Следующий раз

      Он ненавидит эту избалованную девку.       — Тэруко, — произносит он, протягивая это мерзкое, опостылевшее ему имя снова и снова в бесконечном сером коридоре с тяжёлыми дверьми пыточных и простых камер. Он знает, что после этого будет. Он уже слышит, как ломается чья-то кость, а через секунду она взрывается в истошных рыданиях, будто ей кто-то наконец-таки проломил череп.       — У-а-а! Сломался… Он сломался! — плачет она, вынося с ноги железную дверь в паре метров от его лица. Снова став десятилетней девочкой, она просилась на плечи, но от недолгих уговоров соглашалась и на протянутую руку. — Очередной слабак!       Ну ещё бы. Если человеку со сломанными коленями выкручивать пальцы и при этом время от времени обращать его то стариком, то младенцем, он не только секреты своей организации расскажет, но и то, какую кашу в детстве не любил. Даже Дзёно, упивающийся криками преступников, это понимал. Ну, а Оокура была просто больной на голову садисткой в этом отряде идиотов с ментальными проблемами.       Заливалась она слезами почти каждый божий день, и от этого у Сайгику было только одно действенное средство, которое, из соображений этики и норм той шаткой морали, ему не чуждой, он никогда не воплотит в жизнь.       — Прекрати ныть ради бога, — процедил он мрачно себе под нос, открывая одну из скрипящих дверей этого адского места. Его голос достаточно тихий, чтобы она не услышала в своих рыданиях и жалобных тяжёлых скрипах дверей всего негодования, иначе девочка немедленно переключит свой гнев на него. Одно прикосновение, и с её лёгкой руки он будет дряхлым стариком со слабым мочевым пузырём или ребёнком, не способным ложку в руках держать самостоятельно.       Однажды Сайгику согласился ловить преступников в обмен на возможность слышать их страх и мучение, а теперь почти каждый его рабочий день начинался со встречи чем-то расстроенной Тэруко. И тогда уже мучения доносилось до него не от других людей, а от его собственного пульса. Уже на автомате он вёл её за руку в зал собраний; отмывал от чужой крови и говорил успокаивающую неправду, которая, говоря откровенно, унимала эту истеричку дерьмово.       Он слеп. Уже очень давно и примирился с невидимой для него реальностью, где материя звучала отголосками сквозняка и чужого желания есть, пить, спать и быть защищённым. Энергетические импульсы и звуковые волны, выплетающие ему свою реальность среди тягучей непроглядной темноты, были ему вполне понятны. И если материальный мир был размеренным, обволакивающим, то люди в нём были назойливым белым шумом, а Тэруко — волновым непредсказуемым ураганом, от которого юноша предпочитал по возможности держаться подальше.       Но Тэруко иногда любила Дзёно. На неё словно накатывали грязно-серые волны, полные пены самых липких пошлых мыслей и кровавых слегка идей. Разрушающие её же саму, они подносили к берегам её так называемой души одну малодушную и эгоистичную мыслишку с ним потрахаться, пользуясь своими статусом и силой. Юноша слышал это желание время от времени в её пульсе, чувствовал в касаниях пальцев, понимал по сбивчивому дыханию, ещё до того, как она выкрадет время после работы или настоит на совместной миссии.       — Что это? Новые духи? — он не позволил себе фамильярность, слушая стук её сердца. Взволнованный, жаркий, с лёгким постукивающим о стенки вен нетерпением. Она ещё ни слова не сказала, а он уже безошибочно всё понял, но озвучить не решился. Не хотелось снова слушать истерики, что он считывает жизненные показатели в свою пользу.       Уголки её губ поползли по лицу в ухмылке, а треск нагрудных пуговиц рубашки ясно дал понять, что перед ним сейчас далеко не детская её форма. Крепкие, но изящные руки медленно опустились на его плечи, скользнули по ровной груди, расстёгивая пару верхних пуговиц униформы; тёплое влажное дыхание колыхнуло колокольчик в ухе, заставив его невольно вздрогнуть. Оокура лёгким скачком пульса самодовольно восприняла это на свой счёт, и юноша криво улыбнулся, стягивая с рук перчатки.       Тэрука не была дурой, но многое из виду имела неосторожность упускать. В такие моменты особенно: гиперчувствительная, с флёром предстоящих удовольствий она напрочь не замечала, как он её ненавидит. Или ей было просто плевать чуть больше, чем обычно.       