного для его дальнейшей карьеры съемочного дня. Ему действительно кажется, что все прошло прекрасно: он выложился, рядом был Арс, тоже считавший, что он хорошо справился (Арс говорил много эпитетов о нем в роли ведущего, которые Антошка уложил в слово «хорошо» и на десятую не отразившее восторгов Попова). Если руководство не утвердит, то они там все слепые и глухие. Тоже слова Попова, но Антон был с ним согласен. Этот вечер они проводят вместе, просто валяясь в объятиях друг друга. Арс отвлекал его от упрямо лезущих в голову мыслей о том, что пилот не одобрят, что ведущего заменят, в общем, от любого проявления шастуновской тревоги на пустом месте. В конце его пламенных речей об охуенности Антона в роли ведущего, Шаст и сам уже верит, что не принять пилот не могут. Поэтому новость о том, что его действительно не приняли бьет больнее, а Антошка в очередной раз убеждается в правильности своей философии — всегда надо готовиться к худшему, и ты будешь либо прав, либо приятно удивлен, а не сидеть с лицом лица, пялясь в свой телефон и в сотый раз перечитывая сообщение от Шеминова. Тот просит не расстраиваться раньше времени, мол, к тому как он ведет претензий нет, попробуют еще раз, когда сверху придет полный поминутный отчет: где, и что конкретно было не айс. Антон не уверен, что ему будет легче от этого отчета, да и в конце концов, если дело не в нем, то в чем? В ежегодном провале пилотов «Импровизации» виноват был именно ведущий — два пилота с Русланом действительно были днищем, но здесь? Шастун знает, что выложился, сиял на сцене как никогда, а итог один… Арс понимает все с одного взгляда, когда возвращается к нему вечером. — Как ты? — Без ненужных прелюдий и неловких попыток подступиться, спрашивает Попов, садясь рядом. — Не знаю, Арс, — честно отвечает Антон, потому что действительно в душе не ебет, что пошло не так, а вместе с этим, и как он себя чувствует. — Паршиво. — Стас уже сказал что-то о том, почему так? — на что Шастун качает головой — Сказал, что не во мне дело, а в остальном ждем отчет сверху, — Антон понуро опускает взгляд, просто потому что обидно и горько до пизды, до детского желания колотить руками-ногами по полу и плакать, пока ему не дадут свое ебучее шоу. Но Антоше давно не пять, да и тогда это срабатывало отнюдь не всегда, а теперь и подавно. У них на ТНТ таких как он не то, что два — их два десятка с горкой, и все хотят погреться в лучах славы ведущего. — Ничего, Шаст, попробуем снова, — Арсений наконец приобнимает Шастуна за плечи, прижимая к себе, а тот как брошенный котенок — ластится, в поисках тепла и поддержки. Антона от этого «попробуем» кроет волной благодарности и любви к Попову: тот останется и будет рядом, поддержит его, во что бы Антон ни ввязался и как бы себя не переоценил. Арс всегда говорит «мы», и это для Шаста стало какой-то аксиомой, что можно падать, закрыв глаза, ведь Попов всегда рядом, чтобы его поймать. Они справляются с этим вдвоем, отложив телефоны подальше, выключив телик и просто разговаривая, делясь всем тем, о чем не было возможности рассказать, пока оба были в запаре и сил хватало лишь на то, чтобы упасть в кровать и больше не вставать. Антон в очередной раз приказывает своей тревоге заткнуться, давит эту мыслишку, пустившую в сознании свои росточки. Как оказалось — зря. Полный отчет руководство присылает на следующий же вечер, и Шаст, при всей своей нервозности даже предположить не мог, что будет в нем. Стас, злой как черт, с громким хлопком опускает пластиковую папку на стол перед его носом. — Открой, — обманчиво спокойно говорит креативщик, и Антон с опаской тянется к заветной папочке. На первой странице куча тайм-кодов, никак не обозначенных, и Шастун хмурится, поднимая взгляд на продюсера. — Что это? — Тайм-коды с, цитирую, гейскими переглядками, уберите, — Стас сверлит его взглядом. — Антон, тебе напомнить о том, что ты мне обещал, когда вы с Арсом сошлись? — Нет. — Ты обещал, что это никак не отразится на проектах, что ты осознаешь, что мы пробиваем себе дорогу на федеральный, черт возьми, канал! — Все равно припечатывает его к месту Шеминов, недовольно глядя. — Вы обещали, что ни одна живая душа по ту сторону экрана не узнает, что все будет в норме. И что я, блять, вижу? Знаешь, сколько у меня вырезанного материала из-за вас из «Импровизации»? И каких пиздюлей я за это получаю? Я молчал, Шаст, видит бог, мне было жалко на вас давить, и все такое. Но вот это — край. — И что ты предлагаешь? — Даже не пытается оправдываться Антон, уперевшись взглядом в злополучную красную папку. — Подумать, — только и говорит Шеминов. — Не заставляю вас расставаться, не заставляю выбирать. Просто подумай, готов ли ты лишиться всего вот этого, — он тыкает пальцем в папку, — ради мифического долго и счастливо. Стас оставляет Антона наедине с правками от руководства и его чертовыми мыслями. «Подумай» Арсений с самого утра укатил в Питер — провести