О чём смеётся ветер

      Бывают такие дни, которые остаются в памяти навсегда. Они словно тугой плуг в послушной земле, проходят глубокими бороздами по памяти, впечатываются навечно. Этот был вовсе не из таких. Этот был похож на осенний туман, бесконечные сумерки, ни зги не видать, сплошное серое марево, границы миров размыты, и нет ничего, кроме постоянного ноющего ощущения в груди, ничего не происходит. И только где-то на глубине сознания теплится воспоминание о теплых солнечных днях, когда всё было по-другому.       "Главное - улыбаться, - думал Цинсюань, - если дрогнет улыбка - мне конец. Да плевать на меня, но..."       Это самое "но" в количестве двоих детей цеплялись за потрепанную накидку, которая и так держалась на честном слове и двух кривых нитках. Дети цеплялись за него как за спасительную соломинку, пытаясь спрятаться за его совсем не убедительной в качестве укрытия фигурой. Перед ним, застилая свет с улицы, стояли трое крепких мужчин. Очень разозленных мужчин. Цинсюань хорошо понимал, что целыми им не уйти. Саркастично-глупая часть его сознания считала, что он целым и не приходил, но не это было самым паршивым. Он знал этих детей. Такие же попрошайки из трущоб, не раз ночевали в разрушенном храме, а жили, в основном, мелкими кражами и нахлебничеством. Они не были плохими, вовсе нет. По крайней мере, по меркам Цинсюаня. Глупыми - разумеется, кто бы ещё залез на торговый склад с хорошей охраной, не думая о последствиях. Что Цинсюань им, собственно и высказал в пол голоса, продолжая так же натянуто улыбаться.       - Но ты же с нами, Старина Фэн, ты нас вытащишь!       - Да! Ты же сильный, мы все видели, как ты с веером всех спас!       - Дурачьё, - прошептал Цинсюань, - Второй раз этот фокус не прокатит.       - Старина Фэн, - один из мужчин вышел вперед, - мы не имеем ничего против тебя лично, но ты знаешь правила. Если не отойдешь - пеняй на себя.       - Это всего лишь дети, ха-ха, - Цинсюань изо всех сил пытался сохранять самообладание, но нервный смешок всё-таки пробился.       - Зубы не заговаривай. Они - преступники.       Пока ещё здоровая рука крепче сжала веер. Бесполезный, но старые привычки, особенно те, которым давно за сотню лет, не так-то просто забыть. Как и улыбка на губах, почти болезненная.       Самое отвратительное, что это была не стычка с нечистью, или на худой конец незнакомыми бандитами, прописными злодеями, нет! Цинсюань знал всех участников. Он знал и злющего на данный момент торговца, и его охранников, и детей... И никто, ни один из них не был по-настоящему плохим. Какая ирония.       - Ну что ж, - Цинсюань раслабил плечи, принимая неизбежное, - Убежать я не могу, а уйти совесть не позволит, - он мельком оглянулся на детей, - Ну и заварили вы кашу, что ты будешь делать...       - Ну тогда не обессудь. Ничего личного, Старина Фэн, - торговец кивнул двоим охранникам. Те вышли по команде, но Цинсюань успел заметить в их движениях самую малую толику неуверенности. Он картинно выхватил веер, принял самую загадочно-устрашающую позу, на которую был способен. На гортанном наречии он произнес фразу, поднимая голос с полушёпота почти до крика, взмахнул рукой, здоровой ногой поднял пыль с земли и широким жестом раскрыл веер в выпаде в сторону наступавших.       Вот оно: в глазах троих мелькнул страх, и они отступили на несколько шагов, закрываясь руками, готовясь к тому, что порыв воздуха снесет их.       - Бегите! Быстро! - прошипел Цинсюань.       Когда через пару мгновений торговец и его подчиненные открыли глаза, то перед ними остался только Цинсюань. И никакого божественного ветра. Только дорожная пыль оседала, а Цинсюань кривился от боли в ноге и руке.       - Кажется, остался только я, простите, ребята, - грустно улыбнулся он, - я не мог позволить...       Договорить не дал удар поддых. Цинсюань упал. Как назло подставив больную руку. Челюсть свело от боли. Он хотел бы не проронить ни звука, но это было выше его сил. Никакие остатки гордости не могут совладать с по-настоящему сильной болью, как бы ни хотелось. По касательной в бок прилетел ещё пинок.       - Тоже мне, герой нашелся, - торговец плюнул, - Кого защищаешь? Шпану малолетнюю! Думаешь, они поймут что-нибудь? Хрен там плавал! Такой же швалью и вырастут! Вот же юродивый... смотреть тошно. Пошли, ребята.       Цинсюань слышал, как отдаляются шаги нападавших. Сил встать не было. Даже открыть глаза сил не было. Зато можно было пострадать вволю. Во-первых, о подработке у того торговца можно было забыть. Во-вторых, он был отчасти прав, и Цинсюань понимал это. В-третьих... как же всё болело! Теперь ещё и дышать было больно, а синяки пройдут ох как нескоро. Ничего, главное продолжать улыбаться - это главное. В конце концов, что ещё остается?       - Старина Фэн! - громкий шепот заставил открыть глаза. Из-за угла подворотни, как две крысы из щели, выглядывали две виноватого вида физиономии. Цинсюань скривился и снова закрыл глаза, нагоняя побольше драмы. Может, хоть так до них что-то дойдет?       - Позови кого-нибудь из взрослых, я пока с ним побуду, - это был парень постарше.       - Х-хорошо, - снова послышались шаги. Цинсюань продолжал лежать без движения. К нему подошли, мальчишка опустился рядом.       Идиот, - едва слышно сказал он, - И зачем ты в это полез? - Цинсюань продолжал лежать и не издавал ни звука, помимо хриплого дыхания, но по телу разлился страх. В детском голосе были слишком знакомые интонации. Маленькая детская рука коснулась его лба и скулы, смахивая грязь, - И неужели нельзя было придумать фразу получше, чем "принесите ещё вина" на старом южном диалекте?