Однако ему нравилась её неподдельная страсть и теперь уже зависимость от него.       Дзёно вслушивался в лёгкое колыхание ровного дыхания двух охранников за дверью зала, а потом её губы накрыли его шею чуть выше оттянутого высокого воротника и сомкнулись, прикусывая чувствительную кожу рядом с артерией. Всё потонуло в густых бурлящих звуках налитых кровью чужих мышц. Возбуждение пульсировало на подушечках её пальцев, шарящихся по его телу под плотной тканью формы, а сердечный ритм отбивал глухой дробью на его чувствительных ушных перепонках.              — Сегодня ты более серьёзный, чем обычно. Неужели, мне надо быть привязанной к батарее и лепетать о пощаде, чтобы вызвать улыбку на твоём лице? — прошептала девушка прямо ему на ухо, медленно опускаясь губами ещё ниже по скуле. Почти дотягиваясь до его ширинки длинными, уже много раз переломанными в битвах, пальцами, она прижалась пышной тёплой грудью к широкой спине с полной уверенностью, что это хоть как-то тронет его сердечный ритм.       Её речь заставила его задуматься на секунду. Нет, он не любил грубости в любовных отношениях, однако Тэруко на них постоянно напрашивалась. А он давал ей то, что она так страстно хотела. Дзёно вообще не любил вульгарностей и даже сейчас не получал удовольствия от этого профессионального харассмента. Пусть Оокура пугала, но обычно даже она отделяла рабочие часы от перерывов.       — Отказываюсь, — Дзёно шумно выдохнул и уверено снял её шаловливые руки с молнии штанов, чувствуя лёгкую дрожь в тонких кривых пальцах. Он знает, что это едва ли её остановит, однако изрядно побесит.       — Не помню, чтобы спрашивала когда-либо твоего… Агх! — неожиданно для себя самой громко выдохнула Оокура, когда Сайгику филигранным, отточенным до автоматизма движением, в первую очередь обученного многими битвами солдата, поднялся со стула и прижал её к столу. Бесцеремонно заломив ей руки за спиной до сладостного хруста в суставах Сайгику прижался к её бёдрам, чтобы не дать шанса вывернуться.       Как же давно ему хотелось услышать это сердцебиение именно от неё. Она раздражённо завертелась, с трудом посмотрев на него из-за плеча. В голову ударил адреналин, растекающийся по телу волной спазма. Спустя столько времени он впервые смог сбить её с толку до того, как она успеет что-либо осознать.       — Дзёно, не беси, — прорычала она, понимая всю тщетность ситуации. Словно бешенный зверь, загнанный в капкан: шевельнёшься и останешься без заветной лапки. Трогательное зрелище, должно быть. Сайгику нахмурился, придавливая коленом её мягкие бёдра к краю круглой столешницы, за которой они так часто обсуждали тайные планы и насущные дела. Нет, ему определённо здесь не нравилось. Запах бумаги и чернил, шелест листьев комнатного растения, доска с фотографиями преступников и лёгкий дух остальных членов отряда. Пусть он и не видит всего этого, однако как же отвлекает.       По нему не скажешь, но Сайгику был эстетом в некоторых ситуациях.       — Прошу прощения, замком, но у меня сегодня совершенно нет настроения быть нежным, — задумчиво проронил он, расстёгивая бляшку ремня на её поясе свободной рукой. — Так что буду признателен, если ты просто побудешь послушной девочкой, — его слова нарушили её и так сбившийся сердечный ритм пропущенным ударом. Он разжал сильные пальцы на её руках, и Тэруко послушно опёрлась на стол.       — Будь ты проклят, — прошипела Оокура переминаясь с ноги на ногу, чтобы штаны сползли ниже. Он провёл рукой по чужой пояснице и зацепил пальцем тонкую резинку трусов. На ощупь: мягчайшее кружево, качественная работа и натуральный материал. Жаль, он не мог оценить его красоту. А может, это было и к лучшему. Пульс отозвался одобрением, и она вильнула бёдрами. — Тебе это с рук не сойдёт!       — Погромче, едва ли твой голос пробивается через оркестр твоих чувств, — он откровенно злорадствовал, погружая свои пальцы в её влажный тёплый рот, не давая ей заговорить снова. Она резко сглотнула слюну и обрывисто задышала, пытаясь укусить его побольнее. Девушка злилась, прям бесилась, но он слышал слабые пульсации невесомого удовольствия, которое она получала. Быть может, если бы не это, она бы уже его убила за столь дерзкую самодеятельность.       