выходные с дочерью, заглянуть сразу на два кастинга — планы у Попова были поистине наполеоновские. Вопреки просьбе позвонить после разбора полетов у креативщика, Шастун молчит, выключив телефон до позднего вечера, все время усиленно думая. Он отчаянно пытался даже не ставить выбора между Арсом и карьерой, но волей-неволей возвращался к словам Стаса. Он любит Арсения, здесь даже размышлять не о чем: любит до дрожи в коленках, до луны, блять, и обратно, но… Почему-то всегда встает это ебучее «но», и даже продолжать необходимости нет — если бы Антон был готов забить на все хер и просто быть с любимым человеком, это «но» никогда бы не возникало. А потом Шаст думает о том, что, может, он и Арсу ставит палки в колеса? Может, он бы посетил больше кастингов в Ленфильме, если бы не мотался туда лишь по выходным, чтобы проводить с Антоном больше времени? Тупо, но факт. Варясь в своих дурных мыслях, Шастун все больше закапывает себя подтверждениями того, что не готов, что перспективы манят, что ему отчаянно хочется усидеть на двух стульях, да на одном из них пики точеные, а на другом могла бы быть шутка про один конкретный хуй, но Шаст не в настроении. Он созванивается с Арсением уже под ночь, немного нервно тыкаясь в экран. Попов волновался, спрашивал, как все прошло, а Антон не нашел в себе сил сказать правду — налепил на лицо фальшивую улыбку, что в пикселях видеозвонка по фейс-тайм выглядела совершенно искренне, сказав, что правки незначительные, продолжат пытаться, и все еще с Антоном в роли ведущего. Арс так искренне за него радуется, что сердце щемит до жуткой боли и именно в этот момент Шаст понимает, что решил. От этого болит сильнее.

***

Арсений возвращается через три дня, чувствуя странную нервозность, словно предвкушая что-то нехорошее. Антона дома застать он не ожидал никак: тот сказал, что занят, а потому вызвал Попову такси вместо того, чтоб встретить. Но вот он, сидит на диване, сгорбившись и глядя в одну точку на светлом ковре. — Антон? Я думал, что у тебя съемки? — Осторожно спрашивает Арсений, разуваясь. Шаст не спешит подняться, обнять, сказать как скучал — ничего даже отдаленно похожего на обычное поведение парня, и от этого Попов напрягается все сильнее. — Все в порядке? — Арс… — И в этом коротком обращении Арсений, совсем как обычно, слышит гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. — Так дело в нас, — он бьет точно в цель, глядя на забитый взгляд Шастуна. Тот кивает, стыдливо отводит глаза. — И что тебе сказали? — Стас сказал подумать, — начинает Антон издалека, все не решаясь смотреть на мужчину. — Готов ли я отказаться от всего, что меня ждет на телевидении. — Я так понимаю, что ты подумал, — Арс смотрит совсем нечитаемо, и Антона это злит — Попов его как детскую азбуку читал, а для Шастуна так и остался ебучим манускриптом на древнекитайском. — И выбор не в мою пользу. — Арс, я не знаю! — Шаст взрывается, стоит Попову надавить посильнее. — Я люблю тебя, чертовски люблю… — Но этого недостаточно, да? — Арсений продолжает за него сам. — Я…. Блять, тупо притворяться, что я не видел, что с тобой творится, Тош. Я видел, какой ты нервный, видел, как виновато смотришь на меня, думая, что я не вижу. И это глупо, но я надеялся, что ты справишься с этим: со своей головой, со своими мыслишками, со своими страхами, со Стасом, в конце концов. Я надеялся, что ты выберешь меня, потому что видел, как ты расслабляешься в моих объятиях, гасишь этот огонь и не даешь ему спалить все, что мы отстроили. Я уехал на три дня, потому что хотел увидеть, как ты справишься с этим, если я не буду в шаге от того, чтоб тебя успокоить. Посмотреть, к чему ты придешь, опираясь на свои ощущения… Антон охуевше смотрит на мужчину, пытаясь переварить все услышанное. И когда до него доходит смысл сказанного Арсом, Антон злится, чертовски сильно злится. — Я тебе, блять, кролик подопытный, чтоб ты следил и наблюдал, а как же я себя поведу? Ты видел, что меня хуевит и молча наблюдал, как Павлов за собачкой! Пиздец, Арс! Шастун подрывается с места, теперь над Арсением возвышаясь. — Да, Арс, я не готов отказаться от всего, что могу построить в своей карьере и от перспектив, которые маячат вот прям здесь, у меня под носом! Даже… — он осекается, понимая, что собирался сказать, а вместе с ним, несомненно, понимает и Попов. — Даже ради меня, — тихо заканчивает он за него и это действительно звучит, как конец. Антон взгляда не отводит, напряженно глядя в голубые глаза, отчаянно боясь увидеть там разочарование, но по обыкновению — не видит ничего. — Я понял тебя, Шаст. Попов разворачивается и идет к двери, хватая не разобранную сумку, которую бросил в прихожей. Антон о сказанном жалеет почти сразу, но на жалко брошенное «постой» ответом был холопок двери. 17.03.18, в 19:08 от кого: Арс За вещами зайду потом. Ответом застывшему за дверью Арсу была брошенная в нее же вазочка со столика. Вот и поговорили.