Её беда в том, что будучи слепым, он лучше всех «видел» то, что неочевидно хрупко. Иногда Дзёно казалось, что он был единственным зрячим в этом мире людей. Тэруко от остальных «ищеек» отличала непостоянность сердечных сокращений и горячий быстрый пульс, громкий голос и шумный хруст костей. Она была открытой книгой для него. И Оокура это знала, потому и угрожала ему расправой за любую его попытку прокомментировать её состояние. Только сейчас ей не хватало сил на генерацию угроз. Именно сейчас, когда его влажные пальцы, покинувшие её рот скользнули по голому впалому животу до самого низа она инстинктивно выпятила ягодицы и расставила ноги чуть шире.       Он не сомневался. За всем фарсом её злости скрывалось неподдельное желания повиноваться.       — Что ты копаешься! — хриплый голос резанул по чувствительным ушам, на что он демонстративно остановился, дразня каждую клеточку чужого тела. Она нетерпеливо мазнула голыми упругими ягодицами по его паху, и на этот выпад он только сильнее прижался бедром к её заднице. Сайгику уже представлял, какие синяки останутся на её коже.       — Замолкни, пожалуйста, — проговорил он, получая удовольствие от её беспомощности. Хотелось бы ему в полной мере насладиться этим славным зрелищем, но он просто не способен увидеть этих бледных худощавых плеч, покрывшейся мурашками кожи и её зардевшегося лица.       От чего-то он решил провести пальцами по ложбинке позвоночника. Вся её спина уже вдоль и поперёк им изученная исписана клинками и пулями врагов: тонкие, глубокие, длинные зажившие сами и зашитые порезы навсегда остались боевыми рубцами на мягкой коже. Не сравнится с его практически чистым, не запятнанным боевыми ранениями телом. Чтобы его поймать — требовалось мастерство и подход куда более изхищрённый, чем у самого Сайгику.       Без особого энтузиазма длинные бледные пальцы Дзёно обхватили шею Тэруко. Он прижал её тело к себе, крепче упираясь бёдрами девушки в столешницу. Оокура раздражённо выдохнула, обжигая его уши горячим гневом. Щекой он ощутил мягкость её длинных волнистых волос, раскидавшихся по голым плечам. Удовольствие в ней откликалось неровным ритмом пульса на каждое его движение. Он улыбнулся ей в шею, глубоко вдыхая запах слегка вспотевший кожи, эфирных масел, оставшихся после утреннего душа. Имбирь и мёд.       Она сдержано скульнула, когда Дзёно провёл пальцем по болезненно-возбуждённым складкам, надавил и вытащил пальцы, даже почти не удивляясь тому, какая он мокрая.       — Не стоит сдерживаться, я такого не люблю, — его шёпот на самое ухо прошил её тело дрожью. Она слегка обмякла в его руках, покусывая губу с внутренней стороны. — Обычно ты более сговорчива, — Дзёно припоминал прошлые их разы. Тэрука не смущалась показывать эмоции и громко кричать под ним или на нём. И когда она, в порыве страсти, душила его почти до обморока, никогда не забывала сладко шептать на ухо всякие пошлости.       — Унизительно, — прохрипела она, расставляя ноги ещё шире. Такой наивный жест, что Дзёно даже на мгновение подумал, что он чересчур к ней суров, но уже через секунду его пальцы без всякой жалости погрузились вглубь неё, тёплой и мягкой. Она закусила губу, сдерживая стон. На это Дзёно недовольно нахмурился, концентрируясь на любом отклике её тела.       Сайгику сосредоточенно водил пальцами по возбуждённой плоти, но в конце концов погрузился глубже, действуя наугад. Тело девушки слабо задрожало и само откликнулось движениями подводя его к самым чувствительным точкам. Она хрипло глотала ртом воздух, когда его пальцы чересчур сильно надавливали на горло. Запрокинув голову на широкую грудь юноши, Оокура давила языком пробирающиеся из самого нутра отрывистые крики, на что он сильнее сжал её подбородок. Она издала булькающее рычание, смешавшееся со стоном, стоило ему надавить пальцем на чувствительное место внутри.       Он так сосредоточился на чужих чувствах, что вовсе забыл о своих. Дзёно осёкся, осознавая, что сердце начинает биться чаще, а кровь приливает туда, куда совсем не хочется. Юноша выдохнул, концентрируясь на обычных и привычным ему вещах. Не было у них времени ублажать друг друга, и он это понимал. Дзёно слышал, как секундная стрелка неуклонно проделала ещё круг, а минутная двинулась на одно деление.       Будто бы прочитав его сомнения девушка слабо и без особого желания повернула голову в сторону тикающих часов: до собрания отряда оставалось минут пятнадцать, но вдруг какой-нибудь пунктуальный Тачихара придёт раньше или Тэтчо решит прийти на пять минут раньше, потому что время «15:15» выглядит как нельзя идеально для появления, чем «15:20».       — Согласен, нехорошо получится, если замком элитного военного отряда будет обнаружена с болтающимися на щиколотках штанами, — беззаботно прошептал Сайгику и сухо улыбнулся, подбирая её мысли. Девушка хотела уже было ему врезать, но его руки оказались проворнее; он резко толкнул её на свои пальцы, развёл их в ней и согнул. Вместо агрессивного выпада она сжалась на нём и тихо проскулила.       Пошлые хлюпающие звуки переплетающиеся с её стонами покрыли комнату собраний дымом вседозволенности слишком быстро, и часов уже не было слышно.       — Д-Дзёно, — Тэруко поддалась вперёд двигаясь быстрее и ритмичнее. Ему даже стараться особо не надо было. Так она хотела поскорее кончить, что сама начала жадно насаживаться на его пальцы. Он не смог сдержать самодовольную улыбку. Её руки схватились за его запястье у шеи, ногти впились в кожу, царапая практически до крови. Рука защипала и Сайгику цокнул, хмуря брови. Тэруко неистово билась в его крепкой хватке, тяжело и громко дыша, роняла звонкие стоны, хваталась за собственную грудь в попытке хоть куда-то деть руки. Он не давал ей опускать голову или возможности коснуться стола, поглаживая подушечками пальцев шершавую кожу. Тепло дышал ей на ухо, заставляя злость растворяться в бесконечном вязком удовольствие.       К её несчастью, он отлично знал все её слабости.       — Ну же! Дзёно! — стонала она, запрокинув голову ему на грудь.       — Обрадуй меня, — с налётом безразличия усмехнулся он, еле касаясь набухшего клитора большим пальцем, но стоило ей поддаться вперёд, чтобы упереться его пальцем в столешницу, он резко убрал руку, дразняще мазнув скользкими пальцами по щели. Оокура нетерпеливо заёрзала мокрыми бедрами.       — Тц! Я тебя убью… — сбивчиво прошипела она, когда Сайгику невесомо дотронулся губами до её уха и провёл кончиком носа от мочки до шеи. — У-уничтожу…       — Ответ неверный, — с улыбкой прошептал он ей в уголок ключицы. Она вдохнула потеплевший воздух, снова поёрзав голыми ягодицами по ткани его штанов.       И сдалась.       — Прошу тебя. Умоляю! Господи, ну пожалуйста, Дзёно! — отчеканила она звонко, быстро и отрепетировано, будто бы не первую минуту крутила эти слова в голове. Наверное, так и было, однако сила её характера так велика, что она предпочла бы, чтобы с языка её эти пламенные речи никогда не сошли.       Однако Дзёно не проведёшь, и он отлично слышал в ударах её сердца желание их сказать.       Он надавил пальцами на возбуждённый клитор.       Вот оно. Сладкий стон сорвался с её губ. Его имя без всяких проклятий, нежно и страстно. Хотел бы он, чтобы всегда так было.       Дрожь прошила тело Тэруко, и она обмякла на дрожащих коленях. Дзёно из уважения подхватил её за талию и убедился, что она способна сама держать равновесие.       — Кажется, собрание вот-вот начнётся — Дзёно приложил чистую руку к уху. — Я слышу шаги командира Фукучи. Что-то рано он сегодня…       — Не обманывай меня, — прошептала Тэруко, пытаясь отдышаться. Дзёно готов отдать руку на отсечение, что она сейчас вся красная. И напуганная.       — Ну, на Вашем месте я бы не стал испытывать судьбу и поскорее бы привёл себя в порядок.       С этими словами он взял платок и вытер пальцы, которые две минуты назад довели её до состояния анёбы. В который раз.       — Выглядишь довольным, — прошипела она. Звон бляшки ремня подсказал Сайгику, что она всё-таки ему поверила.       — Разумеется, а Вы, замком впредь держали бы себя в руках, — тихо прошептал он ей на ухо и заправил прядь за ухо. — Нехорошо, если кто-нибудь нам помешает, если Вы будете безрассудно распускать руки на рабочем месте.       Её пульс резко подскочил от очередной вспышки ярости, но тут дверь распахнулась. Аромат алкоголя и металла ясно дал понять, что Сайгику вновь оказался прав.